shift

Приливы нежности у Чуи, откровенно говоря, бывали редко. Для Дазая это никогда не было поводом обижаться: наоборот, он относился к этим скупым жестам с особым трепетом. Если Чуя не проявлял инициативу, то хотя бы позволял обращаться с собой так, как Осаму захочется, и в этом тоже была своя форма доверия. Три дня назад прошли похороны Одасаку. Дазай не ходил. Он и без этого мог в голове нарисовать мрачную картину: серьёзные лица, пустой храм и гнетущая атмосфера. Вживую он бы точно такого не вынес. Там вообще собралось немного народу - Мори, пара коллег, какой-то старый друг. Огай даже не настаивал на том, чтобы Дазай пришёл, казалось, что сам мужчина избегает этого мероприятия и по возможности тоже бы не пошёл. Сегодня Мори с утра ушёл по делам, Чуе лишь к третьей паре, а Дазай выжимает из сложившейся ситуации максимум прогулов и чувствует себя ущербным от мысли: «зато в уник не надо». Но ему действительно тяжело было бы обрабатывать информацию и находиться в социуме. И видеть Гоголя. Сначала Накахара находит Дазая в ванной, где тот чистит зубы. Он мягко ерошит ему волосы, ведёт пальцами по шее сзади, оставляя тепло, и скрывается. Осаму лишь остаётся следить за его удаляющейся фигурой в зеркале, ловя дрожь в теле. Позже, уже на кухне, пока варится кофе, Чуя перехватывает парня возле холодильника, жмёт к столешнице и целует. Дазай не возражает, отвечает довольно, а затем сам подталкивает Чую к подоконнику, чтобы тот уселся и они были на одном уровне. Руки Чуи оказываются везде: в волосах, на затылке, на спине. Держат крепко и уверенно. Так, что Дазаю приходиться нервно дышать чаще положенного во время поцелуя. Накахара лишь слегка приподнимает края чужой футболки, оставляет ладони чуть ниже талии, затем ведёт к пояснице. Мокро целует под скулой, где кожа ещё не покрыта бинтами, затем лижет уголок губ и прикусывает нижнюю. Тело Дазая будто плавится, становится мягким, тянущимся. Он не контролирует - всё тянется к Чуе быстрее мыслей. Осаму перехватывает между поцелуями взгляд Чуи - расслабленный и нежный, - и ему хочется сделать всё, чтобы на дне зрачков заплясали огоньки удовольствия, чтобы стало ещё лучше. Дыхание сбивается, губы дрожат от жадности, а пальцы вцепляются, скользят по ткани, ищут голую кожу. Накахара легко царапает ногтями мягкую кожу у позвоночника, и Дазай ощущает как тяжелая волна удовольствия ухает вниз, тянет где-то внизу живота. Как ему хорошо. Рядом с Чуей всё тревожное вдруг всегда отходит в тень. Осаму живёт, дышит только в эти мгновения. Так сильно, что страшно. Страшно, как много в нём чувства, как легко он сгорает от прикосновения. Дазай оставляет очередной поцелуй где-то возле уха и выдыхает: — Чуя, очень-очень хочу тебя… — Очень-очень? Дазай кивает вместо ответа, а Накахара лишь слегка отстраняется и молчит несколько секунд. — Хм — Что «хм»? — нетерпеливо спрашивает Дазай, целуя уже в скулу. — Я подумаю над этим И звучит это больше как ирония или уход от темы, но Чуя делает это нарочно, чтобы Осаму раньше времени не воодушевлялся и ни на что такое не настраивался. А так он действительно тоже.. ну, хочет Дазая, даже если выглядит спокойнее и дыхание его не так сбито. — Нет бы сказать: «я тоже тебя безумно хочу, ты вообще самое сексуальное, что есть на этой планете!» — цокает Осаму. Чуя усмехается и спрыгивает с подоконника. — Над этим я думать не буду — И куда ты? Дазай сжимает покрепче зубы, потому что, на его взгляд, у Чуи просто какая-то неадекватная выдержка. И, пожалуй, всё, что касается отношений и интимности - это единственная сфера, где Дазай проигрывает и готов проигрывать Чуе дальше. Да, это вам не компьютеры. — Вообще-то я учусь, в отличие от некоторых, если что, — Накахара забирает готовый кофе и занимает место за столом. — Кстати, Рюноске позвал меня познакомиться со своим парнем сегодня. Со мной пойдёшь? — Двойное свидание? Дазай