Песнь Апофеоза

      Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они говорили друг с другом, хотя на самом деле миновало немного больше двух недель. И в тот день Эллана едва нашла в себе силы вымолвить несколько формальных фраз, больше для соблюдения приличий в присутствии чужих людей. После этого Дориан всё же видел её. Иногда замечал из окна, как она стоит в саду рядом с женой Архонта, мягко улыбается и осторожно придерживает пухлощёкого младенца. Такой улыбки он, вероятно, уже не увидит, по крайней мере, обращённой к нему. Она даже с матушкой общалась, и, как сообщил Маркус, однажды вечером они сидели на верхней террасе с бокалами вина. Странная пара. Дориан так и не решил, что поражало сильнее: то, что Эллана нашла общий язык с его матерью, или то, что мать вообще сочла возможным заговорить с ней. Возможно, они теперь сговорились и нашли общее удовольствие в том, чтобы игнорировать его.       В одну из ночей он заметил свет в библиотеке, но, зайдя внутрь, обнаружил лишь погасшую теплоту её присутствия. Свеча на столе дымилась слабой струйкой, а раскрытая книга лежала там, где она только что держала её в руках. Дориан запомнил название, просто на всякий случай. Он знал каждую её слабость, каждое предпочтение, и всё же ни один подарок больше не принимался. Всё возвращалось назад, даже не распечатанное. Редкий антиванский чай, орлесианские сладости, брошь с утончённым весенним цветком, выполненная из белой глазури, – всё оказалось ненужным.       Тогда на помощь пришёл Маркус. Эллана всегда относилась к нему тепло. Слуга передал ей журавину и орешки, аккуратно завернутые в тот самый платок, пока она сидела в оранжерее, склонившись над книгой, которую, вероятно, даже не читала. Сверток так и остался на подносе. А её горячо любимый жемчуг вовсе улетел с балкона, рассыпавшись по нижней террасе драгоценным снегом. Маленькая, но колкая месть, которую Дориан, безусловно, заслуживал.       Когда Дориан увидел служанку в одном из платьев Элланы, внутри что-то неприятно сжалось. Маркус уже сообщил, что она раздала почти десяток своих нарядов и наградила девушек драгоценностями, но ни сожаления, ни вообще каких-либо эмоций в её спокойном лице он не заметил. Тогда Дориан убрал из библиотеки все книги, спрятал статуэтки Рассветных рыцарей Тевинтера, которыми она так часто любовалась, её шелковые нити для вышивки теперь хранились в его письменном столе, а ривеннийская пастель бесследно исчезла. Это не было упрямством. Он просто искал повод, который заставил бы её сказать хоть что-то раньше времени. Но она не отреагировала, не спросила ни его, ни слуг. Теперь она не спрашивала вообще ни о чём, оставляя его наедине с тишиной, которую он про себя называл «воспитательными беседами». В сущности, это и было его наказанием.       Эллана не покидала покоев ни утром, ни вечером. Их связывали теперь только случайные шаги за дверью и тень, мелькавшая в узкой полосе света под ней. Каждый раз, проходя по коридору, он задерживался возле этой двери и, затаив дыхание, вслушивался. В этой тени он рисовал её силуэт и в редкие минуты позволял себе мечту: услышать мягкий голос с той самой дерзкой нотой, появлявшейся в конце каждой шутки. Смелости ему хватало лишь на то, чтобы поднести руку, но решимости, чтобы постучать, не находилось никогда.       Однажды за дверью он уловил голос Варрика. Похоже, они общались через кристалл. Всё сложилось мгновенно: мрачная, тяжёлая картина, которая с тех пор не покидала его мыслей. Он знал, что рано или поздно, в один безрадостный день, обнаружит пустые покои и поймёт, что жена растворилась в сыром мраке подземелий. Возможно, извинения могли бы что-то изменить. В каком-нибудь более совершенном мире он, наверное, сумел бы найти слова и произнёс бы их прямо сейчас. Но полностью виновным себя он не считал и это убеждение оставалось неизменным. В сознании осталась только одна холодная ясность: на этот раз она не забудет, не проснётся однажды утром и не подарит ему прощение из простой доброты, без причины и просьб.       