Песнь Апофеоза

***

      В эту пору замок постепенно затихал. Коридоры теперь тонули в мягкой дремоте. Где-то за окнами шелестел ветер, в камине потрескивали угли, а запах жареного хлеба и тёплого вина ещё держался в воздухе после обеда. Все расходились кто куда, кто спал, кто коротал время в библиотеке, кто просто искал угол, где можно спрятаться от бесконечных разговоров.       Но всё же, найти место без лишних глаз было непросто. Варрику не нравилась затея занимать ставку командования — слишком официальное место для столь неофициального безделья. Эллана могла в любую минуту объявить собрание, и перспектива быть пойманным с ногами на столе казалась сомнительным удовольствием. Но Посверкун был настойчив, почти навязчив, и, что хуже всего, логичен: именно туда никому, кроме советников, не придёт в голову заглянуть, а после обеда они почти не собирались. Почти.       Как оказалось, он просчитался. Массивная дверь в ставку скрипнула, открываясь медленно и тяжело. Варрик едва успел сгрести бумаги в приличный вид, когда в проёме показалась Эллана. Она расплылась в улыбке, как только увидела их, и Варрик искренне поблагодарил Создателя, что это была только она, а не весь совет в сборе. Кассандра, наверняка, читала бы нотации не меньше двух недель. — Я обыскала весь Скайхолд, — объявила она, прикрыв дверь, Эллана закружилась в странном подобии танца, напоминающем птицу, сбившуюся с курса. — Что вы здесь делаете? — спросила она, плюхнувшись на ближайший стул. — К сожалению, Дорогуша, славные битвы с демонами не оплачивают счета, — Варрик постучал пальцем по стопке бумаг. — Бюрократия и учёт.       Лицо Элланы слегка сморщилось, будто эти слова имели неприятный вкус. Она вряд ли когда-либо сталкивалась с подобными занятиями, живя среди деревьев и костров. На мгновение её внимание рассеялось, она поднялась, не сочтя тему достойной внимания, и, перекрутившись, заглянула через плечо Дориана. — А ты чем занят? — она пыталась уловить смысл строк, над которыми склонялся Посверкун, но быстро отказалась от этой идеи, отмахнувшись драматичным жестом. — Помогаю, — не поднимая взгляда, ответил Дориан. — Оказывается, в замке непросто найти кого-то, кто умеет считать дальше пяти, — он выразительно покосился на Варрика. — Ох, Дориан, — Эллана театрально приложила ладонь к сердцу. — Ты такой великолепный, — на лице Павуса мелькнула снисходительная улыбка. — Такой умный, — ей не сиделось на месте, и она переступала с ноги на ногу, как ребёнок, которому слишком весело, чтобы стоять спокойно. — Такой замечательный! — И неотразимый, — добавил он, чуть приподняв бровь. — Естественно, — откликнулась она с полной серьёзностью, поправляя несколько пионов, томившихся в вазе на столе.       Варрик наблюдал за этой сценой и понимал, что она не просто так их разыскивала. Её беззаботность выглядела слишком нарочитой, смех звучал чуть громче обычного. — Почему ты в платье? — первым спросил Дориан, опередив Варрика.       Эллана опустила взгляд и только сейчас осознала, что на ней действительно платье из светлого глазета. — О, это Жозефина приводила швею. Нужно было примерить пару вариантов к балу в Зимнем дворце, — выпалила она на одном дыхании. — Но это всё чепуха, — она снова села и улыбнулась так, что казалось, её радость можно заметить даже из Вал Руайо. – А что не чепуха? – спросил Варрик, отрывая взгляд от кубка. Дориан тут же отложил лист, наклонившись вперед, показывая, что готов слушать.       Она постучала ладонями по столу, почти неслышно, но жест выдал нетерпение. Лицо, ещё секунду назад расслабленное, стало серьезным, в глазах мелькнуло довольство от внимания. – Не знаю, интересно ли вам, – она прищурилась чуть преувеличенно, как актриса, проверяющая, поймали ли зрители нужный тон. — Как ты можешь так нас недооценивать, — Дориан изобразил возмущение, хотя в глазах мелькнуло любопытство. — Хорошо, — она перевела взгляд с одного на другого и только после этого решила продолжить. — Приходила Жозефина. — Ты уже упоминала, — заметил Варрик. — Не отвлекай, — негромко пресёк его Дориан. — Я проводила её к выходу из покоев. Всё это шемское гостеприимство, поклоны и обходные фразы, — она пожала плечами. — Открываю дверь, и там ОН.       