Возрождение через боль

Сынмин открыл глаза и заметил, как за стеклом медленно поднимается солнце, окрашивая небо в мягкий розовый оттенок. Он моргнул несколько раз, пытаясь собрать мысли в кучу. Ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы понять: он лежит на кровати… а не в кресле. Он не помнил, как оказался здесь. Единственное, что сейчас заполняло его голову — мучительное головокружение, словно всё внутри проворачивали медленно и болезненно. При каждом вдохе в виски будто вбивали тупые гвозди. Он хотел бы повернуться, но тело откликалось медленно, будто чужое, обмякшее. В голове больше не крутилась одна-единственная, противная, прилипшая мысль: "псих". Голоса не было. Ни шёпота, ни смеха, ни слов, раздирающих изнутри. Сынмин на секунду задержал дыхание, будто прислушиваясь к пустоте в своей голове. Тишина. Он медленно выдохнул и закрыл глаза, чувствуя, как мир снова уходит из-под него — не мысленно, а физически. Комната слегка качнулась. В животе неприятно затянуло, и ему пришлось вцепиться пальцами в одеяло, чтобы не потерять ощущение реальности. Горло было сухим, будто он всю ночь кричал, хотя он точно помнил только одно — как тьма накрыла его. Он чувствовал себя разбитым. Одиноким. И каким-то… лёгким, будто часть его не вернулась из той пустоты. Сынмин медленно открыл глаза и попытался приподняться на локтях, но мир тут же поехал в сторону. В груди засосало от внезапного страха, и он снова лёг. – Чёрт… – едва слышно прошептал он. Голос сорвался. Он не знал, сколько прошло времени. И кто перенёс его на кровать. Но это точно был не он сам. Он вдруг вспомнил: незадолго после того, как его привезли из больницы, было то же самое. Он тогда уснул в кресле… а проснулся на кровати. Кто-то перенёс его тогда. И теперь — тоже. Сынмин сглотнул. От воспоминания стало как-то холодно внутри, будто в грудь залили ледяную воду. Он снова попытался сесть — медленно, удерживая равновесие, прикусывая губу от напряжения. На этот раз у него получилось. Мир всё ещё покачивался, но уже не так рвущиеся в стороны. В голове не было мыслей. Совсем. Ни слов. Ни даже тихого жужжания тревоги, которое обычно не покидало его ни на секунду. Пусто. Сынмин не знал, к чему приведёт эта тишина. К лучшему? Или к ещё большему провалу, который накроет позже, резко и болезненно? Он понятия не имел. Было страшно именно от незнания. Он подождал пару минут — ровно столько, чтобы головокружение сдулось хотя бы до терпимого уровня. Его пальцы дрожали, но он всё-таки направил коляску к краю кровати, подтянулся рукой и пересел. Тело качнулось. Он почти свалился на пол — едва успел ухватиться за подлокотник, дыхание сорвалось болезненным всхлипом. Ещё чуть-чуть — и всё. Но он удержался. Сынмин закрыл глаза и пару раз глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Хотя бы видимость контроля. Он выехал из комнаты, даже не оборачиваясь. Больше не хотелось там находиться — стены давили, воздух казался слишком плотным. Но и видеть их лица не хотелось. Или хотелось? Он сам не знал, чего хотел: Высказать всё? Упрекнуть? Развернуться и уехать, чтобы больше никогда не видеть их — и больше не причинять себе эту боль? Или, наоборот, проглотить гордость, вцепиться в край их внимания и умолять: "Не отталкивайте меня. Пожалуйста…" Общежитие гудело: кто-то громко хлопал дверцами, кто-то бегал туда-сюда с плойкой в руках, у кого-то на лице блестели патчи, а кто-то жевал на ходу. Этот хаос бил по вискам, будто кто-то сжимал их пальцами. Какое вообще время? Почему все уже на ногах? Он направился на кухню — просто чтобы взять таблетки, ничего больше. Но перед ним словно из воздуха вырос Феликс, который до этого сидел за столом. – Сперва еда, – сказал он без особой строгости, но и без возможности возражать. Он нагнулся к шкафчику, достал блистер и положил таблетки на верхнюю полку. – Потом таблетки, – добавил он, словно ставя точку в споре, которого даже не начиналось. Он снова сел за стол и продолжил есть что-то, что источало запах настолько странный, что у Сынмина непроизвольно дёрнулся нос. Какая-то каша… наверное? Хотя в голове это блюдо определялось как нечто тёплое и неопознанное. Какая вообще разница, когда он выпьет таблетки? Утром — и утром. Сейчас или позже — всё равно. Он хотел просто взять их и уехать. Но он не стал спорить. Не стал говорить то, что вертелось на языке. Не хотел опять выглядеть слабым, истеричным, неблагодарным… Не хотел ещё повода, чтобы его ненавидели. Поэтому он просто подъехал к столу — тихо, незаметно, и очень надеялся, что ему не придётся есть ту самую кашу из странных, будто случайно смешанных продуктов. Надежда с треском разбилась, стоило ему подъехать ближе. На его месте уже стояла тарелка. В ней была ровно та же странная, тяжёлая смесь, которую ел Феликс. Желудок болезненно сжался. Он остановился, уставившись на это "блюдо", будто на медленную пытку приготовленную специально для него. Он взял ложку, неуверенно ковыряя кашу, словно проверяя — а точно ли это безопасно для человека? Но взгляд Феликса, короткий, едва заметный, но сильно бьющий по нервам, заставил его перестать тянуть. Взгляд был не злой… скорее