Возможно, Эллана уже ушла. Времени, прошедшего с того момента, как Маркуса отправили за ней, хватило бы не только на то, чтобы собраться дважды, но и сыграть несколько партий в «Порочную добродетель». Сил смотреть в сторону парадного входа у Дориана не осталось. Стоило ему представить, как беспомощный слуга мечется по всему поместью в поисках той, чей след давно простыл, и внутри что-то тянулось в затяжной узел. Он обернулся к камердинеру Архонта. Тот заметно нервничал, притопывал ногой в ритме собственных панических мыслей и несколько раз умоляюще просил поторопиться. Но спешить Дориану было уже некуда, да и незачем.       Он так погрузился в мысли, что не услышал ни скрипа двери, ни осторожных шагов. Поэтому, когда Эллана остановилась рядом, ему едва удалось скрыть облегчение. Удивление, напротив, прорвалось без промедления. Её лицо казалось иным, холодным и непроницаемым. Улыбка была безупречной, но лишённой радости, а глаза, острые, как тонкие иглы, скользнули по нему мимолётным взглядом. Может, дело было не только в настроении, а в слишком светлой пудре, чёрных тенях и ярких губах, которые скрывали знакомую мягкость черт. Или в церемониальном наряде, мрачном, как ночь перед рассветом, и тяжёлом головном уборе, превращавшем Эллану в незнакомку. Красота оставалась безусловной, однако в ней чувствовалось что-то тревожное, что заставляло сердце биться медленно. Такой он её не видел никогда и поэтому не мог отвести взгляд.       Эллана опустила глаза и едва заметно кивнула Маркусу. — Госпожа Павус желает знать… — еле слышно начал слуга, — Означает ли ваше назначение советником Архонта, что теперь нужно присылать прошение об аудиенции, если она пожелает вас видеть?       Брови Дориана сами собой взметнулись вверх, и Эллана тут же повторила этот жест с той же блистательной грацией, но в улыбке теперь чувствовалась откровенная дерзость. Он мог поклясться, что прежде не видел её настолько самодовольной. И в этой тонкой издёвке, почти изящной, он узнавал её настолько ясно, что его губы тоже невольно тронула улыбка. — Обиделась, что послал Маркуса, а не пришёл сам?       Маркус, выглядевший совершенно растерянным, метнул взгляд на Дориана, затем достал из рукава клочок бумаги и беспомощно показал его Эллане. Она молча указала пальцем на одну из строк. — Странник не упрекает реку за холод. Он лишь понимает, что вода хранит свой порядок, и ищет тропу, что позволит продолжить путь, — прочёл Маркус, заметно бледнея от дерзости происходящего.       Дориан лишь улыбнулся, не скрывая неловкого удивления выбором книги, из которой была извлечена цитата. Старый труд одного из Архонтов, который с неприличным восторгом воспевал военное искусство Тевинтера. — В ответ на обиду поцелуй врага своего, и ему станет намного больнее, — произнёс он строки оттуда же.       У Маркуса заметно дрожали руки, лицо сравнялось по оттенку с пергаментом. Он снова протянул лист Эллане, но она не успела выбрать очередное мудрое изречение. — Извините, — в разговор вмешался камердинер, уже переходивший на срыв. Его нелепая, до боли смешная шапка съехала набок. — Нам давно следовало быть во дворце Архонта.       Дориан уже раскрыл рот, чтобы возразить, но тот не позволил ему вставить и слова: — Нет-нет-нет. Церемония должна завершиться до того, как возвратится богиня. Это приказ Архонта, и это не обсуждается!       С видом ребёнка, которому запретили сладкое, он резко развернулся и зашагал вперёд, увлекая за собой слуг. Дориан, прежде чем двинуться следом, всё же предложил Эллане локоть, понимая, как тяжело ходить в таком количестве юбок. Она не ответила, только коротко, пусто скользнула взглядом назад. Маркуса нигде не было видно, и она позволила себе тихий, разочарованный вздох. Наверняка в рукаве у слуги была ещё одна блестящая цитата.       Она сжала яркие, красные как кровь губы, затем подняла взгляд на Дориана. В её глазах было что-то такое, от чего легко возникало желание обернуться и уйти, лишь бы не чувствовать этот холод. — На подачки у меня аллергия, — произнесла она тихо, но прозвучало это оглушительно.       