shift

— Слушай, давай свалим, пока не поздно? — Дазай, завали.. И к тому же уже поздно — Никогда не поздно! На дне рождении у Гин весьма своеобразно: в скромной тёмной квартирке довольно мало места для такого количества народу, а народу много - человек пятнадцать. Чёрный диван завален различными подарками, играет музыка, вокруг куча закусок и алкоголя. Перед диваном, прямо на полу, двое парней играют в плойку, на кухне за круглым столом и бурными обсуждениями расселась большая компания, в гостиной зажимается какая-то парочка, а Рюноске прячется в своей комнате вместе с приятелем. Где, собственно, Гин, неясно. Дазай и Чуя пришли час назад, нормально так опоздав из-за того, что Накахара не знал, в чём идти. За это время они уже переобщались со всеми более-менее трезвыми, кто был на празднике, сами немного выпили для приличия. Чуя сыграл с Рюноске в плойку, а Дазай неожиданно встретил парня с шахмат - такого же подвыпившего и весёлого, как остальные. С ним он проболтал добрых минут двадцать. Гин парни видели пару секунд мельком и даже не успели поздороваться. Чуе она показалась взволнованной, но Рю заверил, что всё в порядке. Время пролетело быстро, но продуктивно, только чем ещё заниматься, парни пока не понимали. Большинство уже либо прилично напилось, либо уединилось. Дазай и Чуя стояли на балконе, плотно прижавшись друг к другу плечами, потому что пару минут назад им было лень идти за верхней одеждой, и они посчитали, что на улице не так уж и холодно. Отчасти не ошиблись: снег с самого утра не шёл, ветер тоже не буйствовал, но стойкий мороз ощутимо покалывал нежную кожу и заставлял ежиться. Накахаре в толстовке терпимо, чего не сказать о Дазае в тонком лонге, который отшучивался, что бинты его неплохо греют. Уже давно стемнело. Фонари, развешанные к празднику, мерцают в серой дымке, словно заблудившиеся звёзды. Чуя делает затяжку, и огонек вспыхивает ярче, подсвечивая острые скулы, тень ресниц и полуприкрытые веки. После алкоголя покурить, конечно, очень хорошо заходит. Дазай забирает из его рук сигарету, ненавязчиво касаясь холодной ладони пальцами. Чуя вздрагивает и смотрит на парня не совсем удивлённо, но с толикой интереса. Осаму выпускает тонкую струйку дыма, слегка прикрывая глаза, а потом ловит на себе взгляд Накахары. — Что? — Давай свалим, — соглашается Чуя. Дазай улыбается и делает на радостях очередную глубокую затяжку. Не сказать, что ему здесь совсем невмоготу, но есть ощущение, что они с Чуей вдвоём как-нибудь более продуктивно смогли бы провести время, чем шататься тут по квартире из одного угла в другой и вылавливать более-менее трезвых людей для поверхностного диалога. Внезапно дверь на балкон открывается, пуская тепло, а в проёме показывается Рюноске: — Пацаны, в настолки играем? Дазай с Чуей переглядываются. Вот и нашлось интересное дело. Осаму пожимает плечом, мол, «почему нет», а Чуя отвечает: — Играем На кухне объявляется и Гин. Никто не расспрашивает, где она пропадала, просто радуются появлению именинницы, которая и решила организовать это развлечение для заскучавших. — Смотрите, что придумала. Я называю это «связь». Все делятся на команды по два человека, например, я и Рю. — Девушка садится на стул рядом с братом и продолжает пояснять, — Суть в том, чтобы сказать одновременно первое пришедшее в голову слово, а затем также постепенно доводить до одного. Давай покажем. Раз, два, три… — Молоток — Курица Они уже вместе отсчитывают до трёх и на этот раз говорят: — Еда — Ферма После этого их команде требуется ещё где-то пять слов, пока они не приходят к «супермаркет». — И чья команда быстрее всех справится, те и выиграли Тачи со своим другом Кайто за пятнадцать слов доходят от «пиво» и «мяч» до «пальма», а у Хигучи с шахматистом за восемь ходов «кот» и «шалаш» преобразуются в «школа». И вот наступает очередь последней команды: — Загадаешь длиннее десяти букв - убью, — предупреждает Чуя Осаму, а затем не сдерживается и сам