Столкновение неизбежно

Османская империя. Стамбул. Лето 1533 года.

      Она должна быть сильной, чтобы выжить. Не давать страху взять верх, не позволить ему утянуть ее на дно. Иначе ее ждет участь отца, матери, сестер. Самое страшное, что вместе с ней ко дну пойдут и ее дети. У нее четверо сыновей и дочь. Если Хюррем падет, Махидевран и ее отродье растерзают невинных шехзаде. А Михримах ждет печальная участь. Мустафа в своей ненависти к ней забудет, что Михримах не просто женщина, а его сестра. Он отдаст ее одному из своих сторонников, игнорируя чувства сестры. Михримах будет делить ложе с тем, кто ей противен, и рожать до тех пор, пока родильное ложе не отнимет ее жизнь.       Хюррем, пока лежала в постели, приходя в себя после нападения, ясно видела во снах судьбы своих детей. Видела, как шелковые шнурки затягиваются на шеях ее сыновей, видела слезы и крики Михримах, видела Мустафу, восседающего на троне Османов.       Хюррем сначала поддавалась жалости к себе, мучилась от боли и неизвестности. Боялась, что любовь падишаха к ней угаснет, стоит ему увидеть шрамы, оставленные змеей Фатьмой. Но после ночных кошмаров султанша поняла: даже без любви султана Сулеймана ей есть ради чего жить. Ради кого. Она — мать, и этим все сказано. Мехмед, Михримах, Селим, Баязид и Джихангир не справятся без нее.       Поэтому Хюррем стиснула зубы, хотя ей и было горько и страшно. Лицо жгло, повязки натирали кожу, но султанша вынужденно терпела. Тем более, что альтернативы не было.       Она сознательно отказывалась от отваров опиума, снимающих боль. Эти отвары дурманили разум, лишали здравомыслия. А Хюррем не могла позволить себе такую слабость и решила сделать все, чтобы разум был при ней.       Спустя где-то десять дней, когда боль стала менее ужасающей, султанша решила все-таки заняться делами. Нужно было узнать, перевезли ли Исмизар-хатун в безопасное место. Бедняжка и так натерпелась.       Судьба цепного пса Зюмлют-аги султаншу мало волновала. Она отдала Рустему четкий приказ: схватить шакала и запереть где-нибудь. Он должен оставаться в живых до возвращения армии султана Сулеймана из похода.       Хюррем пока не понимала, как ей это обернуть в свою пользу. Узнав правду, султан Сулейман вряд ли отдаст приказ о казни шехзаде Мустафы, но доверие к нему утратит. Мустафа, даже без помощи Хюррем, сделал шаг к пропасти.       Султанша уповала, что произошедшее проложит раскол между шехзаде Мустафой и шехзаде Ахмедом. Махидевран будет занята враждой сыновей, и дети Хюррем будут в относительной безопасности.       Размышляя о грядущем, султанша покинула постель ранним утром. Служанки работали без лишних вопросов. Но Хюррем чувствовала на себе их жалостливые взгляды. К счастью, слуги молчали.       Прежние покои во время бунта разнесли. Хюррем Султан переселили в новые. Младшие дети пока оставались на попечении слуг. В той бойне погибли и две служанки Хюррем, которые пытались защитить свою госпожу.       Хюррем Султан облачилась в платье из темно-фиолетового бархата и с удобством устроилась за письменным столом. Из-за болезни султанша слишком сильно запустила дела. Скопилось прилично бумаг. Еще и Шах Султан прислала письмо.       Тщательно держа на лице маску, не показывая боль, Хюррем развернула свиток с записями расходов вакфа.       Двери распахнулись, но госпожа даже не дрогнула, узнав шаги верного слуги.       — Моя луноликая госпожа, — заговорил Сюмбюль, но тут же осекся, поскольку Хюррем подняла на него насмешливый взор светлых, покрасневших глаз. Она никогда не была красавицей, а сейчас с ожогами да повязками казалась, вероятно, безобразной.       — Здравствуй, Сюмбюль, — промолвила султанша, пристально глядя на слугу. — Какие новости ты мне принес на сей раз? — вопросила она.       — Наши шехзаде и госпожа приходили каждый день, просили передать вам самые добрые пожелания, — рассказал Сюмбюль, стараясь смотреть куда угодно, но не на нее. Губа евнуха задрожала. — Во имя Аллаха, простите меня, госпожа. Во время нападения я был в городе и не смог отвести беду. Прошу, простите! — всплеснул руками слуга и, подойдя к Хюррем, упал на колени и взял в дрожащие руки подол ее платья.       — Встань, Сюмбюль-ага, — велела султанша устало. — У нее ныла голова, ожог полыхал, а от шума, устроенного евнухом, стало еще хуже. — Ты не виноват в произошедшем. Если кто-то и должен молить о прощении, то явно не ты.       Хюррем не назвала имен. Но они так и повисли в воздухе. Айше Хафса Султан управляла гаремом сына много лет и управляла твердой рукой. Она ценила во всем порядок и традиции. Именно поэтому султанша так невзлюбила Хюррем, которая изменила здешние порядки под себя.       Разве могла Айше Хафса Султан, крымская львица, воспитавшая султана Сулеймана Великолепного, не заметить готовящегося бунта? Разве могла она упустить из рук нити власти? Разве могла пустить все на самотёк? Где была стража Хюррем во время нападения? Где были слуги? Складывалось ощущение, что их специально увели от покоев жены султана. Значит, Хафса Султан решила действовать чужими руками. Это она, слушая ядовитые речи Махидевран, позволила углям бунта вспыхнуть. Хюррем не сомневалась, что без первой жены Повелителя здесь не обошлось. Убийство Фериде, наложницы Мустафы, — лишь повод.       «Надо было устроить ее казнь намного раньше», — думала Хюррем ночами, изнывая от боли. Много лет назад эта змея подала яд на стол султана Сулеймана. Только за это ее должны были казнить. Но падишах смиловался. Махидевран отправилась в ссылку, но вернулась во дворец с таким видом, словно Топкапы, как и Империя, уже лежали у ее ног.              Вывод напрашивался неутешительный: нужно не просто отрывать от себя ядовитых змей, а отрывать им головы.       — Как там наши султанши? — спросила Хюррем, когда Сюмбюль успокоился и встал на ноги.       — Валиде Султан отослала бунтарок в Старый дворец, они будут выданы замуж, — сообщил слуга, и Хюррем рассмеялась. Валиде избавлялась от тех, чьими руками совершила преступление. Будь она умнее, то убила бы всех свидетелей.       — А Фатьма? — спросила султанша, вспомнив глаза той, кто ее изувечил.       — Жива, — рассказал Сюмбюль. — Шехзаде Мехмед, защищая вас, ранил ее в бок. Хатун мучилась от лихорадки, но выжила, чтоб ее шайтан побрал.       — Неужели ей позволили жить? — спросила Хюррем с удивлением. Хатун подняла на нее руку, за такое ее должны казнить.       — Шехзаде Мустафа отозвал приговор, — рассказал Сюмбюль. Хюррем хмыкнула. Похоже, Мустафа не отказался от мелкой мести.       — Да будет так, — кивнула Хюррем, думая о том, как ей обратить жизнь Фатьмы в кошмар. Пусть поживёт.       — Есть еще кое-что, султанша, — осторожно начал говорить Сюмбюль, с опаской глядя на Хюррем. Та кивнула, давая понять, что слушает. — Шехзаде Мехмед требовал казнить всех, кто поднял на вас руку.       Хюррем не удивилась. Мехмед на первый взгляд казался тихим, воспитанным, скромным и вежливым ребенком, идеальным наследником. Но чем тише омут, тем страшнее в нем черти. Так говорил покойный отец Хюррем.       — Еще он обвинил во всем Махидевран Султан и шехзаде Мустафу, — рассказал Сюмбюль.       Хюррем обессиленно смежила веки. Мехмед был еще наивным мальчиком. Не ему бросать вызов брату. Не сейчас, когда он так слаб и незначителен. Когда он только третий.       — Хафса Султан потребовала, чтобы шехзаде Мехмед извинился перед братом, но наш шехзаде отказался.       Дела плохи. Очень плохи. Мустафа не из тех, кто быстро забывает оскорбление и неуважение.       — Что еще они сделали? — спросила Хюррем, чувствуя, что ее дети времени зря не теряли. Если уж спокойный Мехмед натворил дел, то остальные и подавно.       — Михримах Султан пыталась отправить письмо султану Сулейману, написала ему обо всем, что произошло, но, к счастью, наши люди перехватили послание, — с опаской рассказал Сюмбюль.       — Ты все сделал верно, — кивнула Хюррем. — Государь занят делами империи, не нужно его беспокоить по мелочам. Приведи ко мне Михримах и Мехмеда, когда они проснутся.       — Как вам угодно, госпожа, — склонился в поклоне слуга.       