Песнь Апофеоза

      Хриплый вдох дался с трудом. Грудь раздирало от кашля, но чьи-то руки намертво прижали плечи к кровати. Свет бил по глазам, и в этой слепящей белизне было только темное пятно, нависшее над ней. Оно что-то шептало убаюкивающим женским голосом.       Любая попытка вырваться пресекалась мгновенно и грубо. Надежда отбиться ногами умерла, когда колени прижал вес — не внушительный, но достаточный, чтобы лишить движения. Холодные пальцы впились в подбородок, надавливая туда, где смыкается челюсть. Эллана мотала головой, пытаясь выскользнуть, пока боль не стала настолько острой, что рот открылся сам. Она впилась зубами в холодную кожу. Вкус крови оказался ярким и противным, смешанным с чем-то пряным, маслянистым и гниющим. Раздался звон стекла, и в нос ударил горький запах лекарства. — Моя рука! — кричал кто-то за мутной пеленой. — Дрянная девчонка! — Как не стыдно, профессор, — женский голос прозвучал прямо над ухом. — Это было последнее папаверово молоко! — Или помогайте, или не мешайте, — прозвучало уже строже.       Эллану прижали еще сильнее и в какой-то момент силы просто кончились. Она затихла, выпрямила ноги, сдавленно выдохнула, и веки сами собой сомкнулись, отсекая яркий свет. Бороться больше не имело смысла. Всё равно все пути ведут обратно, в эту комнату. Единственный способ избавиться от мучений — перестать сопротивляться. Это урок, который должен быть усвоен.       Тяжелые шаги. Хлопнула дверь со знакомым, тонким скрипом петли. — Это был просто сон, — прошептала женщина и её дыхание обожгло лицо.       Веки резко распахнулись. Взгляд впился в знак вороньего глаза, от которого по лбу расходились серые линии валласлина. Собрав остатки ярости, Эллана сделала отчаянный рывок плечом, высвободилась и, резко обернувшись, ударила женщину наотмашь. Удар пришёлся точно в цель. С глухим стуком мучительница рухнула по другую сторону кровати, а Эллана, задыхаясь, откатилась в противоположную . Её глаза, полные ужаса и непонимания, метались по комнате.       Резные колонны, полированный гранит, фреска с оленями, мчащимися по бескрайней степи… Громоздкое окно с нелепыми выцветшими занавесками. А над массивным дубовым столом — суровое лицо Галварда Павуса на парадном портрете. В несколько шагов она оказалась у окна. За стеклом в холодном зимнем солнце застыл белокаменный город. Эллана моргнула — Каринус никуда не исчез. Моргнула еще раз, и еще, и ещё…       Она обернулась и тут же дёрнулась назад, ударившись спиной о подоконник. Женщина, что шептала ей… Беллара стояла совсем близко и осторожно потянулась к руке, но резким движением Эллана пресекла попытку. — Это был просто сон, — успокаивающе повторила Беллара, не убирая руки. — Нет. — Взгляд Элланы упал вниз. Культя левой руки была на месте. Облегчения это не принесло, лишь тошное осознание. — У меня нет руки, — прошептала она.       Эллана прищурилась, ожидая, что реальность вот-вот дрогнет, что хоть один огонек проплывет рядом, выдав иллюзию. Но всё оставалось неподвижным. — Ты была там, — вырвалось у неё, и воспоминание ударило вновь. — Ты оттолкнула меня. Я падала. А потом… — Голос сорвался. Эти слова были обращены не столько к собеседнице, сколько к себе. — Всё позади, — сказала Беллара слишком легко.       Эллана не слушала. Всё в голове смешалось, а когда мысли всё-таки вставали на свои места, понимание приходило с болью. Теперь, сильнее всего хотелось, чтобы всё оказалось ложью. Чтобы это действительно было ложью.              На столе, у ног нарисованного Галварда, стояла стопка книг. Осторожно, дрожащими руками, Эллана взяла одну — страницы не были пустыми. Затем ещё одну, и ещё. Ни одной чистой книги. С глухим стуком она выронила последнюю на стол. Это ещё ничего не значило. В Башне встречались и такие. Но там не было тетрадки с записями, выведенными аккуратным почерком профессора Волькарина. Знал ли Солас его руку? Возможно. Но стал бы он воспроизводить такую деталь — вряд ли.       Эллана начала читать вслух, едва слышным шепотом: «День двенадцатый. Манфред пролил горячий чай на область живота. Ожоги излечены, но теперь очевидно: реакция на боль отсутствует. Зрачки на свет не реагируют. В ход пошли кулаки. Недопустимо. Отныне посетители могут приходить только по одному». «День шестнадцатый. Биение сердца отсутствовало одну минуту двадцать шесть секунд. Возобновилось самостоятельно. Состояние предсмертное. Ни магия, ни целительство не оказывают эффекта. Остаётся ждать закономерного исхода. Наверное, ближе к вечеру…»       Запись оборвалась. Чернила расплылись тёмным пятном по бумаге, запачкав красивое лебединое перо.       Беллара стояла молча ожидала сзади. И как только их взгляды вновь встретились, обрушился поток слов: о Тревизо, о корабле, об элувианах и Варрике. Но ни слова — ни единого слова о нем. О том, кто волновал больше всего. Если Эллана действительно отсутствовала шестнадцать дней, тогда… быть может, то, что она видела в Некрополе чистейшая правда?       В горле застрял горький ком подозрения. — Где Дориан? — спросила Эллана, сдерживая слезы — Где он? — Эллана…       Ноги мгновенно обмякли. Она медленно обернулась и уставилась на него глазами перепуганной галлы.       