Песнь Апофеоза

      Хриплый вдох дался с трудом. Грудь свело от внезапной, колющей боли, и на мгновение на языке проступил горький вкус пыли и крови. Следующий вдох вызвал кашель, сотрясавший всё тело. Хотелось быстрее открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Сквозь полусонную пелену я чувствовала не только боль, но и запах: пряные травы с нотами масла и дыма, разбавленные сладковатым, ароматом сирени. Так пах мой дом.       Я попыталась пошевелиться, но тело ответило судорогой. В тот же момент знакомая ладонь скользнула по влажным волосам, убирая пряди за ухо. Мягкая рука, почти забытое ощущение материнской заботы.       Глаза распахнулись сами, и я тут же зажмурилась. Свет был резким, от него сразу затошнило. Тело не слушалось, каждое движение давалось с невероятным усилием, я чувствовала только мягкую, прохладную подушку под головой, всё остальное было налито свинцом. — Эллана, милая, — произнёс знакомый голос, и от одного этого звука внутри что-то дрогнуло, на мгновение уступив место спокойствию.       Я с трудом повернула голову. Шея была каменной и почти не поддавалась. — Хранительница?.. — прошептала я, вглядываясь в выныривающее из яркого света лицо. Родное и одновременно чужое. Глаза больше не горели жизнью, в них поселилась только усталая печаль. — Тише, — отозвалась Дешана. Голос её остался прежним, но в нём слышалась тревога. — Ты долго спала.       Ладонь обхватила затылок, приподняла голову. К губам поднесли пиалу. Мёд, разбавленный водой. Или, наоборот. Она всегда поила меня им в детстве, когда болезнь была особенно жестокой. — Что произошло?.. — слова сорвались прежде, чем голову пронзила боль от всплывающих воспоминаний. — Ритуал… — начала Хранительница и вдруг понизила голос, опуская взгляд. — Твои друзья вмешались. Всё пошло не так. Ты пострадала.       Обрывки памяти начали складываться: ночь, лица, боль. Я стояла рядом с Соласом, всматриваясь в пурпурное сияние его магии. Хардинг пряталась за Варриком, в руках у гнома был арбалет. Рядом смуглая женщина в нелепой адмиральской шляпе с пером.       Это должно быть дурным сном. Одним из тех, что всё чаще приходили ко мне в последнее время. — Мы даже не надеялись, что ты очнёшься, — продолжила Дешана, прервав поток воспоминаний. — Он… он очень переживал. — Постой… — прошептала я, пересиливая слабость, чтобы приподняться. — Мои друзья? Из Инквизиции?       Дешана кивнула. — Что с ними? — почему-то это было важно. Важнее всего остального.       Хранительница нахмурилась. Видимо, вопрос был не к месту. Но разве я не имела права задать его? — Я не знаю, — коротко ответила Дешана и убрала ладонь с моей руки.       Она поспешила подняться, но я остановила её. — Не уходите, — прошептала я настойчиво. — Не волнуйся, — её слова не совпали с мимикой. — Я позову Фен’Харела. — Солас… здесь? — внутри что-то больно защекотало. Мне не хотелось думать, почему, было страшно узнать ответ. — Конечно, — по-матерински улыбнулась Хранительница, но улыбка не дошла до её усталых глаз. — Где же ему ещё быть?       Я попыталась поднять руку, ища опоры, и Дешана, как всегда, не смогла отказать. Но сесть было ошибкой — в висках загудело, мир закружился в мутном водовороте, и я наконец разглядела свою руку. Она была бледной, почти прозрачной, кожа натянута так, что проступали черные вены. — Сколько я… была без сознания?       Ответ не последовал сразу. Дешана отвела взгляд, её пальцы нервно погладили подбородок. — Об этом тебе лучше поговорить с Ужасным Волком, — сказала она чуть строже. — Он приказал сообщить, как только ты очнёшься. Я позову его. — Нет, — я подалась вперёд. — Я сама. Где он?       Хранительница сжала губы, на мгновение замерла. В её взгляде мелькнула настороженность, но она всё равно подняла меня, взяв под локоть.       