улыбается. Дазай хмыкает и кивает. Гин командует: — Раз, два, три… — Калькулятор — Джойстик Парни переглядываются и фыркают, понимая по одному взгляду, что надо говорить: — Техника Остальные команды замолкают, а Гин хихикает: — Это вы из-за того, что последние играете - на нас насмотрелись и опыта набрались. А ну-ка, ещё раз, два, три… — Яблоко — Телевизор Чуя сводит большой и указательный пальцы, как бы говоря «меньше», и Дазай подхватывает это: — Айфон Тачи воет о вопиющей несправедливости и ругает парней за подсказку в виде жеста Накахары. — Так, а теперь напрягитесь и подумайте о максимально странных словах. И без лишних действий! — Лобстер — Хлорофилл — Лобстер - странное слово? — фыркает удивлённо Чуя. — Ну, смотри, он ни рак, ни краб… Дазай хочет продолжить своё рассуждение, но голос Гин перебивает: — Раз, два, три… — Биология Ещё минут сорок Чуя и Осаму уделывали всех в любой командной игре и несказанно радовались установившейся связи. Но вот когда дело дошло до игр, где каждый сам за себя, парни быстро переключились в режим «грызть глотки за победу» и нормально так посрались из-за того, что Дазай, совсем не по-человечески, пренебрегая всякой моралью, слил мирного Чую в мафии. Но как же красиво он пиздел.. — Чуя, брось, я извинился сто раз! — Вот что мне твои извинения, Дазай! — вскидывает руками Накахара. — Ты всегда сначала делаешь хуйню какую-то, а потом извиняешься. То мусорку подожжёт, то насильно поцелует, то в игре подставит. Да что он за монстр! — Чуя, объявили же «каждый сам за себя».. Дазай пытается оправдаться, но понимает, что звучит не совсем убедительно и немного жалко. Он сам не знает, чем руководствовался в момент воплощения своей гениальной подставы - мог же выбрать кого угодно из большой компании и слить спокойно. Но зацепился именно за Чую. — А я был и за себя, и за тебя. Я с первой секунды по твоей хитрой роже понял, что ты мафия, но не стал топить! Голос Чуи вовсе не злобный, и это непривычно. Он разочарованный, с оттенком горечи и обиды, и от подобного все органы внутри скручиваются. Дазай открывает Чуе дверь в компьютерный клуб и задумчиво заходит следом. Накахара вешает верхнюю одежду на крючок и падает на диван перед большим телеком. В клубе практически никого нет, только стримерская занята, да пара человек сидит в зоне с мангой. Дазай усаживается рядом и смотрит на Чую непонятным взглядом, до тех пор, пока тот не спрашивает: — Чего? Дазай протягивает ему мизинец и с совершенно серьёзным выражением лица заявляет: — Давай… я клянусь, всегда команда. Накахара сначала закатывает глаза по привычке, а потом оттаивает и с лёгкой улыбкой протягивает мизинчик в ответ. — Я всегда за тебя. Больше чем за себя, — внезапно серьёзно говорит Осаму. Фраза срывается неосознанно, выскальзывает, только её уже нельзя вернуть. В комнате становится слишком тихо - не вокруг, а внутри него самого. Дазай тут же отводит глаза и делает вид, будто это неважно. — Но не когда мы играем в мафию — И монополию Чуя откидывается на спинку дивана, заходясь смехом, и чувствует, как держится за Дазая не просто мизинчиком. Пальцы их как-то сами переплетаются между собой, пуская по телу лёгкий импульс. Дазай ловит дежавю и снова не шевелится, чтобы не испортить момент, а Накахара просто пялится в потолок и ни о чём не думает, кроме того, как ему хорошо и тепло. Только руки приходится в итоге расцепить - джойстик держать одной не совсем удобно. Да и странно как-то это всё равно ощущается. Сидеть вот так двум друзьям и за руки в тишине держаться.. Они договорились играть до трёх побед на желание. Локация их гонок разворачивалась в японском храме: позолоченные крыши пагод, изогнутые будто когти мифического зверя, и бесконечные сакуры, чьи лепестки, словно розовый снег, кружились в воздухе, оседая на спины драконьих изваяний. Где-то внизу, под мостом, бился водопад, а его пена превращалась в миллионы сверкающих пикселей. Красота. — Дазай, если ты ещё раз кинёшь в меня