сначала ухмыляется, а затем корчит рожу, полную напускного отвращения. — Пойдёём, — тянет Чуя. — Это ненадолго! В последнее время Дазай кажется Чуе каким-то странным, и объяснить почему у него не выходит. Вроде всё то же, только если приглядеться, в нём словно что-то сдвинулось. Взгляд может уплыть куда-то мимо, даже когда он слушает, а в паузах между словами зависает тишина, будто он мысленно всё время где-то ещё. Понятно, что часть переживаний была из-за Оды, но вот в его глазах ещё какая-то неуловимая печаль, которую не отследить. Поэтому Чуя думает, что Осаму нужно хотя бы немного отвлечься, выйти к людям, поговорить, переключиться. Тем более самому Накахаре действительно было бы легче и спокойнее переносить эту встречу в присутствии Осаму, чтобы каждую деталь подметить и потом обсудить. — Хорошо, но я милым не буду.. Дазай хочет сказать, что не станет менее снисходительным к Акутагаве, потому что всё ещё зол на него из-за того, как он поступил с Чуей, даже если сам Чуя уже всё забыл. Накахара в ответ лишь улыбается набок: — Тяжело тебе придётся Дазай хлопает ресницами и никак не комментирует. Чуя уходит где-то через час, забегает домой, чтобы взять сумку и немногочисленные тетради, а затем летит на пары. Пары для него почти всегда проходят одинаково: он приходит чуть раньше, чтобы занять место у окна. В аудитории пахнет распечатками, кофе из автоматов и деревом. Чуя знает, что в любом случае к нему кто-то подсядет, заведёт диалог. Один он точно не останется, потому что ради этого старался все первые месяцы учёбы: производил лучшее впечатление, общался абсолютно со всеми, ходил на тусовки и становился душой компании. Накахара скребёт ручкой по тетрадке и вздыхает. У него не было желания обзавестись одним-единственным университетским другом, потому что никто в группе и не подходил на эту роль. Никто ему так сильно не симпатизировал. Лучше и разумнее казалось дружить со всеми и сразу, чтобы свободно вливаться в любую компанию и не париться. С Рюноске он договорился встретиться на набережной в одной раменной, а с Дазаем за час до этого, в парке возле университета. Накахара смотрит на часы, ещё пару минут смеётся и курит в компании одногруппников на площадке, а затем прощается и движется в сторону сквера. Он приходит к зеленой аллее и задумчиво достаёт новую сигарету. Предчувствие, на самом деле, часто подводило Чую. Когда ему казалось, что самолет упадет, что сестра его обманывает, что вечером произойдет что-то плохое - ничего не случалось. Но в этот раз, он твердо был убежден, что с Дазаем что-то не так, и он не знал как это выведать. — Что думаешь? Накахара не заметил, как давно пришёл к лавке, и как тихо подрался к нему рядом Дазай. Он качает головой. — Пойдём уже Чуя теперь переключается на Рюноске и его парня. Рю был немногословен, когда описывал Ацуши, обходился сухими терминами - милый, добрый, немного застенчивый.. — Как думаешь, какой он? — спрашивает Накахара. Дазай поправляет ворот серой футболки, хмыкает, будто ждал этого вопроса, и с готовностью отвечает: — Громкий, яркий, полная противоположность Акутагавы. Смешно шутит, поязвить может иногда — Типа Тачи? — Типа Тачи.. Повисает неловкое молчание, которое развевается лишь спустя несколько минут какой-то забавной репликой прохожего, над которой они вместе смеются. В раменной полно народу и внутри, и в беседке. Тянет насыщенными запахами специй, что аж дышать тяжело. У стены кто-то оставил велосипед, на руле которого всё ещё висит прозрачный пакет с едой. С потолка беседки свисают тонкие гирлянды лампочек: часть перегорела, и свет идёт неровно, то вспыхивает, то тухнет, создавая короткие провалы в полутьме. За дальним столиком, что ближе к заливу, стоят Ацуши и Рюноске, которые, видимо, тоже только подошли, но уже успели отхватить свободный стол. Чуя здоровается с Акутагавой, подмечает, что они даже не опоздали, Дазай