Я почему-то представляла, что найду его в саду, окружённого цветами и зеленью, но Солас был на веранде. Он стоял спиной ко мне, и по его позе было ясно, что он расстроен. Но не так, как обычно. Это была не та смиренная печаль, что он носил в себе постоянно. Это было что-то другое, куда более острое и беззащитное.       Я оставила Дешану позади, встревоженная увиденным. Он не повернулся, услышав мои шаги, лишь опустил голову ниже, когда я осторожно положила руку на плечо. Его пальцы побелели от силы, с которой он сжимал какую-то тёмную статуэтку. — Что-то случилось? — спросила я, стараясь скрыть нарастающий испуг.       Он не ответил. Только посмотрел на меня из-под опущенных ресниц. Взгляд быстрый, крадущийся, будто боялся, что я уже поняла что-то и вдруг опустил голову мне на плечо. — Венан, — прошептал он, прижимаясь, и ворот моей ночной рубахи сразу стал влажным.       Я растерянно положила руку ему на затылок, то и дело бросая взгляд к дверному проёму, откуда вот-вот должна была появиться Дешана. Но её не было. Она наверняка знала, что делать. Я — нет. Солас никогда не был таким... — Я… я переживал за тебя, — сказал он, обжигая своим дыханием мою ключицу.       Голос выдал его ложь. Я почувствовала это сразу, но не стала спрашивать. Вместо этого просто коснулась его напряженной спины.       Всё это время мне следовало спросить, почему мы не на Маяке. Это казалось важным, хотя я едва понимала, что это такое и как оно выглядит. Мне было сложно выдавить из себя что-либо, кроме единственно правильного вопроса, но я нашла силы. — Что это, Солас? — я потянулась к его руке, сжимавшей статуэтку из тёмного камня.       Он тут же отстранился, повернувшись так, чтобы я не могла увидеть его лица. Солас молчал. В тишине было слышно только его дыхание. Он пытался успокоить себя, и я не стала отвлекать ни словом, ни движением. Просто стояла позади, наблюдая, как его дрожащие пальцы гладят изгибы фигурки, изображавшей женщину с обломанными крыльями за спиной. — Сюда я собирал осколки Митал, — тихо сказал он, и мои руки бессильно опустились. — Ты была права… во всём, — вздохнул он. — Она действительно… предпочла скрыть своё присутствие.       Каждый звук давался ему с усилием. — Я нашёл все, кроме одного. Он спрятался в человеке. Самый слабый и самый хитрый. Он скрывался, лгал, вёл двойную игру, пока в итоге не выкрал всё, что я собирал. Прямо отсюда. Из Арлатана.       Я не понимала, о чём он говорит, и думать об этом не хотелось. Но что-то настойчиво гудело на границе сознания, не позволяя совсем отстраниться. — Я должен был соединить осколки, восстановить дух Митал и подарить ей плоть. — Зачем? — осторожно спросила я, скорее потому, что молчание казалось неправильным. — Она грезила об Элвенане. Хотела увидеть его таким, о каком могла лишь мечтать. Мне бы не хватило сил воплотить это в жизнь. — Тогда почему она не здесь?       Солас снова опустил голову, его спина напряглась. — Венан… — выдохнул он, избегая моего взгляда. — Она сейчас не в себе. Жаждет мести и расплаты. Это не та Митал, которую я знал. — Почему это? — раздражение вспыхнуло резко и непривычно, словно мне его подсунули. — Может, ты никогда не знал её настоящую? — Нет! — оборвал меня. — Ещё не всё утеряно. Я могу… — Что? — я посмотрела на него прямо. — Для чего? Какой в этом смысл?       Мысль возникла внезапно, болезненно, будто кто-то нашептал её. — Она оставила тебя. Не помогла, а наоборот — привела сюда, в самое сердце её мечты, порождений тьмы.       