Возрождение через боль

Он дёрнул за ручку, даже не удосужившись заглянуть в дверной глазок. Дверь открылась — и в ту же секунду напряжение, натянутое внутри до звона, резко оборвалось. Будто кто-то разжал невидимые пальцы у него на груди. Тёплая, почти оглушающая волна облегчения прокатилась по телу, заставив его выдохнуть так, как будто он до этого вообще не дышал. Сестра. Она стояла на пороге, слегка дыша от холода, с лёгкой привычной улыбкой на лице. Она выглядела лучше, чем в прошлый раз — даже глаза сияли, как раньше. – Сынмин! Привет! – она шагнула вперёд, наклоняясь и крепко обнимая его. Он не сопротивлялся. Только выдохнул, позволяя плечам опуститься, будто впервые за весь день кто-то дал ему разрешение быть слабым. – Привет… Ты не писала, что приедешь. Что-то случилось? – голос вышел тише, чем он планировал. Но сестра, кажется, этого не заметила. Она отстранилась, но держала ладони на его плечах, разглядывая его внимательно, даже чуть чересчур внимательно — как человек, который давно переживает, но старается не показывать. – Мне просто захотелось сделать тебе сюрприз. И… – она на секунду опустила взгляд, будто собиралась с формулировкой. – Просто захотелось провести с тобой время. Ты ведь не занят сегодня? Он коротко хмыкнул — без радости, но и без грусти. Просто по факту. – Какие у меня могут быть планы, кроме приёмов у врачей? – сказал он с лёгкой иронией, стараясь перевести всё в шутку, даже если прозвучало это куда горьче, чем хотелось. Сестра слегка сжала его плечи, словно говоря: "Я услышала". Она улыбнулась уже мягче, теплее, не так ярко, но всё ещё искренне. – Так не пойдёт, Сынмин, – она оглядела его, покачала головой и вздохнула так, будто уже знала, что услышит отказ. – Мы поедем кое-куда, и тебя нужно привести в порядок. Поехать куда-то? Мысль неприятно кольнула. Он даже не уверен, что хочет выходить из общежития. Не уверен, что хочет куда-либо, где есть люди. Не уверен вообще ни в чём, кроме того, что шум, толпа и чужие взгляды сейчас он точно не выдержит. Но когда он посмотрел на сестру — счастливую, лёгкую, воодушевлённую — он понял, что не сможет испортить ей настроение. Он просто кивнул. – Куда мы поедем? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Надеюсь, не людно. – Не скажу. – она улыбнулась шире, – Увидишь сам. Там ничего особенного, но мне кажется… тебе понравится. Сняв обувь и поставив сумку на тумбочку, она уверенным шагом прошла в его комнату — как будто здесь жила. – Бери одежду, ты должен помыться, – распорядилась она. – И возьми в моей сумке коробки. Внутри — герметичные водонепроницаемые чехлы для переломов. Готова поспорить, вы не додумались их купить. Чехлы… для переломов? Сынмин замер, ощутив, как что-то тёплое и непривычное расплывается в груди. Забота. Такая простая, бытовая… но от неё почему-то щиплет глаза. «Лучшая…» И удивительно — никакого привычного добавления от Голоса. Тишина. Чистая. Будто кто-то выключил старый сломанный динамик. – А что делать с переломом рёбер? – спросил он, аккуратно доставая коробки и чувствуя себя неловко из-за того, что роется в её вещах. – Грудь же не замотаешь. – Постарайся не мочить, – отозвалась сестра мгновенно, будто ожидала этот вопрос. Он поставил коробки рядом с сумкой и поехал в комнату. Сестра сидела на его кровати, уткнувшись в телефон, листая, видимо, список дел или маршрут — она всегда была такой. Сынмин выбрал одежду, как она просила, и поехал в ванную. Сестра пошла следом, будто боялась, что он передумает в последний момент. Он положил вещи на край раковины. Сестра оглядела ванную критичным взглядом человека, который уже