Спустя некоторое время, уже после того, как Хюррем почти закончила писать письмо султану Сулейману, двери в опочивальню распахнулись, и в нее бесшумно скользнули двое старших детей султанши.       Хюррем дописала послание. Она не отправляла писем достаточно давно, а затишье могло вызвать у султана Сулеймана тревогу. Султанша описала последние события в столице, рассказала, что у Мустафы родилась дочь, сообщила о приезде Айбиге-хатун, этой храброй девушки, что была с ней во время бунта и пыталась защитить. Написала Хюррем и об успехах их общих детей. Но она ни слова не написала про бунт и про то, что ее изувечили. Ни к чему ему это знать.       — Вы звали нас, матушка, — первой подала голос, более смелая и решительная, Михримах. Хюррем свернула послание и положила его в футляр. После этого госпожа подняла взор на детей, которые вздрогнули, увидев повязки на ее лице.       — Да, мои львята, — ответила Хюррем и похлопала рукой по подушке рядом с собой. Дети подошли и сели. От цепкого взора султанши не укрылось, что Мехмед был непривычно тих и сжимал руки в кулаки. Его терзал подавленный гнев.       — Как вы, матушка? — спросил шехзаде, подняв на нее взор карих глаз. — Вам сильно больно?       — Вы рядом, и рядом с вами отступает всякая боль, — улыбнулась Хюррем, хотя это и вызвало дискомфорт. Но она не показала его детям, которые слишком пристально смотрели на нее, изредка переглядываясь.       Михримах и Мехмед всегда были близки. Они понимали друг друга без слов.       — Мне рассказали, что вы вели себя храбро, — Хюррем скользнула взором по Мехмеду. — Слишком храбро, — припечатала она, и шехзаде вздрогнул.       — Я уничтожу всех, кто сделал вам больно, — излишне эмоционально и злобно сказал Мехмед вдруг. — Они ответят.       — Всему свое время, — успокоила сына Хюррем и провела рукой по его иссиня-черным волосам. — Но для начала ты должен извиниться перед Махидевран Султан и Мустафой. Не их руки мне навредили.       — Но! — с жаром начал Мехмед, но был остановлен матерью.       — Никаких «но», мой шехзаде, — сказала Хюррем, подбирая слова. — Мы не можем позволить себе вражду с Мустафой, он главный наследник, за его спиной янычары и флот, — объясняла султанша. Мехмед, к счастью, понял. Он уже давно знал суровую правду о том, что ждет лишних наследников. Хюррем пыталась оградить сына, но быстро поняла, что неведение не сделает его готовым к будущему. — Чтобы сбить с пути сильного, нужен не просто сильный. Нужен сильнейший. И, Мехмед, ты еще не можешь противостоять брату.       — Я слишком мал, — сказал шехзаде удрученно. — Мал, чтобы защитить тебя и братьев.       — Однажды ты вырастешь, — покачала головой Михримах. — Мы вырастем.       — Но для этого нужно время, — прервала детей Хюррем, жалея, что вываливает на их плечи суровую правду. — Пусть враги видят в вас глупых детей, пусть считают вашу доброту слабостью, а милосердие — трусостью. В конце концов, умные люди не идут в лобовую атаку, они склонят головы перед сильнейшим.       — Или делают вид, что склоняют, — закончил мысль Мехмед, впившись внимательным взором в лицо матери. — Так всегда говорит Рустем, — пожал плечами мальчик, поймав взгляд сестры. — Он весьма умен.       — Да, в уме Рустему нет равных, как и в хитрости, — кивнула Хюррем, радуясь, что несколько лет назад судьба свела ее с Рустемом. Аяз-паша привел агу на службу во дворец, от простого конюха Рустем стал одним из наставников Мехмеда.       — Я извинюсь перед Мустафой, хотя он поступил несправедливо к вам, — сказал Мехмед, хмурясь. — Рустем сказал, что я должен научиться носить маски.       — Он прав, — кивнула Хюррем, радуясь, что в лице скромного аги Мехмед нашел наставника и друга. — Но будь осторожен: когда слишком долго носишь маску, перестаешь быть собой.       Дети кивнули. Хюррем попросила их ничего не писать о произошедшем падишаху, на что встретила протест Михримах. Но султанша донесла до дочери, что душа султана Сулеймана и его время принадлежат в первую очередь не семье, а государству.

      Стамбул. Османская империя.