Наверное, Дориану так и не удалось вернуть своё привычное выражение лица до того момента, как они подошли ко дворцу. Он чувствовал это по тому, как в уголках губ Элланы проступала всё более едкая усмешка, а взгляд наполнялся торжествующим огоньком. Она бросала на него быстрые взгляды из-под опущенных ресниц, уверенная, что её наблюдения остаются тайной, а он сдержанно ждал, когда она наконец признает поражение и попросит помощи, окончательно запутавшись в многослойном облаке юбок. Но она не позволила себе ни единого неверного шага, держалась с прямой спиной и гордо вздёрнутым подбородком.       Всё это было настолько несвойственно ей, что мысли путались в странном беспокойстве. Он слишком хорошо помнил, как растеряна она была на балу в Зимнем дворце, как не умолкала, жалуясь на корсет, румяна и чужие прожигающие взгляды. Сейчас это сбивало с толку.       С началом церемонии Дориан попытался заставить себя не думать об этом, но внимание всё равно неизменно возвращалось к тёмной фигуре за спиной. Сама церемония оказалась оскорбительно краткой. Торжественные слова слетали с безобразно кривого рта Чёрного Жреца с такой скоростью, что расслышать удавалось лишь отдельные слоги. Дориану мазнули лоб елеем, вручая символы новой должности: камергерский ключ, печать и плащ с кроваво-алой подкладкой. Затем они с Элланой поцеловали руку Жреца, и под монотонное песнопение церковников их проводили в тронный зал, где предстояло коснуться губами ещё одной чужой руки — руки Архонта.       Радонис встретил их у трона, поглаживая золотой поручень с выражением бездонной скорби. Он повернулся и начал медленно приближаться, в то время как последние стражники прикрывали за собой массивную дверь, и в тот же миг, как тишина поглотила зал, Радонис изменился. Его костлявая рука поднялась, но не для ритуального жеста. Удар пришёлся с резкой, почти унизительной силой в то самое место, где недавно ещё темнел след последней супружеской ссоры.       Эллана вскрикнула. Она успела сделать лишь шаг, прежде чем её остановил отчаянный, срывающийся крик Архонта. — Ты, сукин сын! — лицо Архонта перекосило от неконтролируемой ярости, тонкие губы дрожали, пытаясь удержать слова, которые уже не поддавались его воле.       Дориан отступил на шаг, заслоняя Эллану плечом. Он машинально провёл пальцами по левой скуле, где кожу саднило. — Насчёт мамы полностью согласен, — усмехнулся он и коротко провёл языком по губе, улавливая металлический привкус крови. — Хочешь убить меня? — Радонис хрипел, тяжело хватая воздух. — Со своей полоумной подружкой? Посадить её на мой трон? — Постойте, Радонис, — Эллана шагнула вперёд, чувствуя, как напряжение между ними дрожит. — Вы всё не так… — А ты заткнись, дура! — он взмахнул рукой, и движение было настолько резким, что она остановилась вновь.       Взгляд скользнул к Дориану, в нём мелькнуло беспокойство, слишком тихое, чтобы назвать это страхом, но достаточно ясное, чтобы он почувствовал, как она напряжена. — Так, — произнёс он уже без тени улыбки. — Без истерик. Объясни. — Я сделал всё, что мог! — выкрикнул Архонт, и в голосе уже слышалось отчаяние. — Я отдал тебе сына и жену, прислал вам нужных рабов! Я сделал всё, что было в моих силах! Я думал, что могу доверять тебе! Ни один магистр не получал такой милости! А ты… — он захрипел, хватая воздух ртом, словно слова душили его. — Ты думаешь, что я хочу убить тебя, и всё равно делаешь меня своим советником? — спросил Дориан. Он по-настоящему удивился, но выражение вышло почти насмешливым.       Радонис отступил на шаг. Губы стали синюшными от того, как сильно он их сжимал, руки не прекратили трястись. — Сначала я приказал придушить тебя во сне, чтобы ты страдал, — выдавил он хрипло. — Но решил, что должен услышать, что ты скажешь. А в дворец теперь могут входить только советники. Так распорядилась богиня.       Дориан выдохнул короткий смешок, в котором не было ни капли веселья. — Что за бред? Ты веришь каждой сплетне, что вливают тебе в уши? — Источник надёжный, — резко ответил Архонт. — Один из ваших Драконов. — Это Мэйварис, — голос Элланы разнесся под сводами зала, и оба мужчины обернулись. — Это она всё устроила. Донесла информацию. — Она посмотрела на Дориана чуть дольше, чем требовалось. — Она рассчитывала, что Архонт устранит тебя, и ты не успеешь помешать ей завершить задуманное.       