мысленно чинит, переставляет и перепланирует всё вокруг. – Так… у вас есть табуретка? – спросила она, обходя ванную, как инспектор. – Вроде в кладовке, – ответил Сынмин и посмотрел на сестру, которая уже направлялась обратно в коридор. Он поймал себя на том, что смотрит ей вслед — и впервые за несколько дней ощущает не тяжесть, а что-то похожее на безопасность. Сестра вернулась с табуреткой, держа её так, будто это самое обычное дело — таскать мебель по чужим ванным. Она поставила её в душевую кабинку, слегка постукивая ножками по плитке, чтобы та стояла ровно. – Справишься? – спросила она, оборачиваясь к нему. – Давай я помогу тебе надеть чехлы. Она аккуратно взяла коробки, которые он оставил на тумбочке, и подошла ближе, уже готовая распаковать их прямо сейчас. – Не надо. Я сам. Сынмин сказал это немного быстрее, чем хотел, но мягче уже не получалось — мысль о том, что кто-то будет помогать ему с этим… была слишком личной, слишком уязвимой. Сестра остановилась. Пару секунд просто смотрела на него — внимательно, будто пыталась прочитать, не обманывает ли он самого себя. Но затем всё-таки кивнула. – Хорошо. – она спокойно закрыла коробку и поставила её туда, где ему будет удобнее дотянуться. – Если что, я буду в гостиной. Она развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не хлопнула — как будто боялась его спугнуть. Когда дверь закрылась, в ванной сразу стало тише. Странно пусто. И странно спокойно. По крайней мере — пока. Сынмин глубоко выдохнул, будто собираясь с силами, и начал медленно раздеваться. Каждый слой одежды становился тяжелее предыдущего. Он не мог не бросать взгляды на своё отражение в зеркале — и каждый взгляд давал только новые щелчки по нервам. Кости слишком остро выделялись под кожей. Ключицы будто вырезаны лезвием. Живот втянут сильнее, чем ему хотелось бы признавать. Кожа бледная, почти прозрачная — под лампой она казалась холодной, нереальной. Он отвёл взгляд, но через секунду всё равно посмотрел снова — будто проверял, действительно ли это он или какой-то чужой человек. Сняв последнюю вещь, он взял два полотенца: одно положил на раковину, аккуратно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие комнаты; второе — подмышку, вместе с коробками. После осторожно пересел на табуретку. Дерево тихо скрипнуло под его весом, а холод плитки пробрал ступни, заставив Сынмина вздрогнуть. Он положил коробки и полотенце так, чтобы мог дотянуться, и открыл первую. Пластик внутри негромко зашуршал, как будто разговаривал с ним. Он несколько раз встряхнул чехол, пока тот не расправился, и только затем натянул его на бедро. Ощущение было странное — будто он действительно натянул на себя плотный прозрачный пакет. Плотно, неестественно, холодно. Открыв вторую коробку, он повторил то же движение — пластик, шуршание, резкое ощущение чуждой гладкости на коже — и осторожно натянул чехол на левую руку. Материал натянулся, обхватил предплечье, и Сынмин поморщился — не от боли, просто от ощущения лишнего. Он взял душевую лейку и наклонил голову вперёд, включив воду. Сначала по волосам потекла прохладная струя, от которой он инстинктивно дёрнулся, но уже через секунду вода стала тёплой — такой, которая будто обнимает кожу и заставляет мышцы чуть-чуть расслабиться. Этот короткий контраст — холод, потом тепло — почему-то помог ему собрать себя в кучку. Этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать в груди маленькую, хрупкую крошку решимости: прожить ещё один день. Намочив отросшие волосы, он выключил воду и неловко взял бутылку с шампунем. На ладонь вылилась прохладная масса, он медленно нанёс её на волосы