Его взгляд тут же изменился. Стал хищным, но не волчьим, а змеиным. — Порождений тьмы? — он прищурился, и я инстинктивно отступила на шаг, пряча дрожащие руки в складки рубахи. — Да, — ответ дался с усилием. — Разве ты не посылал Мерриль, чтобы она провела меня в подземелья, когда они напали? — Ты хорошо себя чувствуешь? — его голос внезапно смягчился, в нём послышалась тревога, которая показалась мне неуместной. — Да, — удивлённо ответила я, моргая, чтобы рассеять туман. — Голова немного разболелась. — У тебя блестят глаза, — он отпустил статуэтку и сделал шаг ближе. Холодная ладонь легла на лоб. Прикосновение отозвалось тупым давлением в висках, ощущением, что я на мгновение перестала различать мир. — Ты горячая, — сказал он тихо.       Пальцы задержались у виска чуть дольше необходимого. Я хотела отстраниться, но не сразу поняла это желание.       Солас наклонился, и его губы коснулись макушки в поцелуе, который не принёс ни тепла, ни утешения — только внезапную, густую тьму.       В нос ударил влажный запах хвойного леса и стоячей воды. Глаза открылись с непривычной лёгкостью. В моих руках застыли спицы, на коленях покоилось связанное полотно. Поднимаясь с мягкого кресла, я запнулась о клубок пряжи, и это удивление стало резче. Кажется, я никогда не увлекалась вязанием — только вышивала, да и то до того, как потеряла руку.       Левая ладонь тут же оказалась у глаз. Конечность была на месте — целая, с тонкими шрамами от мелких порезов на пальцах. Тревога накрыла меня волной и взгляд сам начал метаться по комнате, выискивая хоть одну зацепку, что объяснила бы происходящее. Книги, мольберт, деревянные лошадки, диван, заваленный детской одеждой. В углу — здоровенный эльфийский корень в кадке, аккуратно сложенный хворост у камина, большой дубовый стол, плюшевый волчонок, сидящий на деревянном табурете у входной двери… — Что за чертовщина…       Я выбежала наружу. Солнце обожгло глаза, заставив зажмуриться. Было тепло, словно сейчас было лето, а не самая холодная зима, которую я видела. Дом, крепкий, каменный, с тёмно-красной черепицей на крыше, а не с соломой, стоял у самого озера. Вода прозрачная, неподвижная, слишком красивая, чтобы быть настоящей. За домом начинался лес, тянущийся зеленой синевой к горизонту.       Дух перехватило. Это было то, о чём я мечтала когда-то, очень давно. Осторожная улыбка сама появилась на лице, и, услышав мягкие, знакомые шаги сзади, я обернулась. — Солас! — позвала я, отвлекая его от наблюдения за лесной тропой.       Он тепло улыбнулся в ответ, без привычной грусти в уголках глаз и ускорил шаг. — Ты уже собралась? — спросил он, подходя ближе. Я опустила взгляд на своё простое чёрное платье. — Наверное, — пожала плечами, и это вызвало у него ещё одну мягкую, одобрительную улыбку. — В Тевинтере белый считается траурным цветом, — заметил он, поправляя складку на моём рукаве. — Да, — сквозь внезапно участившееся биение сердца ответила я. — Белый с серебром… — зачем-то уточнила. — Но белый с золотом — это цвета дома Павусов. Потому, наверное, будет неуместно быть в белом. — Не знал, что ты разбираешься в тевинтерской геральдике и моде, — сказал он, и в его взгляде мелькнула лёгкая настороженность. — Дориан когда-то… шутил о причинах вечно унылого лица своей матушки, — выпалила я, и почему-то к горлу подступил тугой, солёный ком.       Солас кивнул, явно удовлетворённый ответом. Настороженность растаяла. — Дешана дала нам времени до захода солнца, потому нужно поспешить, — он взял меня под локоть, мягко направляя к опушке леса. — Не думал, что она настолько… не любит детей. — Дешана много чего не любит, — ответила я, глядя вниз, под ноги, где под моими шагами земля сама уходила назад, плавно приближая нас к чему-то, спрятанному в глубине хвойного леса. К элувиану.       Я не строила предположений о цели путешествия. В любом случае, это не занимало меня настолько, чтобы вызывать тревогу или любопытство, пока зеркало не оказалось за нашими спинами.       