Эллана подняла взгляд к потолку, позволяя себе на несколько секунд утонуть в воспоминании. Цветные блики от витражей легли на кожу и игра этих пятен на её лице делала выражение почти благоговейным.       Дориан бросил быстрый взгляд на Варрика, ожидая объяснений, но тот только развёл руками. К Инквизитору мог заявиться кто угодно — от поварихи, жалующейся на уголь, до вельможи с пятью титулами. – Инквизитор, я… – она точно воспроизвела чужую манеру речи, интонацию, даже паузу, и стало ясно без пояснений, что речь шла о НЁМ. – У вас есть минутка?       Скепсис скользнул по лицу Дориана. Он слышал слишком много историй про НЕГО, минимум втрое больше, чем Варрик. – Я сказала, что есть, – она вскочила, вытянулась во весь рост и выхватила из вазы самый крупный пион, будто речь шла о сцене из трагикомедии, где всё слишком красиво, чтобы быть правдой. – Мне стоит это записывать? – уточнил Варрик, взглянув на неё через прищур. – Да, да! – она обернулась к нему так стремительно, что локоны качнулись. – Запиши всё. Каждое слово.       Варрик посмотрел на Дориана. Тот ответил лёгким, обречённым вздохом и поднятой бровью: раз она сама разрешила, то грех не использовать. Обычно одно только упоминание о том, что её историю можно увековечить на бумаге, заставляло Эллану обижаться и менять тему. Сегодня всё шло иначе, и в воздухе витало странное предчувствие. – Он повёл меня на балкон, – она сделала шаг, кружа пион в пальцах. – Спросил, как метка повлияла на меня. Я уточнила, что он имеет в виду. А он… – Эллана подошла вплотную к Дориану, коснулась пальцами его подбородка и подняла, заставляя смотреть прямо в глаза. Голос стал ниже, мягче, повторяя его интонации: – Это значит… что я не забыл про поцелуй.       Она резко отстранилась, оставив ощущение незавершённого движения, и ткнула цветком в сторону Варрика. – Не сиди зря, записывай. Слово в слово.       Варрик тихо хмыкнул, не удосужившись скрыть веселья. В глубине души он признал, что, возможно, поспешил, решив, что Эллана уже окончательно повзрослела. Сейчас она напоминала подростка, охваченного настолько ярким чувством, что, казалось, готово ослепить её. Наверное, первая любовь накрывает бурной волной безрассудства каждого, независимо от возраста. Он отметил это про себя — мысль заслуживала отдельной строки в будущей книге. – Он уже хотел уйти, но я вспомнила, что ты говорил, – она повернулась к Дориану, и взгляд у неё стал серьёзным на несколько ударов сердца. – И то, что ты говорил тоже, Варрик, не думай, что я забыла. Просто это… – она сморщила нос и улыбнулась с нервным восторгом, – …будет следующим этапом наших отношений. Прости. – Щёки тронул теплый румянец, но она не дала себе смутиться надолго. – В общем, я остановила его! – выдохнула она с таким торжеством, словно сама не верила в свой поступок. – И тогда… – она выдержала театральную паузу, ловя их взгляды. – Он поцеловал меня.       Цветок в руке не выдержал её восторга — лепестки полетели вниз, осыпая всё вокруг. Эллана, не удержавшись, обвила Варрика руками со спины, но её тело не могло стоять спокойно, снова тянуло в движение, в этот вихрь, в котором она горела вся. – Теперь слушай и записывай особенно внимательно, – она перекрутилась на месте и уселась обратно. – Солас уже почти ушёл, когда сказал это. Тихо, как будто не мне, но я всё равно услышала. – В её голосе появилась мягкая глубина, и каждое слово она держала, как драгоценность. – Ar lath ma, vhenan…       Голова склонилась на плечо, глаза закрылись. Всё происходящее требовало тишины. – Было бы неплохо узнать, что это значит, – заметил Дориан, откинувшись в кресле.       