Дориан стоял в дверном проеме всего в нескольких шагах. Живой, здоровый, разве что немного потрепанный: синяк на скуле и печать глубокой усталости на лице. Та же белая мантия с золотом — символ её несчастья. Он сделал шаг вперёд, но Эллана отступила и он замер, ждал, приподняв руку в успокаивающем жесте. — Дориан? — её лицо вдруг озарилось хрупкой надеждой. Глаза заблестели от навернувшихся слёз, но шевелиться было страшно. — Это… ты? Взаправду?       Причёска на месте, усы закручены безупречно, украшения правильные, сверкают знакомыми камнями и золотом. Но полагаться на видимое было опасно. Солас всегда учится на своих ошибках и никогда их не повторял. — Ну… — он пожал плечами, пытаясь сохранить лёгкость. — Последний раз я смотрелся в зеркало вчера, так что стопроцентной уверенности нет.       Кривая улыбка тронула её губы, а обречённый выдох на мгновение исказил лицо. — Мне отсюда не выбраться, верно? — собственный голос прозвучал чужим. — Что? — Дориан попытался изобразить обнадеживающую улыбку, но уголки губ едва дрогнули. — О чём ты? Да мы хоть сейчас можем пойти на рынок. Денег у меня, конечно, нет, но поглазеть на всякое сможешь. — У меня нет руки, — повторила Эллана, не отводя взгляда. — Отличное наблюдение, — он всегда шутил плоско и неуместно, когда нервничал.       Эллана бросилась к нему, обвивая шею единственной рукой с такой силой, что у него перехватило дыхание. Дориан ответил тем же — сначала растерянно, а через мгновение крепко прижал её к себе. Он был тёплым. От него не пахло привычным дорогим парфюмом, но, что важнее, Эллана не почувствовала и едких благовоний Некрополя.       Горячие слезы щекотали нос и подбородок. Эллана беззастенчиво вытирала их о белую мантию Дориана, но успокоиться не получалось. Всхлипы стремительно перерастали в истерику; остановиться было невозможно — казалось, еще немного, и она задохнется от этой давящей, безысходной радости, смешанной с ужасом.       Он осторожно отстранил её, обхватив покрасневшее лицо ладонями. — Ну чего ты плачешь, а? — спросил Дориан, большими пальцами стирая мокрые дорожки с её щёк.       Эллана на мгновение замолчала, её взгляд наконец сфокусировался на нём, но в глубине глаз всё ещё плавала паника. — Будто кто-то умер.       Зря он это сказал. Губы задрожали сильнее, слёзы хлынули вновь. Дориан бросил растерянный взгляд в сторону Беллары, но не получил никакой подсказки. — Эллана, — мягко продолжил он. — Всё хорошо. Все живы и здоровы. Если не считать руку Эммрика, конечно. Сейчас нужно просто прийти в себя. Хорошо?       Она слабо кивнула, но тут же отступила на шаг, высвобождаясь из его рук. — Нет.       От этого шёпота лицо Дориана помрачнело. — Если бы это было правдой… Если бы я действительно пролежала здесь шестнадцать дней… — Её единственная рука безвольно опустилась.       Дориан нахмурился сильнее и сделал шаг вперёд. — Стой на месте! — вскрикнула Эллана, отступая. — Хорошо, — сразу ответил он. — Ты был бы первым, кого я увидела, проснувшись, — давясь слезами, договорила Эллана. — Позволь объяснить, — тень Беллары скользнула совсем рядом. — Было бы неплохо! — голос Дориана сорвался в привычную язвительность, за которой он пытался спрятать растущую растерянность. — Заткнись! — крикнула Эллана в сторону, даже не обернувшись, и эльфийка замерла от неожиданности. — Закрой рот.       Внимание снова сосредоточилось на Дориане. Эллана ждала. Не оправданий — она ждала, когда его лицо наконец растворится в подлой дымке Тени, явив ей истинный облик тюремщика. Так было каждый раз, стоило ей сделать что-то не так. А сейчас она, должно быть, перешла все мыслимые границы.       Но ничего не менялось. Дориан стоял на месте, порывисто дыша и переводя напряженный взгляд с Элланы на Беллару в поисках хоть какого-то верного решения. Если таковые вообще существовали. — Эллана, — хрипло выдохнул он. — Прости, я отлучился всего на двадцать минут. — Тридцать шесть, — пискнула Беллара из своего угла. — Да замолчи ты уже, а? — скривился Дориан, и эльфийка недовольно закатила глаза. — Не помогаешь.       Бред. В Тени с Элланой никто не шутил, никто не препирался из-за пустяков. Она задержала взгляд на Белларе. Если это не очередное видение, то, возможно, ей и правда есть что сказать. — Эллана, — он снова позвал её. Она посмотрела. — Прошу…       Дориан не двигался, как и обещал, но его лицо было красноречивее любых жестов. — Я впервые отпустил твою руку сегодня. И не по своей воле. Я не мог оставить…       Его взгляд скользнул в сторону. Проследив за ним, Эллана увидела, как Беллара отчаянно мотает головой. — …Не мог оставить наших гостей гулять по поместью без присмотра. — Каких ещё гостей?       Он замолчал, выбирая, что можно произнести вслух. — Он пришел ненадолго, всего лишь забрать элувиан. — Солас?       Дориан не ответил. Беллара зашевелилась где-то сзади, но Эллана уже рванула к двери, не дожидаясь ни объяснений, ни новых попыток её удержать. Только Солас может ответить на её вопросы. А если это всё же Тень продолжает глумиться над ней, пусть он это прекратит. Пусть заставит забыть обо всём. Пусть этот кошмар исчезнет в лживой пустоте холодной башни. Она хотела, чтобы он сделал так, как было раньше.