В нос ударили густые благовония, смешанные со сладковато-гнилым запахом разложения. Воздух здесь казался тяжелее, он оседал на языке и в груди, заставляя дышать осторожнее. — Некрополь? — интерес невозможно было скрыть, он вырвался раньше, чем я успела придать голосу нейтральность.       Солас замедлил шаг, его взгляд скользнул по мне сверху вниз, внимательный и выжидающий. — Да, — ответил он тихо. — Дориан исключил возможность сжечь тело, как принято в его стране, потому покоиться он будет здесь.       Почему-то эти слова не вызвали удивления. Мысль легла слишком легко, так, словно я давно с ней смирилась, ещё до того, как услышала. Но кожа на лице неприятно стянулась, дыхание сбилось, а в уголках глаз защипало, и я резко отвернулась, не желая, чтобы он это заметил. — Он всегда хотел задержаться здесь дольше, чем предполагало его короткое обучение, — сказала я, глядя в сторону тёмных арок. — Да, — хмыкнул Солас. — Я помню, как он рассказывал Кассандре о своей детской мечте. Теперь он будет здесь вечно, как и хотел.       Я посмотрела на него. Он был слишком спокоен, и лёгкая улыбка, едва коснувшаяся его губ, осталась для меня непонятной. Они с Дорианом были дружны. Спорили о магии, играли в шахматы, одинаково морщились от чая, делили между собой шутки, смысл которых ускользал от остальных. Разве он не должен был скорбеть так же, как я? — Вот он, — Солас указал вперёд, где на каменном постаменте лежал кто-то, укрытый белой мантией с золотым шитьём. Вокруг были разбросаны жёлтые фрезии — символ богатства, радости, искренности и, конечно же, восхищения. Именно поэтому эти цветы были его любимыми. И именно поэтому они выглядели здесь так неуместно. — Иди, — он мягко подтолкнул меня вперёд. — Скоро попрощаться придут друзья и родственники. У тебя совсем немного времени. — Ты не пойдёшь со мной? — голос дрогнул, выдав слабость.       Солас сжал губы. В его глазах на мгновение вспыхнул недобрый огонёк и тут же погас, оставив после себя холодную пустоту. — Нет, — ответил он, сдерживая резкость. — Я буду ждать тебя здесь.       Только одна мысль преследовала меня на этом пути: «Это ошибка. Это глупая, жестокая ошибка». Наверняка там лежал какой-то другой магистр, павший от рук заговорщиков. Но нет. Это был он. Спокойный — что бывало так редко — и всё такой же восхитительный, каким был всегда.       Я смотрела на его руки, замершие на груди, не поднимая взгляда выше и ждала. Ждала, что он сдастся, что пошевелившийся мизинец выдаст его, и Дориан вдруг встанет, рассмеётся, а из-за огромных тёмных колонн выйдут Варрик и все остальные, удивляясь моей наивной глупости. Но он не шевелился. И горькое осознание накрыло меня, хотя я его не звала, не хотела видеть.       Он наверняка бы разозлился на невежду, что собирала его в последний путь. Кольца на его пальцах были надеты в совершенно другом порядке. На большом должна была быть золотая змея, кусающая собственный хвост, на указательном — магистерская печать, на среднем — аккуратное колечко с гербом его дома, а на безымянном… Забыла.       Эти навязчивые, пустые мысли вовсе не отвлекли меня. Во рту стало солоно. Первые влажные капли упали на белоснежную ткань его мантии, оставив тёмные, расплывающиеся пятна. Я больше не могла держаться и положила ладонь на его руку — твёрдую, холодную, как лёд.       Та невежда даже не подвела ему глаза сурьмой, и теперь были видны мелкие морщинки у внешних уголков. Я никогда не замечала их раньше. Может, потому он был нахмурен и зол. А может, он сердился из-за того, как неаккуратно уложили его усы или причесали волосы в неправильную сторону. Его последняя улыбка, наверное, смогла бы подарить мне утешение.       