Столкновение неизбежно

      

***

      Мехмед топтался у дверей, ведущих в покои его матери, но никак не мог решиться войти в них. Ему было морально тяжело видеть всегда сильную, целеустремлённую и не унывающую мать такой… Такой сломленной, разбитой и подавленной. Однажды, когда ему было лет пять, а Михримах четыре, они играли в покоях матушки и Мехмед случайно задел вазу, подаренную матушке каким-то купцом. Ваза упала и разбилась, он тогда сильно испугался. Боялся, что матушка накажет его. Но Хюррем Султан только велела им с Михримах быть осторожными, чтобы не навредить себе. Но Мехмед хорошо запомнил момент, когда ваза разлетелась на множество осколков.       Теперь матушка напоминала Мехмеду ту самую вазу. Мехмед сам не понимал, почему все это произошло. Не понимал, как бабушка и старший брат, Мустафа такое допустили. Как посмели наложницы, жалкие рабыни поднять руку на его мать, на свободную мусульманку, на законную жену падишаха, владыки половины мира, на мать шестерых его детей?       Еще больше его злило собственное бессилие и трусость. То, что он, будучи самым старшим сыном, не смог защитить мать. Какой он шехзаде после этого?

      Двумя днями ранее. Топкапы.

      Мехмед радовался, что ему выделили новые личные покои, как старшим братьям, Ахмеду и Мустафе. Он был уже достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно, не под постоянным надзором матери. Конечно, его свободу по-прежнему ограничивали слуги, которые докладывали о каждом его вздохе или слове матушке, но с этим не так трудно смириться.       Мехмед дочитал книгу, взятую из личной библиотеки отца. Труд Марка Антония не пришёлся ему по вкусу, вот только он, как шехзаде, должен быть умным и мудрым. А где брать мудрость, если не в книгах? Отец всегда говорил, что лучше черпать знания из книг, а не из личного опыта. Опыт может быть болезненным и тяжёлым. А то, что написано на страницах книг останется на страницах книг.       Мехмед отложил книгу на стол и потянулся. После этого он взглянул на стопку прочих книг, которые он должен был изучить, пока отец в походе. Мехмед, будучи третьим сыном, всеми силами пытался соответствовать званию наследника, хотя пока престол казался для него очень и очень далёким. Впрочем, шехзаде и не думал о султанате. Единственное, чего он желал — это одобрения отца. Он уже представлял, как будет обсуждать прочитанное с родителем, сидя на султанской террасе. Да и матушка непременно захочет узнать, какие знания он почерпнул из книг.       Матушка…       Липкий стыд охватил душу шехзаде. В уроках и тренировках он совсем забыл, что обещал зайти к матушке. Поняв, что ей не поздно, Мехмед решил исправить свою оплошность и покинул покои. Но перед этим зачем-то взял кинжал, подаренный ему отцом перед отбытием на войну.       «У мужчины всегда должно быть оружие, чтобы он мог защитить себя и то, что ему дорого», — говорил султан Сулейман, глядя на сына мудрым и внимательным взором на строгом лице. Мехмед всегда старался оправдать ожидания отца.       Спрятав оружие в ножнах за широким поясом кафтана, шехзаде покинул опочивальню и направился на женскую часть дворца по коридорам, освещённым тусклым светом факелов. Следом за ним семенили чёрные евнухи, их было трое, они обязаны были защищать его. Но кто посмел бы напасть на сына султана в резиденции правящей семьи?       Мехмед прошёл мимо гарема и замер. Девушки не спали, стояли группами и переговаривались. Слишком тихо… слишком тревожно.       — Что стряслось, хатун? — спросил Мехмед, старясь придать голосу ту властность, что обычно звучала в словах его матери и отца.       — Шехзаде, беда, — промолвила одна из наложниц, светловолосая и миловидная. — Бунт. Фатьма повела рабынь к покоям Хюррем Султан.       Сердце Мехмеда замерло, а после со свистом рухнуло куда-то вниз. Горло сдавила стальная рука. Нет, только не матушка. Они не посмеют поднять на нее руку. Где стража?       — Приведите стражу к покоям моей матери, — приказал Мехмед, не понимая, почему никто ничего не делает. Никто не шелохнулся. — Я приказываю вам! — крикнул он, слуги словно нехотя зашевелились. Один из евнухов, охраняющих его, побежал исполнять приказ. Мехмед же ринулся со всех ног к покоям матери, дрожа от ужаса. Забежав в коридор, он сбавил темп, увидев перед собой несколько бессознательных тел, в которых с ужасом узнал служанок матери.       — Матушка! — с криком Мехмед ворвался в покои Хюррем Султан.       Михримах стояла в углу опочивальни, закрывая собой младших братьев. Баязид и Селим жались к ней с обеих сторон, их глаза были полны слез. Да и сама Михримах была перепугана до смерти, но стояла стиснув зубы. Из детской доносился надрывный плач Джихангира.       Несколько рабынь удерживали Айбиге-хатун, подругу Хюррем Султан.       Где… где матушка? Мехмед в панике огляделся, оценивая масштабы произошедшего. Он не видел мать, ее загораживали спины рабынь.       — Вот и пришёл твой конец, Хюррем, — услышал Мехмед чей-то злобный голос и начал прорываться вперёд, расталкивая рабынь, который казались зачарованными и смотрели на действо, учинённое против жены султана.       — Убери факел, Фатьма, — услышал Мехмед спокойный голос матери. — Путь насилия — это путь к пропасти.       — Не тебе говорить о насилии, Хюррем, — промолвила злобно та, кого матушка назвала Фатьмой. Как смела рабыня так говорить с султаншей?       Мехмед продолжал расталкивать толпу, вооружённую пылающими факелами. На него почему-то не обращали внимания. И снова он ощутил себя всего лишь жалкой тенью, не шехзаде, не принцем крови, а никем.       — Ты убила Фериде, вырвала ей язык, — сказала Фатьма. Мехмед уже видел ее спину. — И ты ответишь за это.       — Стой! — закричала Айбиге-хатун, забившись в руках наложниц, которые не имели права не то, чтобы держать ее, а прикасаться к ней. Она — дочь крымского хана, а они — никто.       — Убери факел, хатун, — в панике закричал Мехмед, протискиваясь в первый ряд. Но Фатьма даже не обернулась. Эта рабыня была выше матушки Мехмеда, черноволоса и худощава. Она подняла руку с факелом, а в следующий миг Мехмед услышал крик матери. — Нет! — зарычал он в ужасе, отчаянно расталкивая рабынь. Его попытались схватить. — Не трогайте меня, я шехзаде!       — У Империи только один шехзаде, — ответила Мехмеду одна из наложниц. — Шехзаде Мустафа.       Запах гари наполнил опочивальню, от криков матери зазвенело в ушах, рыдания братьев и сестры усилились. Мехмед понял, что должен сделать хоть что-то, чтобы спасти матушку. Он не смог стразу выхватить кинжал, но страх придал ему сил и шехзаде что есть мочи укусил наложниц за руки, которыми они посмели его удерживать. Хватка ослабла и Мехмед выхватил кинжал. Размахивая им, он заставил наложниц отступить и прорвался к предательнице, которая посмела поднять руку на его мать.       Мехмед ударил кинжалом Фатьму, испытывая ужас, который лишал его разума. Удар прошёл по касательной, только задел тонкую ткань сорочки, чиркнул по рёбрам. Фатьма вздрогнула и отступила. Мехмед что есть мочи оттолкнул ее от матери и вклинился между ними, выставив прямо перед собой руку с кинжалом.       Фатьма отдала факел одной из соучастниц и прижала руку к окровавленному боку.       — Крысеныш! — прорычала она, и в ее глазах вспыхнул безумный огонь. Такой же огонь Мехмед временами видел в глазах старшего брата, Мустафы, когда тот глядел на него. В силу возраста Мехмед его не понимал, но теперь его озарило осознание. То была ненависть.       — Я сын султана Сулеймана, — рявкнул Мехмед. — Если вы нападёте на меня, вас всех казнят.       Наконец, прибежала стража. Где же они были до всего этого бардака? Где Валиде Султан? Разве она не должна управлять гаремом. Где Мустафа, он же регент престола?!       Фатьму связали и увели прочь. Мехмед склонился над потерявшей сознание матерью, лежащей на полу. Лицо Хюррем султан было залито кровью, часть волос сожжены. Мехмед обнял мать, приложил ухо к ее груди и бессильно расплакался от облегчения. Сердце стучит. Жива.       — Шехзаде Хазретлери, — из опочивальни Хюррем Султан вышел Сюмбюль-ага, верный евнух, которому можно было доверять. — Хюррем Султан спит, она просила никого не впускать.       