и начал массировать кожу головы — мягкими, осторожными кругами. Кончикам пальцев нравилось это движение, голове — тоже. Смывая пену, он на секунду прикрыл глаза, позволяя тёплой воде стечь по затылку и шее. Потом кондиционер — терпеливо распределённый по длине, оставленный на пару минут. Вода снова смыла всё, что могла — и пену, и усталость, и едва заметную дрожь в пальцах. «Теперь тело…» мысленно выдохнул он, собирая остатки смелости. Он включил воду слабее и сперва намочил правую ногу — ту, где чехол лежал плотнее всего. Осторожно намылил кожу, стараясь не задевать края пластика. Потом — левая, та, что была свободнее. Далее — верх. Он поднёс лейку к груди, но почти сразу отдёрнул — вода попадала слишком близко к перелому. Вместо этого он наклонился, насколько позволяла боль, намочил плечи, шею и аккуратно прошёлся ладонью с мылом. Каждый раз, когда вода стекала слишком близко к тому месту, где ей быть нельзя, Сынмин быстро ловил капли полотенцем, будто спасал себя от чего-то страшного. Движения были медленными, выверенными, почти болезненно осторожными — но он справлялся. По крайней мере, так казалось ему самому. Он выдохнул, когда наконец закончил — снял с себя пластиковые чехлы и быстро вытерся полотенцем, стараясь, чтобы ни одна капля не попала на гипсы и повязки. Кожа неприятно покалывала от холода, но он быстро пересел в кресло и начал одеваться. Закончив, он подъехал к раковине и увлажнил кожу — привычными движениями, почти автоматическими. Это немного успокаивало. Выйдя из ванной, он сразу направился в гостиную. – О, ты уже всё? – сестра выглядела искренне удивлённой, будто ожидала, что он будет дольше. Он только кивнул. Она поднялась с дивана, поправляя волосы на плече. – Ты уже ел? Хочешь поесть? – спросила она, двигаясь к кухне. – Я ел уже. Сейчас не хочу. – Он последовал за ней, не желая оставаться один. – Ладно. – она остановилась, повернулась к нему и чуть сузила глаза, оценивая. – У нас есть ещё немного времени, прежде чем мы должны будем выезжать. Её взгляд скользнул по его одежде. – И тебе лучше надеть что-то другое. Но не наряжайся. Просто… чтобы было комфортно. А я пока сама поем, – Она открыла холодильник и начала доставать еду. Он кивнул и поехал обратно в свою комнату. Переодеваться снова не хотелось, но он послушал её: начал перебирать одежду, откладывая варианты в сторону. В итоге выбрал джинсы и чёрный свитшот. Всё такое же тёмное, как всегда — так проще, так он себя чувствовал в безопасности. Он попытался переодеться быстро, но в какой-то момент болезненно защемил палец молнией. Выругался тихо, под нос, но продолжил. Закончив, он взял телефон со стола и убрал в карман. Вернувшись на кухню, он остановился рядом, наблюдая, как сестра спокойно ест простой сэндвич. Она всегда ела так, будто не спешила никогда — в отличие от него, который почти всегда ел из-за необходимости. – А когда именно мы выезжаем? – наконец спросил он. – Доем, высушим тебе волосы… думаю, минут через пятнадцать сможем выйти. Сынмин только кивнул и опустил взгляд, чувствуя странное смешение беспокойства и… ожидания. Сынмин полностью погрузился в себя. Мысли не текли, не цеплялись друг за друга, не резали изнутри. Просто… тишина. Чистая, лёгкая, почти нереальная тишина. И это было приятно — настолько, что он не хотел её отпускать. Да, он знал: навязчивые мысли вернутся. Голос вернётся. Всё вернётся — и боль, и одиночество, и то ужасное чувство, что они давно перестали его любить. Но сейчас… хоть пару минут… было не так больно. Он даже не заметил, как сестра доела, убрала за собой, и сидела рядом, наблюдая за ним. – Сынмин. – тихо