Всё же я знала, что он злился на меня. Других объяснений не существовало. В его глазах я навсегда осталась предательницей, той, что не нашла слов и предпочла уйти, не оглянувшись, не попрощавшись. Я прокручивала это снова и снова, пока мысль не стерлась до тупого повторения. И я не могла вернуть время назад, чтобы исправить то, о чём жалела, как бы ни хотела. Но если бы всё же смогла — нашёл бы он в себе силы простить меня? Или же мне повезло, что я не увидела на его лице брезгливого осуждения при жизни?       Я обернулась к Соласу, и дыхание вдруг перестало выполнять свою задачу. Воздух входил, но не приносил облегчения. Выдох сорвался неровно, и я прильнула к каменной груди под белой парчой. Может, мои горячие слёзы растопят этот холод, и он наконец перестанет притворяться, простит меня.       Звук рыданий отразился от стен и вернулся ко мне искажённым. Точно не я, я не могла плакать так горько и громко. Пальцы беспорядочно собирали складки мантии, цеплялись за ткань, пытаясь нащупать под тканью хоть каплю тепла, пока Солас не остановил это, резко схватив меня за запястье. — Нам пора, — сказал он с оскорбительным спокойствием. — Дай ещё минуту, — взмолилась я, впиваясь пальцами в ткань. — Эллана, — он перехватил мои руки, сжимая их так, что кости заныли. — Довольно. Время вышло       Я вырвалась, отступив на шаг назад, и положила свою несуществующую руку на холодное плечо Дориана, ища у него защиты. — Оставь меня, — слёзы ещё текли по щекам, но голос прозвучал угрожающе. — Нам нужно домой, — не унимался Солас, но его жалостливое выражение не тронуло меня. — Там ждут Энасал и Мириани. Наверняка компания Дешаны им уже не интересна, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.       Я замерла на мгновение, перебирая имена. Дети. Девочка с длинными, тёмными волосами и проказливый мальчик, похожий на отца всем, кроме лысины. Их лица не вставали перед глазами, как ни старалась вспомнить, но внутри что-то болезненно дёрнулось, потянуло туда, где на столе осталась раскрытая книга с недочитанной сказкой. — Мне всё равно, — ответила я неуверенно.       Его лицо тут же потемнело, будто тень накрыла не только его, но и весь Некрополь. В этом внезапном мраке только его блестящие глаза напоминали, что происходящее реально. Моя рука ещё раз сжала плечо Дориана, прощаясь, прежде чем я отпустила. — Венан, — прошептал Солас, протягивая руки.       И злость, долго копившаяся где-то в глубине, волной поднялась к горлу, обжигая изнутри. — Хватит!       Крик сорвался громко, но в тяжёлом воздухе гробницы не вызвал эха. Солас замер в замешательстве, и я, воспользовавшись этим мигом, рванула прочь, в густую темноту между колоннами.       Сквозь прерывистое дыхание я слышала его шаги позади. Несмотря на страх врезаться во что-нибудь в непроглядной темноте, я бежала, пока воздух в лёгких не закончился. Я прислушалась — звук шагов сменился голосами. — Опусти её обратно на землю, Солас! — прорычал голос, который я узнала бы из тысячи. Это был Дориан.       Преодолевая себя, я зашагала в ту сторону, ослепленная радостью. — Смеюн, — сказал Варрик, пытаясь быть разумным. — Было бы неплохо спросить, хочет ли она уйти с тобой. — Она сама выбрала этот путь и будет идти по нему, как того желала.       Я ускорила шаг, но никого передо мной не появлялось, хотя голоса звучали так близко, будто разговор шёл в двух шагах. — Это было сто лет назад! — язвил Дориан. — Я когда-то выбрал овсянку вместо пудинга, но это не значит, что я до конца жизни хочу есть только кашу! — Солас, — этот голос был мне не знаком, совсем юный, хотя и грубоватый для девушки. — Ты же сам говорил, что выбор — это основа свободы.       Что-то сомкнулось на моём локте, и я рефлекторно рванула в сторону, но пальцы лишь сжались сильнее, не оставляя пространства для движения. — Если можешь лететь — лети, — произнёс женский голос, слишком знакомый и в то же время чужой, как искажённое воспоминание.       