Фото, на котором нас нет

«Если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен»

Джордж Оруэлл, «1984»

Порядок. Единственное, чего не мог вытерпеть Айвен — это его отсутствие. Вся его жизнь была строгим распорядком. Ранний подъем, ровно заправленная кровать, холодный душ, марш-бросок на три километра в лес и обратно, завтрак, школа, библиотека, военная секция, дом. Для того, чтобы нарушить привычное расписание, необходимы веские причины, и это глупое задание явно не относится к ним. — Мы просто впустую потратим время, если сядем за изучение материалов все вместе, проще делегировать обязанности, — Айвен нервно бросает взгляд на настенные часы, просчитывая, насколько отстает от своего графика из-за обсуждения проекта по истории. — Ну, я, так уж и быть, готов взять на себя составление презентации, — Ануар, оперевшись на стул новенькой, заплетает из ее непослушных каштановых локонов косы, будто они знакомы много лет, — постараюсь сдержаться и не вставить парочку обнаженных фото, возможно, даже своих. Айвен чувствует, как в груди сжимается никогда не покидающее его чувство гнева, когда рядом с ним находится Хаде. От распутной улыбки одноклассника злость растекается по телу, приводя мышцы в напряжение, отчего хочется сжать кулаки, но он знает, что это сразу считается. Люди привыкли замечать чужое недовольство, как и закрывать глаза на очевидную грязь рядом с собой. Вместо этого он мысленно превращает его лицо в кровавое месиво, пока внешне натягивает дежурную ухмылку, игнорируя выпад Ануара. Чтобы отвлечься от картины разбитой головы Хаде на старом дощатом полу класса, он пробегает взглядом по окружающим его людям. Аян смеется, бросая мимолетные взгляды в сторону Кромвель, как будто пытается поймать ее реакцию. Она же в свою очередь, как и Айвен, смотрит на часы, видимо опять спешит на подработку. Эта мысль отвлекает его от закипающей злости, так всегда случается, когда он сталкивается с чем-то нормальным в этом стремительно сходящем с ума мире. Маргарет, наверно, была единственной в этой компании, кого Айвену было приятно видеть. Все портил лишь момент осознания, что и она была слишком близка к ним. Каждый раз, когда он видел ее редкие улыбки на шутки Аяна, Айвен понимал — за ее спокойствием и рассудительностью скрывается что-то еще, что его отталкивало и что так упорно нравилось Ито. Возможно, будь у нее компания получше, они бы могли даже подружиться. Взгляд цепляется за новенькую, которая смеется над чем-то, что шепчет ей Ануар на ухо, и злость вновь берет свое. Роут не запомнил ее имя, ему было все равно, она такая же, как и Хаде, в ином случае девушка бы просто не смогла общаться с таким человеком, как он. И судя по ее расплывающейся улыбке, это общение было ей приятно. Отвращение застывает вкусом горечи где-то в горле, Айвен сглатывает, чувствуя, как пересохло во рту. Он мысленно пересчитывает мишени в своем любимом тире, пытаясь отвлечься и вернуть контроль над эмоциями. Узнай отец, как его сын плохо справляется, он был бы разочарован. — Давайте тогда распределим обязанности, — Аян достает ежедневник и начинает составлять план работы, что вызывает у Айвена уважение — порядок он ценил, — так уж и быть, Ануар, твоя задача — составить и красиво оформить всю информацию, которую мы найдем, и, пожалуйста, давай без дикпиков на фоне. — Так точно, — Ануар показательно отдает честь, за что Айвену в ту же секунду хочется сломать ему руку, — тем более мы не хотим, чтобы у праведной половины нашей команды случился инфаркт. — Айвен, возьми Иветту с собой в библиотеку, поищите информацию в книгах, ты вечно пропадаешь там, думаю, лучше тебя в ней никто не ориентируется. — Я могу справиться один, — он бросает взгляд в сторону новенькой, ловя ее скептическое выражение лица на его фразу, — возможно, ей будет проще пообщаться с местными. — Она еще никого тут не знает, этим займемся мы с Мэгг, — коротким именем мог называть ее только он, — а Иветте будет полезно хотя бы узнать, где у нас тут библиотека. И да, Айвен, делегировать — не значит делать