позвала она. Он вздрогнул, будто кто-то окликнул его через сон. – А? Да? Пошли? – пробормотал он, беспорядочно оглянувшись, как будто что-то искал. – Да. – Она улыбнулась и поднялась. – Всё нормально? – спросила так осторожно, словно боялась задеть незажившую рану. Ни слова "хорошо". Потому что она понимала. Он пожал плечами. Так легче, чем объяснять. Так проще, чем нагружать её своими провалами. – Где у вас фен? В ванной? – она уже направлялась туда. – Да, на тумбочке. – он поехал следом. Сестра вошла первой, наклонилась, взяла фен и вставила вилку в розетку. – Я высушу тебе волосы. Хотя… они уже почти высохли, – пробормотала она, оборачиваясь к нему. – Где твоя расчёска? Сынмин кивком показал на то же место, и сестра достала её. Он остановился перед зеркалом, поймав своё отражение. Он дёрнулся, когда тёплый поток воздуха мягко коснулся его волос. Сестра аккуратно провела расчёской — медленно, уверенно, так, будто всё ещё боялась причинить боль. Он вдохнул глубже. Закрыл глаза. Позволил себе наконец отпустить напряжение, которое держало его сутками. Её пальцы бережно перебирали пряди, то поддерживая, то разглаживая их. Фен тихо гудел, создавая вокруг уютный кокон звука. А он — впервые за долгое время — просто дышал. Без зеркала. Без мыслей. Без боли. Закончив, они вышли в коридор и надели куртки. Сестра привычно присела, чтобы помочь ему с кроссовками. Это всё ещё заставляло Сынмина неловко отводить взгляд — в груди что-то сжималось от этой заботы — но он позволил. Не стал сопротивляться. На улице холодный воздух сразу ударил по лёгким, обжёг кожу, пробираясь сквозь ткань. Сынмин сильнее укутался в куртку и передал управление коляской сестре — та уверенно, спокойно повела его к машине, словно защищая от всего вокруг. Когда они оказались внутри, тёплый воздух обогревателя мягко окутал его, постепенно отогревая онемевшие пальцы и ноги. Он дождался, пока сестра устроится за рулём, и, чувствуя, как напряжение понемногу отступает, негромко сказал: – Давай включим музыку? – Небольшая пауза. – Но не нашу, пожалуйста. Сестра посмотрела на него, и её улыбка стала теплее, ярче. – Конечно. Есть пожелания? – спросила она так мягко, что сердце Сынмина болезненно сжалось. Он не заслуживает такой заботы. Он молча покачал головой. Сестра выбрала плейлист — первая же песня оказалась треком новой мужской группы, которая недавно взорвала чарты. Лёгкая, ритмичная, живая. Сестра начала тихо подпевать, постукивая пальцами по рулю в такт музыке. Она завела машину и плавно выехала с парковки. А Сынмин смотрел на проносящиеся мимо дома, будто пытался угадать: куда же она его везёт? Они ехали молча, и эта тишина была удивительно спокойной — не давящей, а тёплой. Сынмин смотрел в окно, наблюдая, как мерцают огни улиц, и иногда переводил взгляд на сестру. Каждый раз внутри тихо сжималось от какой-то мягкой, тёплой благодарности. Он думал о том, как же он благодарен ей за всё — больше, чем мог бы когда-либо сказать словами. В какой-то момент машина остановилась у огромного здания. – Так… подожди минуту, – сказала сестра. Она вышла, и Сынмин услышал, как открывается багажник. Он сам открыл дверь, расстегнул ремень — и к тому моменту сестра уже подкатила коляску почти вплотную. Она осторожно подхватила его под локоть, крепко, но мягко, помогая пересесть. Сынмин почувствовал, как её рука поддерживает его увереннее, чем он сам себя. Затем она захлопнула дверцу, заблокировала машину и повела его к входу, двигаясь ровно и спокойно, чтобы он не дёрнулся лишний раз. Сынмин достал из кармана маску и надел её — ткань слегка согрелась от дыхания. Внутри было