Её дыхание обжигая скользнуло по щеке, но лица я не увидела. Только валласлин. Синий, светящийся слабым, холодным светом лириума. Линии сходились к знаку вороньего глаза на лбу. Он отличался от тех, что посвящали этому богу, но в нём всё равно угадывалась принадлежность к Диртамену.       Она оттолкнула меня с силой, и вместо того, чтобы рухнуть на холодный каменный пол, я провалилась в тёмную, беззвучную бездну. Падала, пока снизу не ударил в глаза резкий свет.       Запах, тот самый: сирень, дым, сушёные травы. Рука на моём затылке, поднимающая голову. К губам поднесли пиалу — сладкий, разбавленный водой мёд. Суровые глаза Хранительницы, притворно блестящие заботой. Я оттолкнула её, пытаясь подняться. — Тише, — сказала Дешана, и в её голосе прорвалась паника. — Ты долго спала.       Меня словно пригвоздили к этой кровати. Рука едва оторвалась от шёлковой простыни, и это бессилие вызвало внутри огненную злость. — Ритуал… — продолжила Хранительница, прижимая меня обратно к ложу. — Твои друзья вмешались. Всё пошло не так. Ты сильно пострадала.       Я попыталась вновь оттолкнуть её, но руки Дешаны были крепкими и тяжёлыми, они не поддавались, лишь сильнее вдавливали мои плечи в матрас. — Мы даже не надеялись, что ты очнёшься, — настойчиво проговорила она. — Он очень переживал.       При упоминании Соласа ярость наконец прорвалась наружу, застлав глаза красной пеленой. Силы пришли разом, откуда-то из самых глубин. Мне кое-как удалось вырваться из её мёртвой хватки, отпихнуть Дешану. Она от неожиданности осела на пол с глухим стуком, а мои ещё неуверенные, дрожащие ноги уже искали путь к двери, к выходу, к чему угодно, лишь бы прочь отсюда.       Птичка под крышей пела привычными трелями, как делала это всегда после моего пробуждения. Я шла на этот звук, уверенная, что он выведет меня из дома, туда, где должен быть сад. Но за дверью оказалась винтовая лестница.       Ступени медленно двигались, изгибались, как живые, превращая каждый шаг в испытание. Здесь не было окон. Только редкие свечи вдоль стены, упорно горели, несмотря на свистящий, яростный ветер, который упирался мне в спину и настойчиво подталкивал вперёд.       Я чувствовала, что внизу что-то происходит. Это ощущение не имело формы, но тревога сгущалась с каждым витком лестницы, становясь всё отчётливее, пока я не оказалась здесь.       Место было знакомым и оттого удушающим. Резные столики, кресла, бумаги и бокалы были разбросаны повсюду, словно чью-то беседу прервали на полуслове. В центре зала возвышались саркофаги из отполированного камня. Вдоль округлых стен и на втором ярусе выстроились статуи элвенов.       Башня Радости. Отсюда не было выхода. Путь заканчивался здесь. Кроме возвращения назад по той же лестнице, не оставалось никаких возможностей покинуть зал. Только арка, перегороженная обломком стены, и накренившаяся балконная дверь, выходящая в никуда.       Солас явно проводил здесь много времени. Его плащ висел на спинке стула. Кисти из беличьей шерсти сохли возле незаконченной фрески, окружённые листами бумаги с эскизами, к которым он, должно быть, возвращался снова и снова. — Эллана, — строгий голос разрезал тишину. — Что ты здесь делаешь?       Он не двигался. Только тяжёлый взгляд прожигал мне спину. — Я ударила Дешану и сбежала, — растерянно ответила я. — Это я знаю.       Стук сапогов нарушил покой, и я тоже шагнула вперёд, не до конца понимая зачем. — Почему ты здесь? — продолжил он. — Почему обидела Дешану?       