Эллана открыла глаза и едва слышно произнесла: – Я люблю тебя, – произнесла она выдохом и сразу повернулась к Варрику. – Ты записал?       Он кивнул, взглянув на свои пальцы, перепачканные чернилами. – Прекрасно, – сказала она, довольная. – К свадьбе книга должна быть готова. И чтобы всё было очень романтично, без всяких Корифеев и прочей хмури. – К свадьбе? – переспросил Посверкун, и уголки его губ едва заметно дёрнулись. – Да! – Эллана не дала ему даже шанса вставить шутку. – Здесь, в Скайхолде. Я попрошу Жозефину заказать те пирожные из Вал Руайо, что понравились Соласу, с розовой глазурью. Только розовая глазурь. Без фиалок сверху. – Вы и жить здесь будете? Как принц с принцессой? – Дориан всё же не удержался от поддёвки, но Эллана не уловила её, или просто не захотела. – Нет, – сказала она уверенно, уже видя всё перед собой. – Замок слишком большой. У нас будет домик у моря… или у реки. Неважно, лишь бы у воды. Я разобью сад. Буду печь хлеб, вышивать гладью по узорам, которые он рисует. У меня будут нормальные платья, а не эта броня, и много жемчуга. Очень много.       Варрик тихо присвистнул, но перо не замедлило хода. Не время рушить её настроение, пока оно было таким хорошим. У Элланы было мало поводов для веселья. – А он всё время будет спать, бродя по Тени? Или ты придумаешь ему занятие? – спросил Посверкун, с трудом сдерживая смех.       Эллана с усилием дотянулась до него и легонько хлопнула по плечу. – Конечно, он должен будет просыпаться, – сказала она с тем самым выражением, где простота переходила в уверенность. – Кто же будет смотреть за детьми, пока я хожу в лес по ягоды? – Ты, небось, уже и имена придумала? – Дориану становилось всё веселее, и он уже не пытался скрыть улыбку. – Конечно, – не моргнув, ответила Эллана. – Самого вредного назову Дорианом.

***

      Лёгкий ветерок коснулся лица, принося запах морского бриза. Луговые цветы покачнулись, деревья зашумели в ответ, и всё вокруг наполнилось тихой гармонией. Земля под травой была прохладной и влажной, словно недавно прошёл дождь. Здесь часто царила непогода, но сегодня, к удивлению, светило солнце. Белые бабочки с синими отметинами резвились в воздухе, и на мгновение показалось, что из-за кустов шиповника вот-вот выпрыгнет белая галла. На этот раз Солас постарался. Тень не выдавала себя ничем, кроме нескольких огоньков, что с любопытством парили над его лысиной. — Ты уже закончила? — Нет, — я распутывала узел из тонких стебельков и веточек.       Он придвинулся ближе, стараясь не касаться, но дернувшаяся рука выдала желание. Его неловкость всегда умиляла. — О чём размышляешь? — Вспоминала Скайхолд, — ответила я.       Это были мои единственные воспоминания, если не считать времени, проведённого здесь, на этом лугу, где через несколько холмов жил мой клан. Всё казалось до боли знакомым. — Я заметил, — сказал Солас.       Он улыбнулся, и у уголков глаз собрались мягкие морщинки. Потом кивнул куда-то мне за спину. Я обернулась. На горизонте, сквозь лёгкую дымку, вырисовывался знакомый силуэт замка. Сердце болезненно сжалось, но я сделала вид, что не заметила. — Я запомнил Скайхолд другим, — тихо сказал он, срывая цветок и рассматривая его бледно-оранжевые лепестки. — Когда появилась Завеса, заднюю часть замка с башней утащило в Тень. Где теперь большой зал со статуями — не знаю. Конечно, я благодарен магу, что отстроил замок, но признаюсь, перемены удивили, когда я проснулся.       Сегодня он был необычайно мягок. В его голосе звучала лёгкая шутка, и я позволила себе быть не такой серьёзной. Это радовало больше, чем что бы то ни было.       Улыбка появилась прежде, чем я успела её сдержать. Я осторожно водрузила на его голову венок из свежих цветов — самый красивый, какой могла сплести.       Его глаза, обычно серые, переменились: в них вспыхнул мягкий лиловый оттенок, отражая сирень венка. Он улыбнулся так, как улыбался тогда, в Скайхолде. И ничто не могло сильнее согреть моё небьющееся сердце. — Великолепно, — прошептала я.       