тепло, сухой воздух пах чем-то успокаивающим. Девушка лет тридцати за стойкой приветливо улыбнулась им, и в этом было что-то располагающее. По обстановке Сынмин быстро догадался, куда они пришли — и внутри у него чуть дрогнуло от предвкушения и лёгкого волнения. – Это кино? – спросил он. – Да. Сначала я хотела отвезти тебя на бейсбольный матч, но там слишком шумно и людно, – пояснила сестра. Она подвела его к стойке, поздоровалась с девушкой, и они о чём-то начали говорить. Но Сынмина это почти не волновало — его внимание приковал попкорн за стеклом. Слишком давно он не ел что-то, после чего его сразу не мутило. И сейчас он не собирался отказывать себе. – Хочешь чего-нибудь? – обратилась к нему сестра, видимо заметив его взгляд. – Да… попкорн, – признался он, всё ещё не отрывая глаз. Казалось, попкорн просто загипнотизировал его. – Хорошо. Какой хочешь? – она достала бумажник. Сынмин отвёл взгляд от стойки и посмотрел на неё. – Эй, не надо. Я сам заплачу, – сказал он и полез в карман… только чтобы понять, что бумажник он оставил дома. Сестра негромко фыркнула: – Да-да, заплатишь. В следующий раз. А сейчас признавайся: какой хочешь? Или мне выбрать? Она улыбнулась терпеливо и по-домашнему тепло. – Выбери сама, – решил Сынмин, полностью доверившись её вкусу. Сынмин отвлёкся на постеры с фильмами. Интересно, что выбрала сестра? Он пытался угадать, но внезапно почувствовал, как ему в руки сунули огромный стакан попкорна. Он растерянно посмотрел на сестру. – Я же это всё не съем… – пролепетал он. – Я вообще-то тоже буду с тобой кушать, – она снова улыбнулась, взяла ручки коляски и повезла его к двери в зал. Внутри было всего несколько человек и огромный экран, почти пустой. Она подвела его к удобным местам и помогла пересесть — мягкое кресло оказалось куда комфортнее. Они сняли куртки и устроились поудобнее. – Хочешь что-то попить? – спросила сестра и потянулась. – Нет, всё хорошо, – ответил Сынмин и уставился на огромный чёрный экран. – А что за фильм? Он надеялся, что она скажет ему. Он не хотел сидеть в напряжении и гадать, появятся ли внезапно скримеры… или поцелуи. Оба варианта звучали, мягко говоря, ужасно. – Какая-то детективная комедия, – ответила сестра, устраиваясь поудобнее. Они затихли, когда экран засветился. Фильм начался. Начало было… нормальным. Попкорн — вкусным. На середине сеанса он всё-таки захотел пить, и сестра сходила за бутылкой воды. Вернувшись, она аккуратно положила голову ему на плечо, стараясь не задевать ушибы. И они оба втянулись в сюжет. Когда фильм закончился, сестра поднялась со своего места довольная, а Сынмин сидел немного в трансе. – Ну как тебе? Понравилось? – спросила она. – Да… было интересно, – кивнул он. Ему действительно понравилось. В зале будто существовало другое пространство, отгороженное от мира. Всё плохое осталось снаружи. — А когда тебе гипсы снимут? Ты не знаешь? — спросила сестра. — В понедельник будет приём у врача. Посмотрят, что да как, — Сынмин прикрыл глаза, позволяя себе насладиться последними минутами тихого, почти воздушного спокойствия в зале. — Мм… а кто тебя отвезёт? — Я не знаю ещё. Либо кто-то из участников, либо менеджер… — Он почувствовал, как чья-то рука мягко ложится ему на плечо. Тёплая, уверенная, будто возвращающая его в реальность. Сынмин открыл глаза и поднял взгляд на сестру. — Ты же знаешь, что можешь и меня попросить, если тебе некомфортно с кем-то из них, да? — тихо сказала она, большим пальцем мягко проводя по его плечу, словно пытаясь успокоить невидимое напряжение. — Да… конечно. Спасибо, — прошептал он и опустил взгляд на свои ноги. В груди неприятно