Чувство вины неуверенно отозвалось. Я не могла назвать причину своего безумия. Пытаясь найти хоть какое-то объяснение, я огляделась, взгляд скользил по огромному залу, пока не зацепился за яркое пятно на полу возле одного из саркофагов. — Это… Это Лелиана? — голос мой дрожал от слабой надежды на отрицательный ответ. Но ответа не последовало вовсе. Только ещё один, тяжёлый шаг в мою сторону. — Она жива? — спросила я, не оборачиваясь. Пришлось приложить все силы, чтобы не броситься к бездыханному телу Сестры Соловей, окажись я рядом с ней, пути к отступлению уже не было бы. — Нет, — уверенно ответил Солас, и я зажмурилась, прежде чем обернуться. — Ты убил её? — Да, — коротко бросил он, продолжая приближаться.       В его взгляде не было сожаления, не было привычной тихой печали. Только уверенность. Наверное, именно так и выглядел Фен’Харел, Ужасный Волк, который так долго притворялся. Отступать было трудно. Мысли одна за другой уговаривали сделать шаг к нему, попросить прощения, пообещать, что я больше не буду спорить, больше не стану мешать. Но ноги упрямо не слушались, уводя меня прочь от его фигуры. — Она была добра к нам, — говорила я, пятясь. — Всегда доставала тебе самые редкие книги, самые ценные артефакты. Помогла найти сверкающие раковины из Оствика, которые ты подарил мне. — Голос дрогнул. — Как ты мог? — Эллана, — произнёс он, когда я упёрлась спиной в балюстраду балкона. Ветер с пропасти уже трепал края моей одежды. — Пойдём домой.       Он остановился с протянутой рукой, ожидал, что я всё равно вложу свою ладонь в его. — Я устала, Солас, — прошептала я. — Мне страшно. Я хочу выйти. — Ты уже вышла, — в его голосе прозвучало нетерпение, и он тут же сдержал себя, сжав пальцами переносицу и наконец опустил руку. — Я не хочу быть в Тени. Она душит меня. — Я искала в его лице хотя бы каплю понимания, хотя бы напоминание о том, кого любила. Но не находила ничего. — Мне очень плохо. — Я не могу помочь тебе, — произнёс он ровно, без интонации. — Нравится тебе или нет, ты будешь со мной. Как сама хотела. Другого не будет. Привыкай. Это и есть наш Din’anshiral — путь, который я выбрал. Но идём по нему вместе, как ты просила. — Я не просила этого! — мой крик потерялся в свисте ветра над пропастью. — Din’anshiral — путь смерти. Но кажется, я уже умерла.       Он опустил голову, и на его лбу залегла более глубокая складка. — Ты хочешь уйти от меня? — спросил он, и в его голосе вдруг прозвучала знакомая, подлинная грусть. Грусть того Соласа, который был со мной во времена Инквизиции. — Var lath vir suledin. Это твои слова.       Его взгляд из-под опущенных ресниц заставил сердце дрогнуть, но он сделал шаг — твёрдый и решительный. Рука потянулась ко мне, чтобы увести, снова запереть в его мире, в иллюзорной истине, которая никогда не была правдой. — Нет! — вскрикнула я, садясь на перила, в попытке увеличить расстояние между нами. — Стой на месте, Солас!       Ветер разметал мои волосы, закрывая обзор, но я всё равно видела его испуганный взгляд. В нём открывались бесконечные коридоры одиночества и жестокости, по которым он шёл так долго, что перестал замечать, кем стал.       И тогда я посмотрела вниз.       Пропасть была честнее его. В ней не было обещаний и оправданий, только конец. Она не притворялась заботой, не называла цепи любовью и не требовала терпения. Она не стала бы удерживать меня, терзать снова и снова, убеждая, что так и должно быть.       Его прикосновение, ожидаемое и оттого вдвойне омерзительное, стало последним, решающим толчком. В тот миг, когда его пальцы уже должны были коснуться моего запястья, чтобы удержать, я качнулась назад, сознательно отпуская поручень, чувствуя, как опора уходит из-под ног.       Ветер в ушах мгновенно заглушил всё — его крик, шум, даже биение собственного сердца. Осталась только стремительная тишина падения.       Наверное, это и есть конец пути. От этой мысли не было страшно. Чем ещё мог закончиться Din’anshiral?