ракушку, я выброшу тебя в окно! Чуя дёргается вперёд с рёвом, идеально поймав момент ускорения. Дазай же решает играть по-грязному: — Молния! — кричит он, и экран вспыхивает белым. Все машинки съёживаются, замедляя ход - все, кроме Чуи, который успел вовремя схватить звезду, и его байк теперь сверкает неуязвимостью. — Нечестно, — ворчит Дазай, но Чуя уже мчится к финишу, перепрыгивая через драконьи статуи. Чуя всегда гонял на байке, корпус которого был увит фиолетовыми неоновыми полосами, пульсирующими при ускорении. При дрифте байк издавал низкий вой, словно зверь, готовый к прыжку, а при прыжке с трамплина откидные панели на корпусе приподнимались, обнажая раскалённые турбины. Ну а у Дазая был буквально гроб на колёсах. Если точнее, массивная готическая карета с коваными шипами на осях и бархатными шторами в окнах. При ускорении из выхлопной трубы вырывался не огонь, а чёрные дымовые кольца, будто карета курила трубку. Каждый поворот Дазаю давался с усилием, карета выглядела неповоротливой, но на деле была несокрушима в столкновениях и легко сбивала противников с траектории. Например, если Чуя на своей бешеной скорости врезался в неё, то его байк отлетал, как пушинка, а Дазай лишь чинно пошатывался. Во второй гонке, благодаря манёвренности и многолетней придроченности к игре, победу снова одержал Чуя. А в третьем раунде Накахара уже даже особо не старался, зная, что даже если проиграет, у него останутся баллы в запасе. Да, им пришлось бы играть ещё один, а может, и два раза, чтобы у кого-то набралось ровно три очка, но Чуя что-то слишком был уверен в себе. Дазай тоже поумерил пыл, выглядел он довольным и расслабленным, а на лице не было ни тени печали. И именно такое мирное выражение приковало внимание Накахары на несколько секунд, из-за чего он едва ли не дал Осаму возможность выиграть, но в последнюю секунду опомнился и обогнал на финишной прямой. У Чуи просто из головы не лезло то, что сказал Дазай буквально полчаса назад. Он открылся ему с новой, такой серьезной, но искренней стороны. Голова кружилась. Потому что Чуя любил честность, а честность Дазая вдвойне. — Я слушаю, — Осаму клонит голову в сторону парня и податливо улыбается. Внутри он, конечно, слегка переживает, ведь вдруг Накахара решит отыграться за все предыдущие разы и загадает что-то абсолютно аморальное и унизительное. А он может - редко, но метко. Дазай решает попробовать отыскать в глубине шоколадных глаз намёки на хитроумный план, но Чуя глядит в ответ так, что дыхание перехватывает. — Поцелуешь меня? Дыхание перехватывает второй раз. — Э-э..чего? — Осаму взволнованно подскакивает на диване, но затем быстро берёт себя в руки. — Погоди, ты серьёзно? Да, конечно, сейчас. То есть… прям поцеловать? Чуя кладёт ладонь на шею Дазая, и его пальцы слегка дрожат, когда кожа под ними тут же покрывается мелкими мурашками. Половина ладони лежит поверх белых бинтов, но даже через плотную ткань передаётся живое тепло. Кончики пальцев парня бережно тонут в мягких каштановых прядях на затылке, в расширенных зрачках мерцает фиолетовый неон, а во взгляде читается странная смесь смущения и решимости. По этому выражению Дазай безошибочно понимает, что Чуя более чем серьёзен. Осаму реагирует запоздало, но все же притягивает парня ближе и льнёт к нему. Первое прикосновение губ простое, почти вопросительное. Дазай клонит голову, меняя угол, его верхняя губа скользит между губ Чуи. Он чувствует их податливость, влажность и не может трезво мыслить. Его язык осторожно касается губ, не настаивая, но когда Накахара отвечает, Дазай едва сдерживает стон. Уже в следующий момент он осторожно скользит по мягкой нижней губе, пробуя на вкус табачную горчинку вперемешку с невероятной сладостью. Чуя в ответ жмурится, а длинные ресницы трепещут, когда пальцы Осаму плавно перебираются с его плеча на затылок, зарываясь в волосы и слегка оттягивая пряди. Накахара делает едва заметное движение назад, его дыхание сбивается, и