Солас мягко взял меня за плечи и опустил на влажную траву. Мне нравился его тёплый, почти земной взгляд. Его губы были уже так близко, когда перед лицом вдруг вспыхнул огонёк.       Я взмахнула рукой, отгоняя этот маленький сгусток света. Как непрошеную мысль. — Не злись, — Солас улыбнулся и протянул ладонь к огоньку. Тот завертелся вокруг его пальцев, оставляя в воздухе тонкий след света и протянул руку мне. Я осторожно коснулась сияющего крошечного существа. Огонёк задрожал на моей ладони, живой, нетерпеливый, тянущийся к теплу. — Мы все когда-то были просто маленькими духами любопытства, — тихо произнёс он.       Я приподнялась, ощущая, как слова касаются чего-то во мне. Казалось, вместе с ним я становлюсь той самой искрой, увлечённой, стремящейся узнать и почувствовать. — Следуя за своим любопытством, они открывают новое — будь то знание или чувство. Постепенно наполняются опытом, как дерево растёт, покрываясь ветвями, и со временем становятся духами, — продолжал он мягко, наблюдая за светом на моей коже. — Значит, — улыбнулась я, забавляясь мыслью, — ты тоже был ребёнком? — Не помню этого, — ответил он после короткой паузы. В его голосе звучала не усталость, а глубина, неподвластная времени. — Этим воспоминаниям слишком много лет. — Он взял мою руку, и в этом простом жесте чувствовалось желание задержаться в настоящем хоть немного дольше. — Когда-то один из огоньков увязался за мной, — произнёс он, задумчиво следя за отблесками света. — Не отходил ни на шаг, всё время кружился рядом, особенно когда я пытался его учить. — Он посмотрел на небо, где начали сгущаться облака. — Наши пути разошлись, когда я обрёл плоть. — Ты скучал по нему? — спросила я тихо.       Его взгляд стал тише и печальнее, как свет на исходе дня. — Я думал, что огоньки тоже смогут обрести тела, как это сделали мы. Но у них не получалось. — Он говорил медленно, будто каждое слово возвращало его в прошлое. — Митал помогла, но их тела были слабы, и они угасали слишком быстро и не могли отделиться от плоти, чтобы уйти в утенеру.       Я не ответила. В голове вспыхнули десятки вопросов, но ни один не решился вырваться наружу. Понимала, что для него это не история, а больная память, от которой невозможно избавиться. Он не выглядел более печальным, чем в такие минуты.       Небо потемнело, и воздух стал плотнее. Я прижалась к нему, чувствуя, как в груди постепенно затихает тревога. Он не отстранился, только чуть крепче обнял, как будто и сам искал в этом покой. — Ты бывал на землях моего клана? — спросила я, пытаясь отвлечь его от мыслей.       Он посмотрел на меня, и в его глазах вновь появилась мягкость. — Почему ты так решила? — Всё вокруг такое... — сказала я, оглядывая луг. — Те деревья с метками, за которыми тропа к роднику, и кусты, где под камнями тайник охотников.       Он немного улыбнулся. — Я видел их твоими глазами. Немного подсмотрел в твоей памяти.       Он произнёс это почти нежно, но в его голосе прозвучало нечто ещё — тихое признание, смешанное с виной и желанием остаться рядом, даже если для этого приходится нарушать границы.       Я ничего не ответила, хотя на краю сознания вспыхнуло лёгкое возмущение этим вторжением. Он уловил всё без слов. Мы понимали друг друга слишком глубоко, порой до того, что становилось страшно. Иногда мне казалось, что он всегда слышит мои мысли. В конце концов, он ведь бог.       Я поднялась и медленно прошла несколько шагов к линии горизонта. Воздух был неподвижен, мягкий свет ложился на кожу, но в нём не было тепла. Почти сразу ощутила за спиной его дыхание, осторожное, как прикосновение. — Прости, — прошептал Солас. — Я хотел подарить тебе что-то родное, даже если это всего лишь воспоминание.       