кольнуло — странная неловкость, будто он просит слишком много, даже когда на самом деле ни о чём не просит. — Отлично. Хочешь что-нибудь поесть? — сестра мягко подхватила его, помогая пересесть обратно в кресло. Её руки были уверенными и осторожными, и в этом движении было что-то, что сразу переключало его внимание, отводя мысли в сторону и переводя тему. Сынмин прислушался к себе. Ничего. Пусто. Он уже хотел сказать "нет", по привычке… но в памяти вспыхнул его вид в зеркале: выпирающие кости, бледная кожа. Он сглотнул и выдавил: – Да. — Ммм, хочешь чего-то конкретного? Жирное, сладкое, острое, солёное, корейское, японское, тайское… — начала перечислять сестра, но Сынмин перебил: — Выбери сама. – Он решил снова довериться выбору сестры. Он попытался улыбнуться, но получилось криво. Сестра кивнула, будто не заметила, но он успел уловить мелькнувшую на её лице едва заметную тень сомнения — мгновение, короткое, но отчётливо ощутимое. Они надели куртки, и она осторожно выкатила его наружу. Прохладный воздух ударил в грудь, обжигая лёгкие, но уже не так резко, как утром, и Сынмин почувствовал, как тело постепенно приходит в себя. Они быстро дошли до машины, коляска легко скользила по асфальту, и, когда сестра выехала со стоянки, тёплый воздух в салоне обволок его, а она снова заговорила: – Что думаешь насчёт пиццы? Мы часто её ели раньше вместе. Она мельком взглянула на него и вновь посмотрела вперёд, на дорогу. – Отлично… Пицца… Да, мы давно её не ели вместе, – Сынмин сцепил пальцы в замок, будто держался за что-то, что ещё мог контролировать. – Хорошо. Но поедим мы её в пиццерии. Я проведу тебя потом до подъезда и поеду, ладно? У меня встреча с одним человеком, – она припарковалась возле маленькой пиццерии и расстегнула ремень. – Подожди минутку. Сынмин услышал, как она выходит и открывает багажник. Он молчал о том, что больше не может смотреть на свою коляску — слишком многое значило то, что он снова в ней, и эмоции слегка перекатывались внутри, не давая слов. Сестра подкатилa кресло к двери, и он без слов пересел, ощущая её уверенную поддержку. Они зашли внутрь. В пиццерии пахло тёплым тестом, расплавленным сыром и ещё чем-то знакомым, почти забытым, что пробуждало в нём лёгкое, тихое чувство уюта. И Сынмин ощутил: он действительно хочет съесть что-то. И это чувство… делало его почти счастливым. Они подошли к человеку за стойкой — молодой парень в тёмной футболке и фартуке, с приветливой, чуть усталой улыбкой и аккуратно уложенными волосами. — Какую пиццу будешь? — спросила сестра. Сынмин не сразу понял, что вопрос был адресован ему, отвлекаясь на запах свежего теста и мягкий гул людей в пиццерии. – Эм… – он попытался вспомнить хоть какие-нибудь варианты, но в голове всё смешалось. – С сыром? – прозвучало это скорее как вопрос, чем как ответ, но сестра сделала вид, будто так и надо. Она оформила заказ, и они заняли маленький столик у окна. Сестра присела ближе, достала наушники и протянула ему один, второй вставила себе. Затем аккуратно положила телефон так, чтобы им обоим было видно экран. Сынмин моргнул, сердце будто на мгновение пропустило удар. — Что это? — спросил он тихо, голос чуть дрожал. — Просто смотри, — ответила сестра с мягкой, успокаивающей улыбкой. В следующую секунду в наушнике зазвучал знакомый голос. Он обернулся к экрану — и застыл. На записи была сцена, зал, свет… и люди. Слова, движения, смех — всё ожило прямо перед ним, и сердце сжалось от смеси ностальгии, радости и странной тревоги. – Day6? – Сынмин округлил глаза и посмотрел на сестру. – У них недавно был концерт, – сказала она, словно ничего особенного