Смерть как начало.

Кайл заходил к Нилу каждый день после школы. С шумом, с разговорами, с новыми историями, как будто боялся, что в тишине Нила поглотит собственная тень. Он приходил без предупреждения, с рюкзаком наперевес, с вечной улыбкой и голосом, полным огня. — У нас сегодня был пожарный инструктаж, — рассказывал он однажды, усаживаясь на пол в комнате Нила, вытянув перед собой загипсованную руку. — Томми сказал, что если начнётся пожар, он первым выкинет своего младшего брата в окно. Серьёзно. Я даже не уверен, пошутил ли он. Нил слушал. Чаще молча. Иногда отвечал. Иногда улыбался. Это был странный, почти ритуальный ритм: Кайл говорил — Нил слушал. Но в этом было что-то правильное. Спокойное. Почти живое. Иногда в их разговорах проскальзывало что-то важное и тяжёлое. — Сегодня видел Беки, — как-то сказал Кайл тише обычного. — У неё всё… сложно. Бедро, тазовая кость, несколько рёбер. Она держится, но… ты знаешь Беки, она может обматерить медсестру и извиниться с конфеткой в руке. Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — А Чарли?.. — Нил спросил, не сразу осознавая, что произнёс вслух. Кайл помедлил. — Ничего не слышно. Его до сих пор не перевели из реанимации. Врачи не говорят много. Только что он жив. После этих слов в комнате повисло молчание. Нил смотрел в окно, на ранне-весеннюю серость, ощущая, как внутри всё сжимается. Он знал их. Всех троих. С того самого момента, как попал в их школу в седьмом классе. Они втянули его в свою жизнь легко, без вопросов. Чарли — тот ещё зануда, всегда тянущий руку на уроках, будто это вызов всем остальным. В экси он был защитником, терпеливым, не самым резким, но надёжным. Беки — ураган в юбке, способная одновременно раздать советы, свести с ума и взять под крыло. Кто-то называл её стервой. Нил знал, что она — просто честная. А Кайл… ну, Кайл был Кайлом. Вечно шумный, вратарь с характером и языком, как у хулигана, но с сердцем, которое не помещалось в грудную клетку. Да они не сравняться с Лисами, но именно они помогли ему прожить обычную жизнь подростка. Они были его командой. И не только на поле. Они проводили вместе каждую свободную минуту — чаще всего у Кайла, где царил творческий беспорядок и где никто никогда не выгонял. Иногда у Нила, если мама была слишком занята на работе. Они играли в настолки, читали книги, соревновались, кто быстрее сделает домашку, и заказывали одну и ту же еду в маленьком кафе в двух кварталах от школы. Там уже знали их наизусть. Сейчас… всё было иначе. И Нил чувствовал, как это «иначе» давит. Однажды Мэри, пока Нил снова завис в собственных мыслях, мягко, но настойчиво попросила Кайла: — Вытащи его из дома. Он застрял. Он не скажет, но я вижу. Кайл только кивнул. Не спорил, не задавал вопросов. Через пятнадцать минут они уже шли по улице, а Кайл рассказывал, как вчера кто-то из их одноклассников перепутал тренера с новым директором. — …и он такой: «Доброе утро, сэр!» — передразнил Кайл, — а тренер в ответ: «Я тебе сейчас такое утро устрою, у тебя до ночи икаться будет!» Он говорил чуть громче обычного, не оглядываясь, и всё чаще позволял себе словцо-другое, если оно подходило к ситуации. Не грубость — характер. И Нил это ценил. Это не было матом ради мата, это был просто Кайл, настоящий. На улице было свежо. Ветер трепал волосы, сдувал тишину с плеч. Нил шагал рядом, сначала будто по инерции, но постепенно возвращаясь в настоящее. Кайл шёл рядом, болтая, шутя, дёргая его за рукав, когда что-то вспоминал. Они шли по узкой тротуарной дорожке вдоль жилых домов. Местами асфальт был потрескан, кое-где торчали сухие ветки и мусор, который кто-то разбросал мимо мусорного бака. Говорил в основном Кайл. Он что-то вспоминал, перескакивал с темы на тему, иногда возвращался к уже сказанному, как будто боялся, что в его словах может потеряться что-то важное. Нил слушал в пол-уха, в основном просто кивал, глядя под ноги. И тут, из ниоткуда, слева пронёсся велосипедист. Молодой парень, в наушниках, без шлема, в куртке, которую явно уже перерос. Он пролетел в сантиметре от Кайла, заставив того инстинктивно отшатнуться и выставить загипсованную руку вперёд. — Ты чё, блядь, совсем уебан?! — взревел Кайл ему вслед. — Глаза где оставил, мудила?! Вытащи их из своей жирной задницы! Велосипедист даже не обернулся. Только прибавил скорости, скрывшись за поворотом, как будто и не услышал. — Вот же долбаёб… — пробурчал Кайл себе под нос, раздражённо покрутив головой. — Такие потом на перекрёстках "неожиданно" под колёса падают. Ему бы шину в ухо засунуть, может, тогда тормозить научится… Нил невольно усмехнулся. Не потому, что маты были смешными, а потому что Кайл был настолько искренен в своём возмущении, что выглядел почти комично. Гипс на его руке, весь исчерканный как школьная парта — с подписями, сердечками, странными рожицами и явно матерными словами, только усиливал этот эффект. — Всё нормально? — спросил Нил спустя минуту, когда пульс немного успокоился. — Да нормально, — отмахнулся