В груди сжалось тугое, глухое чувство. Мне стало невыносимо смотреть на его лицо, на печаль, затянувшую глаза мягкой, усталой тенью. Хотелось свернуться внутрь себя, чтобы не видеть в его глазах этой усталой тоски. Там было слишком много сожалений, и ни капли покоя. Мне хотелось, чтобы он хоть на миг был счастлив. Но его улыбка всегда гасла раньше, чем успевала согреть. — Спасибо, — я коснулась его предплечья, и он чуть поднял голову, удивлённый этим движением. — Всё выглядит таким реальным. — Это и есть реальность.       Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Что-то внутри воспротивилось этим словам. — Тень — это наша родная стихия, — мягко произнёс он, стараясь успокоить. — Нет ничего более реального. Я понимаю, она пугает тебя своей переменчивостью, но в этом и есть её красота. Даже сейчас ты можешь окунуться в воспоминание, не сделав ни шага. — Нет, — перебила я, чувствуя, как слова рождаются сами, — Тень родная только тебе. Меня она тревожит. Здесь неуютно, даже когда всё похоже на дом.       Он замер. Его взгляд стал настороженным, внимательным. — Какой в этом смысл? — я обернулась. Он выглядел растерянным, ведь я впервые позволила себе сказать это вслух. — Всё это красиво, пока кажется чудом. Но чудеса быстро надоедают. — Я прищурилась, не отводя взгляда. — Скажи, Солас, куда делся твой венок?       Он поднял руку, нащупывая воздух там, где недавно были бутоны сирени. — Я потратила больше часа, подбирая цветы, обматывая жёсткие стебли мягкими веточками. Вплела гиацинт, потому что ты им пахнешь. А теперь его нет, и значит, нет и смысла в моих стараниях. Всё пропало.       Он осторожно взял меня за руки, словно боялся спугнуть. — Стоит лишь представить, и венок появится снова.       Я отмахнулась, не сердито, а скорее устало. Всё это было слишком текучим, слишком зыбким. В мире, где можно вернуть всё одним усилием мысли, не оставалось ничего настоящего. — Ты не слышишь меня. Я имею в виду — подходящая мысль никак не приходила. — Какой смысл просыпаться по утрам, если можешь сотворить рассвет, когда захочешь?       Он не ответил. Только сжал губы, тонко, почти болезненно. — Ты хотел знать, что мне снится, — горько сказала я. В снах не было ничего чёткого, лишь обрывки, ощущения, которые невозможно не узнать. — Мне снится дом. Не тот, что со стенами и крышей, а… Я думаю, ты понимаешь, о чём я.       Солас медленно кивнул. — Там мелькают лица. Варрик со своими шутками, Сэра с глупостями, Жозефина, Кассандра, Каллен... — я запнулась, — и Дориан. Живой.       Солас отвёл взгляд. Его глаза исчезли в тени, и я больше не могла понять, что он думает. — По тебе сильно ударила эта утрата.       Наверное, ударила. В памяти не осталось формы, только холодное знание, что его нет. Я помню день, когда всё случилось, и тишину после, но больше ничего. Краски осыпались, линии поблекли, и пространство между воспоминаниями стало белым, как лист, к которому не возвращаются. Кажется, часть меня до сих пор держится за этот белый промежуток, не позволяя осознанию прийти. — Возможно, — тихо согласилась я. — Но здесь мне только хуже. Тень душит, Солас. Мне плохо.       Небо потемнело окончательно, и холод пробрался под одежду. Я спрятала руки в рукава, стараясь сохранить хоть немного тепла. Солас выпрямился, отступил на шаг и сцепил пальцы за спиной. Его лицо оставалось неподвижным, лишённым тепла, только в уголках челюсти дрогнули мышцы, когда он заговорил. — Я ничего не могу с этим сделать, — произнёс он ровно. — Нравится тебе или нет, теперь это твой дом. Другого не будет. Привыкай. Это и есть наш Din'anshiral, путь, который я выбрал, но идём по нему вместе, как ты просила.       Он ушёл. Как никогда прежде не уходил, резко и окончательно. Никогда он не произносил слов с такой холодной ясностью. Дождь начал моросить, холодный и упорный, стуча по коже и оставляя мокрые следы на волосах.       С Соласом исчез и красочный луг, спрятавшись за травянистыми холмами. Вместо него вырос разрушенный Храм Священного Праха, тянувшийся в серое небо обломками и трещинами. Место, где когда-то всё во мне начало рушиться.