Возрождение через боль

Тишина. Сладкая, густая, обволакивающая, как плотное покрывало. Но в этой тишине… что-то есть. Тонкая трещинка. Звук. Где-то далеко. Словно кто-то зовёт… — …мин… Кто?.. Он хотел открыть глаза — не смог. Его тело будто растворилось. Оно больше не принадлежало ему. Нет боли. Но и нет ничего. Где он?.. «СЫНМИН!!» Этот голос был громче. Резче. Он разрезал тьму, как лезвие. Он содрогнулся. Нет, не телом — разумом. Как будто изнутри кто-то тронул его душу. Затем — шорохи. Стук. Бегущие шаги. Слишком громко. Слишком резко. Он хотел, чтобы всё исчезло. — Господи… Он дышит?! — Позови Чана! Быстро! — Сынмин… Минни, слышишь меня?.. Он слышал. Но ответить не мог. Что-то тёплое упало на его щёку. Слёзы? Его?.. Нет. Чужие. Он чувствовал, как кто-то касается его руки. Тепло. Настоящее. «Пожалуйста… не трогай меня… Я недостоин…» Но слов не было. Только мысли, хаотичные, рваные. — О Боже… Его бедро… ч-чёрт… Снова голос. Этот он знал. Феликс? Он хотел окликнуть его. Хотел сказать, что всё нормально. Что он просто устал. Просто слишком устал. Но его губы не двигались. Где-то внутри нарастал гул. Громче, громче, сильнее. Тишина рушилась. Вместе с ней — его покой. Он хотел остаться там, в темноте. Там было легче. Там не нужно было делать вид, что он в порядке. — Не смей засыпать! Эй! ЭЙ! — Чан, я… не знаю, он был на лестнице… он просто лежал там, я думал — — Не паникуй. Скорую. Сейчас. «Нет… Не надо. Не тратьте на меня силы… Я просто помеха…» Сквозь сон и боль он почувствовал, как его поднимают. Он снова проваливается — вниз, в эту темноту, где нет ни голосов, ни мыслей, ни сердца. Просто он. Один.

***

Он не знал, как оказался здесь. Тишина, в которой он плыл, теперь трещала, будто её пронзали иглы. Голоса... искажённые, как под водой. Кричали? Ругались? Молили? Он не знал. Не мог понять. Сынмин чувствовал, как его тело слегка покачивается. Как будто лежит на чём-то подвижном. Металл? Колёса? Где он?.. Что происходит?.. — Давление падает. — Подключай его к монитору! Быстро! — Где пульс?! — Есть слабый, очень слабый. Открыть венозное! Эти слова будто проносились мимо. Без смысла. Без контекста. Но... они были про него. Он чувствовал это. Глухо. Под кожей. Где-то глубоко. Он хотел открыть глаза. Хотел сказать: «я здесь, я слышу вас, не бросайте меня.» Но его тело не слушалось. Он как будто приклеен ко дну — весь вес мира давил сверху, и даже дыхание было чем-то далёким, почти невозможным. «Я… жив?..» Сон и реальность переплетались в нём, как перепутанные провода. Лица, тени, вспышки... Голос. Кто-то звал его. — Мин, слышишь? Держись. Пожалуйста. Пожалуйста... Это звучало знакомо. Такое родное отчаяние. Какое-то тепло пробежало по венам. Или ему просто показалось? Сынмин с трудом ощутил, как что-то холодное касается его кожи. Как будто иглы. Уколы. Что-то вставляют, что-то проверяют. Его тело — теперь просто объект. Как будто его нет. Только оболочка. Только форма. Только боль. И тьма. Та же самая тьма, в которую он упал на лестнице. Та, что теперь заполняла его голову. «Может, не возвращаться?..» прошептала пустота в его сознании. «Им ведь всё равно… Не заметят. Не простят. Не нуждаются.» Где-то внутри снова зазвучал его собственный голос — слабый, почти глухой: «Но ведь… кто-то же… звал меня?..» Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Он не чувствовал времени. Он не чувствовал себя. Свет пронёсся за закрытыми глазами, ослепив даже во тьме. Наверное, его заносили куда-то. Внутрь. В больницу? В операционную? Он не знал. Всё, что он знал — это страх. И одиночество. И чьи-то дрожащие пальцы, едва заметно коснувшиеся его руки. — Мин, ты сильный. Ты слышишь меня? Вернись. Пожалуйста… Голос звучал, как эхо из другого мира. Тот, кто говорил, звучал так, будто готов был распасться на куски. Было ли это реальностью? Или просто сном? «Я не знаю… хочу ли я возвращаться», подумал он. И растворился глубже.

***

Он чувствовал движение. Где-то далеко — как будто через толщу воды — доносился звук сирены. Пронзительный, режущий. Не такой, как боль, но всё равно... слишком громкий. Слишком живой для того, кто больше не чувствовал себя живым. Сынмин не мог открыть глаза. Его тело будто стало частью какой-то иной реальности — тяжёлой, вязкой. Он не чувствовал рук. Ног. Только слабое давление где-то в боку, где-то в голове — как от гулкого удара, как будто кто-то бил его изнутри. А потом — странная пустота. Голоса. — Давление снова падает! — Быстрее, он теряет сознание... — Чёрт, нет, нет, держись, малыш... «Малыш?» пронеслось в его сознании, будто эхо. Кто-то назвал его... так. Почти с нежностью. Он хотел сказать: «Я здесь.» Хотел, чтобы хоть кто-то знал — он ещё не ушёл. Он где-то между. Он всё слышит. Почти чувствует. Почти... живой. Но голос не слушался. Всё, что он мог — это оставаться в этом водовороте темноты, страха и боли. — Кто-то из его команды сообщил, что он был в подавленном состоянии, — слышал он. — И падение… с какой высоты? — С девятого. Почти весь пролёт. — Боже… У него нет защитной реакции. Похоже на черепно-мозговую. «Я… слышу вас… Пожалуйста… Я не хотел…» Вдруг сквозь вой сирены — будто прорвавшись через тугую плёнку — Сынмин услышал чьё-то дыхание рядом. Быстрое. Паническое. — Сынмин… — Боже, пожалуйста, Сынмин… — Ты слышишь меня?.. Хёнджин сейчас… сейчас тоже едет. Мы все здесь. Мы… ты… только не сейчас… пожалуйста. Этот голос — был родным. До боли. До дрожи. Кажется, это был Хан. И это было ещё больнее, чем падение. «Почему ты приходишь только тогда, когда я больше не могу ответить?» Он хотел прикоснуться. Хотел схватить его за руку. Хотел сказать, что простил. Что не злится. Что скучал. Так сильно скучал. Но тело по-прежнему не слушалось. «Вы все рядом только тогда, когда мне уже не нужны слова…» Пульс в его ушах становился всё тише. Голоса гасли. И тогда пришёл страх. Настоящий. Пронизывающий до костей. Что он вот так и уйдёт. Что они не успеют сказать. Что он не успеет услышать. Что всё закончится без финала. «Не сейчас… Не так… Пожалуйста...» И вдруг — он почувствовал, как кто-то сжал его пальцы. Тепло. Настоящее. — Ты сильный, Сынмин… Ты справишься. Только держись. Мы с тобой. Он бы плакал, если бы мог. Он бы кричал. Он бы обнял их всех, если бы тело снова стало его. Но пока — всё, что он мог, это не отпускать этот миг. «Пусть тьма будет снаружи. Не внутри меня…» И тишина стала тише.