Кайл, — только теперь гипс чешется от злости. И, кстати, если этот придурок завтра окажется в новостях с разбитым лицом, знай — я тут ни при чём. Он продолжал бурчать ещё с полквартала, пока Нил не ткнул его локтем: — Если ты ещё немного повозмущаешься — тебе придётся делать новый гипс, этот точно лопнет. Кайл выдал короткий смешок: — Да хоть в пластилине буду ходить — зато не сдерживал себя! Они гуляли довольно долго — неспешно, без особой цели. Заходили в магазины просто посмотреть, смеялись над дурацкими названиями чипсов, обсуждали новые кроссовки, которые Кайл планировал купить. Потом на пару часов забрели к Беки. Беки... Ребекка Брукс. Или, как её чаще называли, просто Беки. Афроамериканка с бронзовой кожей тёплого, живого оттенка. У неё округлое лицо с чёткими скулами и выразительными полными губами, на которых всегда блестел фруктовый блеск. Большие, карие глаза под густыми ресницами редко оставались спокойными — в них всегда были эмоции, сила, искра. Волосы — тёмно-коричневые, кудрявые, чаще всего распущены или частично убраны в тонкие косички. Она украшала причёску золотыми заколками или бусинами, добавляя в образ ещё больше дерзости. Беки не была незаметной. Её рост — около 167 см, и фигура говорила за неё: тонкая талия, ярко выраженные бёдра, всё это она подчёркивала своим стилем — кроп-топы, обтягивающие джинсы, яркие ткани, массивные кольца и браслеты. Она пахла сладко, с нотами персика и кокоса, и даже в гипсе умудрялась выглядеть как звезда. По характеру Беки — смелая, харизматичная, прямая. Иногда её называли стервой, но это была не злоба — просто она не терпела лжи и играла по своим правилам. А сейчас она лежала на диване, в окружении подушек, как на троне. Нога была в гипсе и лежала на специальной подставке, вид у неё был немного скучающий, но в целом — боевой. Волосы заплетены наполовину, с золотистыми бусинами, в ушах — массивные серьги-кольца. Улыбка — яркая, как всегда, несмотря на бледную тень боли в глазах. — Ну что, пришли пожалеть хрупкую дамочку? — усмехнулась она, потягивая коктейль через трубочку. — Ты не хрупкая, ты танк, — фыркнул Кайл, усаживаясь на подлокотник дивана. — Но танк с вкусовыми добавками персика и кокоса. — Завидуешь, да? — хмыкнула она и кивнула Нилу. — Привет, зайчик. Как ты? Нил кивнул в ответ, присел в кресло. Они поговорили немного — о школе, о тренере по экси, о слухах, которые Кайл щедро пересказывал с собственной фантазией. Об аварии старались говорить мимоходом. Только однажды Беки вздохнула: — О Чарли ещё нечего не известно … его держат в полной изоляции. — Зато ты уже скоро на ноги встанешь, — пробормотал Нил, хотя знал, что «скоро» — понятие относительное. — Ага, сначала таз срастётся, потом кости перестанут ныть как у старой бабки, и всё будет по кайфу, — хмыкнула она и подмигнула. — Но вы, псы, не забывайте меня. А то я приползу и буду и вас за волосы волочить обратно ко мне. Они ещё немного посидели, потом Кайл дёрнул Нила за рукав — пора. На улице уже смеркалось, и воздух был прохладным. Возвращение домой прошло молча, под лёгкий шум города, с запахом пыли и бензина. Когда Нил вошёл в квартиру, то сразу заметил пустоту. Свет в прихожей был включён, на кухне — записка: «Сын, меня срочно вызвали на работу. Ужин в холодильнике, не забудь разогреть. Буду поздно. М.» Он поставил чайник и подогрел еду, потом уселся за стол. Механически ел, не чувствуя вкуса. Пока вода нагревалась, его взгляд упал на оконное стекло, за которым уже начали загораться фонари. Они давно не проводили время вместе. Мэри… в этой жизни она жива. Работает много, почти не бывает дома, но она есть. Он знал, насколько это ценно, и всё же чувствовал — чего-то не хватает. Тепла? Простых разговоров? Молчания рядом? Или он сам стал другим? Наверное, Мэри решила, что с ним что-то не так. Может, из-за замкнутости. Может, из-за того, как он иногда просто сидел в темноте, глядя в стену. Или психотерапевт что-то сказал после сеансов — те были для него скорее формальностью. Он не чувствовал, что в них нуждается. После всего, что было в прошлой жизни — это была пыль. Шрамов осталось немного. Всего пятнадцать, если не больше. Большинство — от драк. Когда-то он и его маленькая банда лезли в самые идиотские ситуации, просто потому что так складывалась жизнь. Или потому что кто-то — чаще всего он — не мог промолчать. Его острый язык был причиной не одного разбитого носа, включая свой. Но они всё равно были рядом. Даже если он язвил, даже если нарывался — ребята держались. И сейчас… почти ничего не изменилось. Почти. Нил допил чай, поставил кружку в раковину и задержался у окна. Там, в темноте, отражался он сам. Смешной парень с преждевременно уставшими голубыми глазами. Живой. Целый. И окружённый друзьями. А завтра всё повторится. Кайл снова заглянет. Возможно, принесёт новую байку или начнёт спор с чайником. И Нил снова будет слушать. Потому что иногда этого — достаточно. А ведь завтра понедельник… День, когда обычно приносят почту.