все самому. Все встают со своих мест, забирая сумки и направляясь к выходу. Айвен сдерживает недовольный вздох, понимая, что нельзя показывать то, как он не рад своей напарнице. Единственной его надеждой становится вера в то, что она не додумается притащить Хаде. Если они проведут рядом дольше, чем сорок минут урока, он воплотит все свои фантазии по поводу разбитого лица Ануара. — Нам не обязательно делать это вместе, если тебе некомфортно. Мы можем просто поработать отдельно и потом собрать все, что нашли, — Иветта стоит у него за спиной, пока все уже покинули класс, оставив их в аудитории наедине. — Нет, это будет значительно медленнее, работая вместе, мы хотя бы будем уверены, что не изучаем одни и те же материалы. Иветта выглядит слегка растерянно, она заправляет выбившуюся из косы прядь за ухо, как будто пытается чем-то занять свои руки. Этот разговор явно доставляет ей дискомфорт. Неважно, что ты о них думаешь, не дай им понять, насколько они тебе отвратительны, в нашем гнилом обществе успеха добьется лишь тот, кто умеет притворяться, поэтому учись улыбаться, даже если тебя окружает одна шваль, — голос отца, как набат, звучит где-то на подкорке, напоминая о контроле. Он улыбается, пытаясь разбавить неловкость дружелюбием. Примерно так все сейчас ведут себя с ней? — Не принимай мою фразу на свой счет. Я просто подумал, что ты не захочешь проводить все выходные среди пыльных книг с малознакомым парнем, тем более нет ничего скучнее для девушки, чем работы по истории. — Я люблю историю, да и книги в целом, — голос будто слегка оскорбленный. — Правда? — Айвен закидывает на плечо сумку, поворачиваясь к ней. — Да, у нас в старом доме половина книг в домашней библиотеке были об истории, и так как хоть кто-то должен был поддержать отца в этой страсти, я с пеленок слушала рассказы о прошлом, — ее недовольство слегка смягчается, когда она говорит о семье. — Понятно, — почти грубо бросает он, поднимая взгляд на часы, его график явно сильно сдвигается по времени, — прости, мне нужно идти, сегодня поработать не получится, но можем начать завтра после уроков, пару часов я найду, ну и выходные — там я свободен целый день. Айвен направляется к двери, когда чувствует, как Иветта хватает его за предплечье, останавливая — девушка явно не знает нормы приличия. — Стой, давай обменяемся соцсетями, так проще будет делиться информацией, — Иветта уже открывает свою страничку в телефоне. — У меня нет соцсетей. — Вообще нет? — Ее удивление его не смущает, он вечно сталкивается с ним, когда говорит, что не зарегистрирован нигде. — Вообще. Я предпочитаю живое общение, — объяснять ей, что соцсети — это рассадник разврата и грязи, себе дороже, она не поймет. — Может тогда хотя бы номер телефона, чтобы мы могли списаться в смс? — Она протягивает ему свой смартфон. Айвен берет в руки мобильник и заносит цифры своего номера ей в телефонную книжку, неуверенно остановившись над строкой имени. Подумав пару секунд, он вносит «Айвен Роут», решив, что указать просто имя слишком доверительно, и возвращает мобильный ей обратно. Иветта тут же заходит в настройки и начинает что-то исправлять, пытаясь сдержать хитрую улыбку. Айвен, удовлетворяя свое любопытство, заглядывает в ее телефон через плечо. Иветта стирает его фамилию и добавляет эмодзи каменного лица. Обернувшись на него, она округляет невинно глаза и нажимает на вызов. Стандартная мелодия разрезает тишину класса, и Айвен достает телефон из кармана брюк, отклоняя неизвестный. — Не перепутаешь контакт без фамилии? — не смотря на нее, он открывает настройки номера. — Даже если в моем списке контактов появится еще один Айвен, уверяю, по этому стикеру я точно пойму, кто мне звонит, — она делает небольшую паузу, — ну, если вдруг будешь звонить. Неожиданно эта неловкость его веселит, уголки губ слегка приподнимаются в улыбке, но он быстро гасит в себе это, набирая ее имя. — Как правильно пишется твоя фамилия? Девушка бесцеремонно берет его телефон, стирая сначала имя до короткого «Ив», но видимо решив, что это чересчур