Тень насмешки исчезла с его лица так же стремительно, как и появилась. — Ты не согласился участвовать в заговоре? — в голосе Радониса впервые прозвучало облегчение, неуместное и хрупкое. — Мне не предложили, — признался Дориан, подходя к арочному окну. — Честно говоря, не уверен, хватило бы у меня самообладания отказаться от такого заманчивого плана, — он скользнул взглядом по городу под дворцом и только потом повернул голову к Радонису — После того, как ты сдал Тевинтер эльфийским богам.       За его спиной раздался негромкий, тяжёлый вздох Элланы. — Ты поступил бы так же, — раздражённо проговорил Радонис и перевёл взгляд на Эллану. — Ваш этот Фен’Халер… — Фен’Харел, — поправила она, почти не задумываясь. — Не важно. — резко отмахнулся Архонт. — Богиня поведала мне о его планах. Сказала, что он собирается пробудить то, что спит в земле… — он запнулся, пытаясь вспомнить слово. — Титана, — подсказала Эллана. В её голосе появились осторожные нотки. — Да. — Архонт коснулся лба, пытаясь собрать рассеивающиеся мысли. — Это уничтожит Тевинтер до основания. Я не могу этого допустить. Богиня предложила свою помощь, и пока она здесь, враг не посмеет приблизиться. — А если она лжёт? — глаза Дориана сузились. — Она не лжёт, — тихо сказала Эллана. — Варрик упоминал о Титане. — На юге начались землетрясения, — продолжил Радонис. — Я тайно обратился к гномам, и то, что они обнаружили на Глубинных тропах… — Там были люди Соласа? — спросила Эллана.       Желваки Дориана напряглись, как это всегда случалось при одном упоминании этого имени. — Кого? — переспросил Архонт. — Фен’Харела, — пояснила Эллана. — Да. — Радонис опустил взгляд, и плечи чуть осели, как будто он снова ощутил тяжесть тех событий. — Богиня приходила ко мне много раз. Я не принимал её предложений, а она и не настаивала. Но после того, что случилось на Глубинных тропах… — он поднял глаза на Дориана, почти виновато. — Мне пришлось просить о помощи.       Дориан не удержался: — Ты вообще слышишь себя?       Он сделал шаг, собираясь пройтись по залу, как всегда, когда возмущение требовало пространства, но лёгкое касание Элланы остановило его. Её ладонь легла на запястье почти невесомо, и от этого прикосновения по коже прошёл тихий, но ясный сигнал. Он ощутил её взгляд, спокойный, но властный по смыслу и слова застряли в горле. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, стараясь удержать то, что продолжало кипеть где-то под рёбрами. — Что случилось на Глубинных тропах? — спросила Эллана, не убирая руки.       Радонис тяжело опустил голову. — Не просто так гномье посольство закрыто, — сказал он тихо. — Ваша жена упомянула обмен, — холодно сказала Эллана. — Если Гиланнайн помогает просто так, то зачем вам кунари? — Мне они незачем, я бы сразу всех убил, — Радонис пожал плечами. — Но богам нужно войско. Нашего мало. Самых сильных и магически одарённых косситов забирают сразу. Остальные отдают в рабы. Богиня сказала, что если защитить Тевинтер не получится, эти рабы помогут нам построить новую империю на тех землях, что боги выделят.       Эллана замерла и пальцы сами потянули ткань пустого левого рукава. — Они боятся Соласа, — прошептала она, бросив быстрый взгляд на недовольное лицо Дориана. — Комендантский час, закрытые порты, запрет на перемещение… Они боятся саботажа. Боятся, что он подберётся слишком близко и останется незамеченным. Это защита, не нападение. Что-то случилось. Где сейчас Гиланнайн? — У Молчаливых пустошей треснула земля, — сказал Архонт, и напряжение в его голосе прозвучало почти физически. — Оттуда полезли порождения тьмы. Богиня с нашей армией сейчас устраняют угрозу.       Дориан моргнул. Он явно не ожидал услышать подобное. — Порождения тьмы? — повторил он, и Архонт коротко кивнул.       