лишь сдержанно кивает и после наступает пауза, которую Рюноске спешит заполнить представлением: — Так, ну, знакомьтесь. Чуя - Ацуши, Ацуши - Чуя, а это Дазай.. Ацуши хлопает глазами и зависает на несколько секунд прежде чем прокатать имя на языке: — Чуя... Накахара морщится, знакомый голос режет ему по ушам. А потом ударяет сразу в сердце. Чуя не успевает ничего ответить - его уже крепко обнимают. Запах чуть тёплый, домашний, с едва уловимой сладостью дешёвого кондиционера для белья. Объятие неожиданно крепкое, по-настоящему радостное. И пока руки Ацуши сжимают его плечи, в голове у Чуи словно срывается дверь с петель: тесная спальня детдома, скрип двухъярусной кровати, ночной шёпот под одеялом. Он отчетливо слышит стук дождя по крыше, когда они с Ацуши сидели на подоконнике и делили яблоко на двоих. И его слишком доверчивый смех. Прошло больше десяти лет, а сейчас будто всё это вспыхивает заново, только в другом теле перед ним - взрослом, чужом, но до боли знакомом. Чуя стоит неподвижно, слишком много сразу: воспоминания, шок, странная неловкость от того, что этот мальчишка теперь держит за руку Рюноске. И только когда объятие чуть ослабевает, Чуя приходит в себя. Он стоит растерянный - руки так и не поднялись в ответ. — Мы.., — Накахара делает паузу, подбирая слова, — соседи по комнате.. Дазай сразу понимает о чём речь, а Акутагава сначала хмурится, прежде чем протянуть погрустневшее и неловкое «О-о». Они рассаживаются и в ближайший час Рюноске и Осаму удаётся вставить всего пару предложений в диалог парней. Поначалу как-то не клеилось. Чуя до сих пор находился где-то между сном и реальностью, вспоминая прошлое, но неуёмный и воодушевленный Ацуши изо всех сил старался развеять навалившуюся тоску: рассказывал о себе, как доучился, начал работать и снимать квартиру. Также он был в курсе судьбы практически всех знакомых с детского дома, с некоторыми поддерживал связь. — Ох, что еще такого рассказать даже не знаю, вроде всё, — тараторит Накаджима. — У меня вообще в голове не укладывается, что такие совпадения возможны, судьба прям какая-то! Чуя размешивает рамен к которому так и не притронулся и хмыкает. — Ага — Что-то мы заболтались, да? Ну или я.. Вы тоже говорите, подключаетесь, — несмотря на предложение к диалогу никто не подключается, и тогда Ацуши пытается взять всё в свои руки. — Дазай, мне Рю говорил, что ты где-то на медиа учишься. И как, нравится тебе? Осаму замирает с лапшой во рту и тяжко сглатывает. Не любит он всякие такие мероприятия, вести себя надо всегда натянуто, кивать, делать заинтересованное лицо. Будто на собеседовании. Несмотря на это, он вздыхает с улыбкой и кивает. — Да, классно, много практики и интересных заданий. А у вас там как, в ваших.. исследованиях? — Глобальные городские и региональные исследования, — чеканит Акутагава с видом «можно было и запомнить». Ацуши, не обращая внимания на поправку, отвечает: — Классно! Надо много наблюдать и анализировать жизнь вокруг, замечать детали. Я бы хотел попутешествовать по Японии, чтобы выявить какие-то культурные отличия и особенности.. Чуя тоже кивает изредка и улыбается по ходу разговора, но сам молчит, а взгляд устремлен куда-то к заливу. Он вспоминает прошлое и ему почти физически больно становится от этого, потому что детство его, оказывается, было не таким радужным, как он себе представлял, а жизнь в детдоме тоже нелегкой. Раньше ему казалось, что ничего хуже редких насмешки от старших, с ним не происходило. В детдоме режим формально есть, но в реальности - всё нестабильно: воспитатели меняются, сегодня обещают праздник, завтра забывают, сегодня ругают за шум, завтра за то, что сидишь тихо. Еще его часто наказывали и специально при всех за то, что пролил суп, подрался, не убрался. Могли поставить в угол или заставить публично и долго извиняться за пустяк. И старшеклассники они... не просто