фамильярно, возвращает «Иветта», добавляя стикер цветочка. — Сомневаюсь, что это твоя фамилия, — он возвращает телефон, занося палец над кнопкой стирания. — Нет, но думаю, в твоем суровом списке контактов, где все записаны с фамилиями и должностями, ты точно поймешь, кто тебе звонит, — она делает паузу, широко улыбнувшись, — если я вдруг буду звонить. Посомневавшись, Айвен закрывает контакт, оставляя его неизмененным. Это выглядит вполне дружелюбно. Позже он его поменяет. Иветта еще раз смотрит в экран телефона, улыбаясь своей шутке, что вновь веселит Айвена. Но в следующую же секунду ложное очарование разбивается о действительность. — Ив, еще пару минут наедине с ним, и ты лишишь его моральной девственности, — голова Ануара появляется в дверном проеме, — он в жизни не говорил так долго с противоположным полом. Легкая улыбка, которую Айвен даже не замечал, сползает с его лица, а желваки на лице напрягаются, так сильно он сжимает челюсти. Ему требуется пару мгновений и глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Благо Иветта, показательно закатывая глаза на неуместную фразу Хаде, не заметила его реакции. — Ладно, мне пора. До завтра, — она разворачивается к двери и, ударяя тыльной стороной ладони Ануару в грудь, скрывается в школьном коридоре. — И как ты выдержала столько времени в его обществе, — удаляющийся голос Ануара звучит слишком отчетливо, чтобы Айвен не придавал значения этому разговору, — боюсь представить, что с ним будет, когда вы начнете работать вместе. Время наедине с женщиной, наверно, для него пытка. Не то, что сильный, волевой мужчина рядом с ним… Судя по стихающему звуку шагов, они уже дошли до лестницы. Желание догнать и с ноги придать ему ускорения для спуска с каждой секундой все больше, поэтому Айвен опирается руками на парту и тяжело дышит, пытаясь успокоить пустившееся в пляс сердце. Если бы он только мог дать волю эмоциям, ему бы сразу стало легче, но общество всегда будет на стороне таких, как Ануар. Все любят напоминать о границах дозволенного, почему-то решив, что именно они определяют, что такое норма. Парень поднимает глаза на часы. Прошло больше часа, в библиотеку он теперь точно не успевает. Спустившись во двор, он обходит газон стороной по дороге. На стоянке его ждет старый бежевый пикап, с ржавыми пятнами на кузове. Замечая небольшие «рыжики», парень мысленно делает пометку — почистить на выходных. Отец приехал на этом форде после первой поездки в Иран и часто напоминал сыну, как важно сохранять его в достойном виде, ведь машина — лицо человека. Закинув вещи на заднее сидение, Айвен не с первой попытки заводит авто и отъезжает от школы. Секция военного дела единственная проходила не в одном из учебных корпусов, а в старом спортивном комплексе через пару улиц. Кружок бы давно прикрыли в связи с малым количеством желающих его посещать. Однако благодаря спонсорству Общества ветеранов военных действий, организованного его отцом, секция продолжает жить. Айвен выматывается полностью, пробегая на несколько кругов больше, поднимая веса, которые велики для него, пытаясь бороться с высасывающим ощущением злости. В спарринге на мгновение он вспоминает Ануара, подмигивающего проходящему мимо парню сегодня на обеде, и, не рассчитав силы с локтя, разбивает лицо оппоненту. Найдя ледяную банку газировки в холодильнике тренера, он тысячу раз извиняется, пока прикладывает ее к распухшей переносице, внутренне же понимая, что впервые со школы ему стало легче. Выходя в вечернюю прохладу, Айвен глубоко вдыхает запах приближающегося дождя, ловя себя на мысли, что хочет прогуляться пешком до дома. Но если он себе это позволит, то опоздает, а значит, отец будет недоволен. Пока пикап катит по дорогам Ватлиса, погода на улице окончательно портится, гром раздается где-то вблизи, нарушая тишину вечерних улиц. Айвен бросает взгляд на пустое место, где должна быть магнитола, и слегка жалеет об ее отсутствии. Хотя понимает, что отец прав — водителя не должно ничего отвлекать. К тому моменту, когда форд выехал за город и достиг