      Айбиге была дочерью крымского хана. В ее жилах текла кровь самого Чингисхана, но даже она не смогла противостоять жестокости и несправедливости. Отец отправил ее в столицу Османской Империи, чтобы она стала частью двора Айше Хафсы Султан. Была и другая миссия: Крыму нужен союз с Османской Империей, ее защита и поддержка. Власть Гиреев в Крыму не была абсолютной, различные ветви рода то и дело грызлись друг с другом за престол. Еще и эти набеги на приграничные земли.       Айбиге с детства знала, кто она. Знала, что такое честь и долг. Знала, что никогда не выйдет замуж по любви. Да и к чему любовь, когда твоя семья в опасности, а народ то и дело вкушает боль и голод?       Нет, долг превыше всего. Айбиге должна защитить отца, мать, братьев, сделать все, чтобы ее семья смогла укрыться в тени Османской Империи и получить привилегии.       Айбиге должна была выйти замуж за одного из сыновей султана Сулеймана. Ее к этому готовили с детства. Сама Айше Хафса Султан этому благоволила. Айбиге подозревала, что ее мужем станет шехзаде Мустафа, первый наследник. Еще был шехзаде Ахмед… Сыновья Хюррем были слишком малы.       Мустафа ей сперва приглянулся внешне. Высокий, статный, с черными волосами, темно-карими глазами и волевым лицом. Шехзаде совсем не был похож внешне на Махидевран Султан. Он слыл непобедимым воином, ему благоволила армия и народ.       Вот только Айбиге начали точить сомнения насчёт Мустафы после пары встреч. Он люто ненавидел Хюррем Султан, а вместе с ней и ее детей. Да, прямо он не выражал ненависть к братьям и сестре, но это мелькало в его жестах и фразах, как тень, черная, холодная и всепоглощающая.       Еще Мустафа был вспыльчив и скор на гнев. Однако после бунта в гареме он не отдал приказ ни об одной казни, что казалось странным. Бунтарки посягнули на жизнь жены султана, могли навредить братьям и сестрам шехзаде, а он лишь усмехался.       Айбиге поняла, что она с таким жить не сможет. Тем более каждую ночь шехзаде проводил с новой девицей. Нет, так не пойдет. Да, Айбиге выросла, зная, что станет одной из нескольких жен какого-то хорошего и полезного человека. Но в ее душе теплилась надежда, что ее брак будет полон понимания и уважения. Хотя бы так, если уж любовь для нее маловероятна.       Но Мустафа с каждым днем для нее становился все неприятнее. Особенно после того, как она увидела в одном из коридоров Сюмбюля-агу, ведущего под руку бледную и дрожащую Исмизар, наложницу шехзаде Ахмеда.       — Шехзаде Мустафа получит по заслугам, хатун, — говорил тихо евнух, так и не заметив Айбиге, которая спряталась в темном углу. — Госпожа сделает все, чтобы справедливость восторжествовала.       — Прошу, только не отдавайте меня ему, — всхлипывала Исмизар, золотые волосы которой были спутаны. — Если спасете меня, я буду верна до гробовой доски, клянусь!       — Тише, хатун, все образуется, — говорил Сюмбюль. — Моя госпожа не из тех, кто разбрасывается обещаниями попусту.       Айбиге не была глупой и наивной. Несчастный вид рабыни, синяки на ее лице, дрожащий голос и страх, с которым она упоминала Мустафу… Неужели первый наследник посягнул на то, что принадлежит его брату? И не просто посягнул, а взял силой…       Нутро сдавил стальной кулак, и Айбиге едва не вырвало, когда она представила себя на месте Исмизар, которая всегда преданно вилась вокруг Махидевран Султан и искала ее поддержки, думая, что госпожа будет добра к ней.       «Мустафа — это не путь к вершинам, — решила Айбиге. Отец предоставил ей выбор, главное, чтобы в этом выборе текла кровь правителей османских земель. — Мустафа — путь к пропасти и к боли. Самое время сделать ставку на шехзаде Ахмеда».       Ахмед был на два года младше старшего брата. На фоне высокого и мускулистого Мустафы он казался тщедушным и тонким, словно травинка, но, по словам слуг и шепотков рабынь, Ахмед был добр, вежлив и тих. Он напоминал податливую глину, а не неистовый пожар, как его старший брат.       После бунта наложниц и того, как шехзаде Мустафа, будучи регентом, никак не наказал восставших, Айбиге окончательно утвердилась в выборе и отправила отцу письмо.