Дазай, уловив этот жест, мягко отстраняется, оставляя между ними пространство, наполненное определённым электрическим напряжением. Их взгляды мимолётно встречаются - в глазах Чуи ещё читается остаточное наслаждение, смешанное с лёгкой растерянностью. Воздух вокруг кажется густым, каждый вдох даётся с трудом, а на месте, где только что были его пальцы, кожа продолжает гореть. Тишина таит дыхание. Пару минут оба сидят, не в силах вымолвить и слова. От шока. Дазай не ожидал этого. Даже в самых смелых предположениях не допускал, что Чуя окажется тем, кто сделает первый шаг, и теперь всё в его теле отзывалось каким-то сбивчивым, неоформленным гулом, словно нервы перепутались, а сердце взяло чужой ритм. Мыслей было слишком много, но ни одна из них не закреплялась, не давала ему точки опоры. — Помнишь Наоко? — внезапно режет тяжесть навалившегося безмолвия Дазай. Чуя кивает в ответ, конечно, он помнит главную красотку школы, за которой бегали даже девочки. — Когда мы были в 10-м классе, Наоко была в 12-м, уже выпускалась. Я немного с ней был знаком, потому что Ода хорошо общался с её старшим братом. Как-то раз Наоко пришла к нам, чтобы подождать брата и пойти в кино. Мы вот так же сидели на диване внизу и молчали. А потом я сказал Наоко, что я гей, мне нравится один парень, и попросил научить меня целоваться. Сначала она рассмеялась, так звонко и приятно, как умела, а потом спросила подробнее про парня, чтобы убедиться, что я не вру. Я рассказал ей про тебя. Рассказал, потому что ты первый, кто пришёл мне на ум. Но я тогда и не думал, что всё, что я ей наболтал, окажется правдой. Чуя молчит несколько секунд, а затем уточняет: — То есть, твой первый поцелуй был с самой пиздатой девчонкой в школе, а мой.. с тобой? Дазай прикусывает нижнюю губу и молчит в ответ. Чуе кажется, что молчит он как-то пристыжённо, но на деле Дазай пытается совладать с невероятным набухающим жаром и колотящимся сердцем от этой мысли о Чуином первом поцелуе. По факту у него самого это тоже первый настоящий поцелуй, но, сука, всё равно от радости прыгать хочется до потолка. — И что ты рассказывал про меня? — Я не помню уже, — Дазай пожимает плечом. — Что-то в духе «Чуя классный и красивый, мы играем до ночи в компы». На самом деле Дазай рассказывал про то, какие у Чуи прелестные волосы и заразительный смех, про то, что он очень милый, даже когда строит из себя злюку, и про то, что он всегда такой тёплый. Он выложил Наоко вообще всё, когда увидел, что она ни капли не осуждает. Дазай действительно в то время воспринимал Чую только как друга, у него в голове и мыслей не было о большем. А мысль упросить Наоко дать пару уроков пришла совсем внезапно. Просто Осаму подумал, что вот она уж точно хорошо целуется, а ему в будущем пригодится. — И что, я тебе тоже нравлюсь? Мы, типа, пара? Дазай спрашивает это у Чуи, потому что в данной ситуации именно он всё решает. Как скажет, так и будет. Дазай со всем согласится. — Да не, давай чисто по-дружбе… Почти со всем. — Не-не-не, Чуя, никаких «по-дружбе»! — подрывается Дазай, — Я с тобой больше не дружу! Накахара улыбается сначала в попытке сдержаться, а затем смеётся, пряча лицо в рукавах толстовки. — Я приму это за «да». Теперь ты от меня не отвертишься, надо было вовремя думать — Ну давай ещё поклянёмся на крови Дазай не выдерживает, тоже смеётся, а затем принимается выпытывать: — Это и было твоё «подождём»? Ты прозрения ждал? — Я не знаю. Я просто подумал… — тяжело вздыхает Чуя. — Не знаю, что я подумал — Признай, ты знал, что я нравлюсь тебе. Просто нужно было время, чтобы осознать это — Хуя ты осмелел, конечно, враз. А то последние две недели ходил тише воды, ниже травы Дазай понимает, что попадает своим предположением абсолютно в точку. Он двигается к парню ближе, оставляя между лицами сантиметры, и улыбается. — Ну, тебе же нравится Чуя закрывает его лицо своей ладонью и отталкивает подальше. — Подумай над своим поведением. И хватит лыбиться