подшучивали, и ударить могли, в туалете на ночь запирали, подставляли перед воспитателями. Все это вихрем проносится у Чуи в голове. Он переводит резко взгляд на улыбающегося Ацуши, который слушает Дазая. Накахара сканирует его выкрашенные волосы, ямочки и бледные руки, сжимающие салфетку. Между большим и указательным пальцами он замечает небольшой круглый шрам, затем еще один, еще, и на другой руки ближе к запястьям тоже. — Откуда это у тебя? — Накахара наклоняется ближе, понижает голос и тычет пальцем в раны. Накаджима пожимает плечом. — Обжёгся — Сам? Ацуши переводит взгляд прямо в глаза напротив и глядит с нажимом - «сам, как думаешь?» Чуя тогда в страхе опускает взгляд на свои руки, хоть и прекрасно помнит, что там ничего нет. — Тебе ничего не делали. Ты бил в ответ — А почему я не.. — Я просил Ацуши не хотел, чтобы Чуя заступался за него, влезал в конфликты, потому что ему самому могло бы влететь. Накахара задумывается о чём-то, и Дазаю не нравится это слишком растерянное, даже шокированное выражение лица. Видно, что куча мыслей проносится у него в голове, и лучше этот поток вовремя прекратить. — Мне уже пора, — Дазай наклоняется слегка к Чуе и клацает по времени на экране телефона. Тот не сразу понимает, куда это надо, какие планы, но в итоге кивает. — Не уследили немного за временем. Мы пойдем. Вы еще зовите, как свободны будете, нормально соберемся.. Чуя рассказал ему всё, что вспомнил. Как его наказывали строже всех за любую провинность, потому что у него, как у любимчика и всеобщего примера, не было права на ошибку. Как Коё никогда не защищала его. Как спал на запертом балконе и ел позавчерашнюю еду в качестве урока. Слова выходили неровно, то быстрым потоком, то с паузами, когда голос будто застревал в горле. Чуе не хотелось плакать или биться в истерике, просто слишком много воспоминаний навалилось за раз, и ему нужно было поделиться. Дазай сидел рядом и молчал, смотрел то на Чую, то в пол. Он слушал до конца, не перебивая, и в груди всё это время росла тяжесть - не от жалости даже, а от бессилия. Слишком очевидно было, что тут нечем помочь. Когда Чуя умолк, Дазай сделал то, что умел лучше всего. Потянул его к себе, обнял так крепко, будто пытаясь удержать от падения куда-то внутрь себя. Чуя смиренно прижался к плечу и сухо продолжил перечислять, что всплывало в памяти. Про себя поражался как он вообще такое мог забыть. А Дазай просто вёл по волосам спутанным и спине. Он хотел отдать ему всё своё тепло, всю свою нежность, лишь бы хоть немного сгладить давний след от чужих рук и наказаний. Когда Чуя замолкает, спустя время уже Дазай подаёт голос: — Получается, вот почему ты такой, — он роняет это просто так, больше даже чисто для себя. Мысли вслух. Накахара приподнимается на плече и щурится: — Какой «такой»? — Ну ответственный, контролирующий, тебе сложно расслабиться. — Осаму ловит ввозмущенный взгляд Чуи и хмыкает. — Я думал просто это из-за того, что тебя Коё терроризирует.. Накахара на всё хочет ответить «неправда», только вот понимает, что это слишком очевидная ложь, и ограничивается слегка недовольным вздохом. — Да ладно, ты следишь даже за тем, как я делаю чай! Нет, я восхищаюсь твоими познаниями в любой области: от того, как правильно варить кофе, развешивать бельё, мыть полы, до того в какой позе лучше спать и почему. Но иногда это заёбывает.. Чуя понимает, что действительно часто поправляет Дазая и следит за ним даже в самых обыденных вещах. Например, самая простая прогулка планируется им от и до, у Дазая в этом особо права голоса нет, он согласен на всё куда Чуя потащит. А вот если Дазай начнёт Накахару в чём-то поправлять или указывать, то это уже трагедия! — А почему ты не говорил никогда мне? — А зачем? Тебе же так спокойнее.. И в целом Осаму тяжело вывести из себя, на свете очень мало вещей, которые его раздражают, и приколы Чуи точно не входят в их число.