Мехмед оглядел стражу у покоев, которую приставил к его матери Хатидже Султан. Тетушка пыталась позаботиться о матери Мехмеда.       — Передайте ей, что я ее люблю и позабочусь о братьях и сестре, — сказал со вздохом Мехмед, чувствуя на своих плечах тяжёлую ношу.       Он не смог уберечь мать и братьев с сестрой. Матушка лежала в постели, лицо ее обоженно, Михримах пыталась быть сильной, но Мехмед видел ее покрасневшие глаза. Селим и Баязид жались к друг другу и вздрагивали от неосторожного шума. Джихангир постоянно плакал.       Мехмед жаждал справедливости. Но никто не мог даровать ее ему. Валиде Султан на вопрос внука, где была стража, сказала что-то про глупых рабынь. Но мать Мехмеда султанша, мать сыновей падишаха, никто не мог поднять на нее руку. Рустем-ага прав. Рабыни знали, что их защитят от наказания. Только это придало им смелости.       Напрашивался печальный вывод. Все, что случилось, произошло с молчаливого согласия Валиде Султан. Мехмед требовал от брата Мустафы справедливости, но регент трона только усмехался. Тогда шехзаде написал письмо отцу, поняв, что в этом дворце у него не друзей. В этом дворце он всего лишь тень старших братьев, третий сын. Запасной наследник. Не такой сильный, как шехзаде Мустафа, не такой умный, как шехзаде Ахмед.       — Чтобы выжить в мире греха, нужно грешить больше врагов, — однажды после тренировки сказал Рустем-ага, который обучал Мехмеда навыкам владения оружием. Рустем был умён и проницателен, матушка Мехмеда называла его верным другом.       — Разве Всевышний не предостерегает нас от греха? — спросил Мехмед у наставника.       — А разве желание защитить тех, кого любишь — грех? — вопросом на вопрос ответил Рустем. — Нет ничего плохого в жажде справедливости, нет ничего плохого в желании защитить любимых.       Вспоминая слова наставника, шехзаде направился в дворцовый лазарет. Наложниц, которые напали на его Валиде, все же выслали. Просто выслали, а не казнили за то, что они посмели поднять оружие против султанской семьи. Выслали почти всех, кроме Фатьмы, которая и изувечила Хюррем Султан.       Но Мехмед уже немного покарал ее своим кинжалом. Рана, которая была не такой глубокой, воспалилась. Фатьма, место которой в темнице. Нашла пристанище в лазарете.       В лазарете пахло снадобьями и травами. Лекари поклонились шехзаде, а он прошёл к кушетке, на которой лежала бледная и дрожащая Фатьма. Лихорадка отнимала ее силы.       — Открой глаза, предательница, — сказал зло Мехмед. Он был хорошим сыном. Вежливым, тихим, добрым, чтил отца, любил мать, радовал учителей. Он пытался быть правильным и хорошим. Но сейчас из глубин его души лезло что-то тёмное и жуткое. Месть.       Фатьма не открыла глаза, хотя явно не спала. Мехмед, удержавшись, надавил прямо на тот бок, куда пришёлся его удар. Девушка дёрнулась и протяжно закричала. Ее крик породил удовлетворение в душе Мехмеда. Жалости не было.       Шехзаде исподлобья окинул взором лекарей, который глядели на него так, словно впервые увидели. Но они поняли, кто перед ними и вернулись к своим делам.       Фатьма открыла глаза, и Мехмед надавил на рану рабыни, наслаждаясь ее болью. Его мать страдала, и крики рабыни — это лишь капля в море от той боли, что довелось пережить Хюррем Султан.       — Знаешь, что мой отец с тобой сделает? — спросил Мехмед, глядя в бледное лицо наложницы, глаза которой были задернуть пеленой муки. — Он вырвет тебе язык и заставит пройти босиком по раскаленным углям, — говоря это, шехзаде усилил давление на рану. Рабыня начала извиваться. — А после тебя обольют маслом и подожгут. Ты будешь проклинать день, когда додумалась поднять руку на жену султана и мать его детей.       Мехмед перестал давить на рану, видя муки рабыни. Он даже не чувствовал мук совести. Видимо, рабыни правы: в нем слишком много крови Хюррем Султан.       — Не дайте ей умереть, — велел шехзаде властным тоном. Да, до остальных бунтарок ему не дотянуться, справедливость их минует, но Фатьма-то в его руках. — Она должна выжить и ответить перед султаном Сулейманом.