Эллана выпрямилась, плечи чуть дрогнули. Глаза же выдавали растерянность, такую тихую, что заметить мог только тот, кто привык читать её лицо с полувздоха. — Ничего не понимаю, — Эллана перевела взгляд на Дориана, словно пытаясь найти в его лице хоть какую-то опору. — Откуда взялись порождения тьмы? Скверна спрятана, и если боги всё же добрались до неё, то почему… Я не понимаю…       Она ожидала ответа от Архонта, хотя бы намёка, но он стоял с каменным выражением, упрямо избегая её взгляда. — Может, это уловка? — предположил Дориан. — Чтобы держать Радониса на поводке? — Нет, — сказала Эллана тихо, но в голосе появилась собранность. — Тевинтер и так у них в руках. Нужно подумать…       Внезапно парящий дворец содрогнулся, сильно и гулко качнувшись. Высокие своды заскрипели с противным, свистящим звуком, пол ушёл из-под ног. Дориан инстинктивно схватил Эллану за локоть, но её всё равно резко повело в сторону. Рёв дракона прорвал воздух, заглушив прочие звуки, и Дориан даже не заметил, как Радонис оказался рядом. От его прежней злости не осталось ничего, осталась только тревога в глазах. Он подхватил Эллану с другой стороны, и втроём они выпрямились, чувствуя, как дрожь всё ещё проходит сквозь мрамор. — Нет времени думать, — слова Радониса едва пробивались сквозь гул. — Вам нужно немедленно убираться отсюда. Ты должен… — он впился взглядом в Дориана, и в его голосе зазвучало неподдельное отчаяние. — Отправь мою жену и свою подальше от Тевинтера. Прошу тебя.       Дориан едва успел кивнуть, когда массивная дверь в тронный зал ударилась о стену с оглушительным грохотом. В проёме сперва возникла тень, и только потом Гиланнайн. Она входила медленно, отмеряя шаги резкими ударами каблуков по мрамору, и каждый звук отзывался эхом в звенящей тишине.       Её взгляд прошёлся по ним неторопливо, выделяя удивление, страх, растерянность, будто она рассматривала заранее известный ей узор. Лёгкая улыбка едва тронула её губы. Одним плавным движением Гилланайн сняла золотую маску, и пурпурные глаза застыли холодным свечением, лишённым человеческой теплоты.       Она не сказала ни слова, лишь впивалась требовательным взглядом в Архонта. — Позвольте представить, — Радонис чуть наклонил голову, движение было правильным, но в нём чувствовался страх. — Мой советник Дориан Павус и его супруга.       Эллана застыла за спинами мужчин. Дориан отчётливо слышал, как её дыхание оборвалось, и у него самого от осознания близости богини холодный ужас сжал внутренности стальными пальцами. Но за себя он не боялся. — Разве Радонису нужны советы? — обратилась богиня к Дориану. Тот лишь беспомощно пожал плечами. — Тебе нужны советы, Архонт? — голос Гиланнайн был тихим, сдержанным, но в нем звучала такая напряжённая, почти играющая угроза, что смешок, который последовал, казался одновременно притягательным и страшным. — Может, я могу что-то подсказать? — Простите, — Архонт сделал шаг к богине, оставив Эллану слева без прикрытия. — Это стандартная процедура. Один из советников скончался, и я обязан назначить нового.       Гиланнайн не отводила взгляда, и пауза после слов Архонта растянулась так, что напряжение стало осязаемым. Эллана стояла, вплетая пальцы в ткань мантии Дориана, пытаясь заглушить дрожь. Пронизывающий взгляд богини скользнул по её лицу, и в груди кольнуло так резко, что он почувствовал, как вспыхнули щёки и шея. — Andaran atish’an, da'len, — мягко произнесла Гиланнайн, делая шаг ближе.       Во рту у Дориана пересохло. Богиня узнала, почувствовала, что перед ней не человек. Она протянула руку и прикоснулась к пустому рукаву платья Элланы, слегка потрепав его, и улыбка расползлась, становясь шире и холоднее. — Твоя смерть ничего не изменит. Не бойся меня. Я вижу на тебе след нашей магии.       Она направилась к трону, и лишь тогда Эллана разжала пальцы, отпуская Дориана. Он потянулся, чтобы перехватить её руку, но она почти невидимо, мотнула головой, приказывая оставаться на месте. — Это та женщина, о которой я думаю? — осведомилась богиня у Архонта, удобно располагаясь на его месте. Тот лишь молча кивнул, и Гилланайн выглядела глубоко удовлетворённой.       Лицо тут же окаменело, он застыл, боясь пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать бурю. — То, что ты провела так много времени с Ужасным Волком и осталась жива, заслуживает уважения. Но у меня есть вопросы. — произнесла Гиланнайн и легко рассмеялась.       Она подняла руку, игриво пошевелив пальцами, и пространство сжалось. В следующее мгновение Дориан оказался по ту сторону за хлопнувшихся дверей тронного зала. Рядом, белый как снег, стоял Архонт, не в силах вымолвить ни слова.