дома, находящегося чуть в отдалении от вывески «Добро пожаловать в Ватлис», дождь уже полностью размыл подъезд. Из-за этого белые кроссовки вышедшего из машины парня быстро принимают серый окрас. Прикрыв голову рюкзаком, Айвен поспешно поднимается на крыльцо, надеясь, что от окружающей влаги его волосы не завьются сильнее. Он знал, что отца это выбесит. Видимо, так парень еще сильнее напоминал свою мать. — Я дома, — его голос разносится по дому, полностью погруженному во тьму. Айвен снимает кроссовки и первым делом поворачивает в ванную, чтобы смыть налипшую грязь, после чего ставит их на полку к остальной обуви. Порядок. Отец так и не появляется, а значит, он может быть только в одном месте. Парень пересекает дом, доходя до задней двери, и обувает берцы, стоящие у стены. Как он и думал, отец, откинувшись на спинку плетеного кресла-качалки, курит сигары на открытой террасе на заднем дворе. — Вернулся? — Вопрос риторический, поэтому, не ожидая ответа, отец тянется за наклоненным на парапет костылем и, перенося на него весь вес, тяжело поднимается с кресла. Внутри у Айвена возникает порыв помочь, но мысль о том, что больше своего недуга отец ненавидит только жалость к себе, отрезвляет его. Мистер Роут подходит к краю террасы, наблюдая, как расходящийся дождь стекает со спортивного инвентаря и мишеней, выставленных у забора. Деревянное ограждение позади них чернеет темными отверстиями. Их оставил Айвен, когда еще ребенком учился попадать по мишеням. Спасибо, что соседей у них нет, иначе бы полиция заинтересовалась, почему семилетний мальчик вообще был допущен к стрельбе. — Как в школе? — Стандартный вопрос, с которого всегда начинается их вечер. — Нормально, господин Мартен дал групповое задание в связи с юбилеем города, придется работать с Аяном, Маргарет, новенькой и Ануаром. — Фу, — отец сплевывает с крыльца, как будто лишь упоминание этого имени вызвало неприятный привкус во рту, — я надеялся, этого педика переедет машина летом или он, как вся его окружающая голубятня, сдохнет от передоза. — Не ты один, — приятно перестать контролировать свои реакции, эмоции и слова, оказавшись вдали от «всепринимающего» общества. — Ну ничего, остался один год, и тебе не придется больше терпеть эту шваль рядом с собой, — он оборачивается на сына, осматривая его внешний вид, с недовольством замечая завивающиеся кудри, — что с секцией? — Сегодня поднял свой рекорд, а еще случайно разбил парню нос, неудачный спарринг. — Ничего, не девка, не растает. У нас в Иране парни без ног ползли на базу, ни слезы не проронив, в нынешнее время одни тряпки вокруг. Покачав головой, отец наклоняется к пепельнице, с трудом дотягиваясь из-за набранного от отсутствия физических нагрузок веса. Затушив сигару, он направляется в дом и перед самым входом вспоминает, что не задал еще один стандартный вопрос. — Ты прочитал, что мы обсуждали? — Айвен ждал этого и понимал, что ему не избежать разговора. — Нет, — врать было бессмысленно, он бы устроил допрос обо всем, что Айвен узнал о том или ином военном событии, которые заставлял изучать его отец. Грузное тело медленно оборачивается к Айвену, пригвождая его к деревянному полу взглядом. — Прости, не успел, проект который нам… — Что я слышу? — И этот вопрос уже не риторический, суровый взгляд из под густых седых бровей требует ответа. — Отговорки, — отец терпеть не мог оправдания, он всегда твердил, что если человек захочет, то найдет тысячи способов это сделать. — Именно, — он смотрит на стену из воды, в которую уже превратился дождь, — ты знаешь, что делать. — Так точно, сэр. Отец скрывается в доме, захлопнув за собой дверь, а Айвен, проклиная совместный проект, одноклассников и разгулявшуюся погоду, делает шаг под дождь во внутренний двор и направляется к калитке, ведущей в лес. Дополнительные три километра марш-броска. Будь погода получше, возможно, он был бы даже рад пробежаться, но за считанные секунды вся одежда на нем промокает до нитки, а берцы скользят по грязи, в которую превратилась земля. Сегодня это и правда будет наказанием.