требовательный, как будто Феликс ждал, что он не станет опять отказываться. Сынмин сглотнул выступившую в горле горечь, поднёс ложку ко рту. Пахло… отвратительно. Несъедобно. Будто еда, которую придумали, чтобы людям причинять страдания. Но он всё равно открыл рот. Проглотил быстро, почти не дыша, чтобы не почувствовать вкус. Один глоток. Второй. Третий — уже по инерции. Он ел на автомате, не замечая, как рука слегка дрожит. Глаза чуть слезились от отвращения, но он продолжал. Он смог доесть только половину. Желудок настойчиво давал понять, что это предел. Он медленно отъехал от стола, пытаясь дышать ровнее. – Всё. Дай таблетки, – голос вышел хриплым, усталым. Он даже не посмотрел на Феликса. Феликс встал. Спокойный, тихий, как всегда. Он достал блистер, вынул одну таблетку. Поставил перед ним стакан воды. – Вот обезболивающее. Ты давно проснулся? – спросил он просто. Сынмин взял таблетку и сразу проглотил. – Только что, – коротко. Быстро. И опять не поднял глаз. Будто взгляд мог что-то разрушить. – Понятно, – тихо сказал Феликс. И вышел из кухни. Не оборачиваясь. Не пытаясь ничего добавить. Сынмин остался один. Со вкусом неприятной каши во рту и давящим ощущением пустоты в груди. Он выехал в коридор, решив поехать в ванную — почистить зубы, привести себя в порядок, хоть как-то отвлечься. Но дверь была закрыта. Он постоял несколько секунд, надеясь, что кто-то вот-вот выйдет… но нет. Он поехал ко второй ванной. Тоже занято. Внутри шумела вода. Он развернулся и направился в гостиную. Там было тише. Пусто. И безопаснее, чем в кухне, коридорах и, тем более, в комнате. Он подъехал к стеллажу, достал первую попавшуюся книгу — даже не посмотрел название — и осторожно занял место между диваном и полкой. Уголок, который легко пропустить, если не смотреть специально. Так он всегда делал, когда хотел исчезнуть, но не мог из квартиры. Книга оказалась… терпимой. Мысли скользили по строчкам, не задерживаясь. Но всё-таки что-то в тексте зацепило его настолько, что он не заметил, как прошёл почти час. Пока кто-то внезапно не похлопал по плечу. Он вздрогнул так, что чуть не уронил книгу. Перед ним стоял Чонин, слегка наклонившись вперёд, чтобы его увидеть. – На кухне таблетка, выпей, – коротко сказал он, кивнув в сторону кухни. Сынмин моргнул, всё ещё пытаясь отдышаться. – Я… уже пил, – он не понял, что происходит. – Это другая. Пошли, – Чонин развернулся, даже не проверив, следует ли он за ним. Сынмину ничего не оставалось, как поехать за ним. Колёса бесшумно катились по полу, а сердце билось слишком быстро — не от страха, скорее от неожиданности. На кухонном столе действительно лежала ещё одна таблетка — белая, круглая, уже вынутая из блистера. Рядом стоял стакан воды. Чонин наблюдал за каждым его движением. Сынмин взял таблетку, быстро, почти резко, и запил водой. Горечь тут же растеклась по языку, ударила в нёбо — неприятная, лекарственная. Он поморщился совсем чуть-чуть, но Чонин не отвёл взгляда. Минута в тишине, пока он наконец не опустил стакан. Только тогда Чонин кивнул, будто отметив: всё, принято, и вышел из кухни. Он всё так же сидел на кухне, не двигаясь, будто боялся нарушить хрупкую тишину, которая наконец-то воцарилась в квартире. Где-то в коридоре тихо звякнуло что-то, потом — шаги, и наконец хлопнула входная дверь. После этого наступила такая тишина, что у Сынмина в ушах даже немного зазвенело. Он медленно выехал из кухни, оглядываясь — пусто. Никого. Ни Феликса, ни Чонина, ни остальных. Только приглушённый дневной свет из окна и слабый запах приготовленной утром еды. Он поехал в ванную. Открыл дверь — на этот раз свободно — и включил воду. Он чистил зубы медленно, тщательно, будто пытаясь смыть не только вкус лекарства, но и липкое чувство тревоги, которое никак не отпускало. Закончив, он выехал обратно в коридор, собираясь вернуться в гостиную и дочитать ту книгу… В тишине было приятно, почти спокойно. Он уже разворачивался в сторону гостиной, когда— Дз-з-зынь. Резкий звонок в дверь прорезал квартиру так внезапно, что сердце Сынмина заскочило куда-то в горло. Он тут же замер, будто звук был направлен прямо в него. Кто это? Участники? Нет. Они ушли совсем недавно — и у всех есть ключи. Никто бы не стал звонить. Знакомые? Он быстро пролистал в памяти переписки — никто не писал, не предупреждал, что придёт. В груди неприятно защемило. Сасэны? Вероятность… слишком высокая, чтобы отмахнуться. Слишком пугающая, чтобы игнорировать. Он уже однажды совершил ошибку — поднял тот чёртов звонок от незнакомого номера. И что это дало? Он посмотрел на дверь. На глазок. На тень, едва заметную под порогом. В квартире снова стало слишком тихо — настолько тихо, что он слышал, как учащённо дышит. Не открывать? Это было бы правильно. Логично. Безопасно. Но тело двигалось само, будто за него решили вместо него. Сынмин медленно подъехал к двери, напрягая каждый мускул, будто ждал удара. Он на секунду закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но пальцы всё равно дрожали, когда он поднял руку к замку. Его губы пересохли. Он глубоко вдохнул. И остановился прямо перед дверью. Кто бы там ни был — он был к этому не готов.