не происходит. – Я подумала, тебе будет приятно посмотреть. Он не нашёл, что ответить. Они замолчали и просто смотрели. В какой-то момент принесли их пиццу — огромную, ароматную, горячую. Они ели, смотрели концерт, слушали музыку, и время будто перестало существовать. К концу записи пицца была почти доедена. Сынмин откинулся назад и поймал себя на том, что… ему хорошо. Настояще хорошо. Без "но". Без теней в голове. Без боли. От этого осознания захотелось плакать — так сильно, что в горле встал ком. Но он держался, позволяя себе только тихий, едва заметный выдох. Сестра ничего не сказала — только слегка накрыла его руку своей. И в этот миг Сынмин понял: он скучал по такому ощущению больше, чем по чему-либо другому. Они вышли из пиццерии и молча сели в машину. Дорога обратно заняла минут пятнадцать — короткие, почти невесомые минуты. Все это время они обменялись лишь парой фраз: какой-то комментарий о погоде, неловкое "там было вкусно", тихое "мне понравилось". И снова тишина — не давящая, не тревожная, а спокойная, как после долгого плача. Когда машина остановилась на парковке, Сынмин сглотнул. Сестра вышла, выкатив коляску, и снова помогла ему аккуратно пересесть. Они добрались до подъезда и остановились. Она обошла коляску спереди, наклоняясь, чтобы оказаться с ним на одном уровне. – Итак, Сынмин… – она вздохнула, чуть прикусив губу. – Здесь мы с тобой вынуждены попрощаться. Она обняла его — так мягко, так знакомо. Он почувствовал, как её пальцы дрогнули у него на спине. — Пока, Минни. Пожалуйста… позаботься о себе, — прошептала она, отстраняясь. Смотрела прямо в глаза — так, что ему пришлось заставить себя не отвести взгляд. — Пока. Ты тоже, — выдавил он. Он не знал что ещё сказать. Сынмин попытался улыбнуться… получилось слабо, криво. Сестра ответила тёплой, искренней улыбкой. И от этого сердце сжалось — не болью, а странной, мягкой тяжестью, которая оставалась внутри ещё долго. Он развернулся и заехал в подъезд, потом в лифт. Тот приехал так быстро, что Сынмин даже вздрогнул — или это он просто провалился в мысли и потерял счёт времени. Лифт мягко дернулся, двери раскрылись. Сынмин выехал в коридор их этажа, привычно потянулся к карману за ключами… но не успел. Потому что дверь квартиры уже была открыта. И первое, что он увидел — это мемберы, выбегающие в коридор почти одновременно, будто их сорвали с места. Хан резко замер посреди шага, будто наткнулся на невидимую стену. Его глаза расширились — всего на долю секунды. Чонин схватился за дверной косяк, пальцы побелели от напряжения, будто ему действительно нужно было за что-то удержаться. Он сделал шаг вперёд — нерешительный, слишком быстрый, чтобы быть спокойным. Чанбин остановился позади них, выдохнув так тяжело, что звук эхом отдался в узком коридоре. Он попытался спрятать реакцию, сжав губы, но мышцы на лице всё равно дрогнули. Хёнджин застыл у стены, рука на телефоне. Он открыл рот и сразу закрыл, будто собирался что-то сказать, но слова просто исчезли. Его взгляд метнулся по Сынмину снизу вверх, быстро, но слишком внимательный, чтобы быть случайным. Феликс широко распахнул глаза, как будто увидел что-то невероятное. Он сразу расслабился, чуть наклонив голову — почти незаметно. Чонин выглядел так, словно забыл, как дышать. Его плечи дрогнули, и он буквально на секунду приподнялся на носках. И только Минхо стоял чуть сзади всех, руки в карманах, взгляд спокойный… слишком спокойный. Но линии на его лице напряглись, а брови слегка приподнялись. Эмоции были тихими, сдержанными. Но они были. И тишина. Она тоже была. Почти осязаемая, давящая. Такую тишину он не слышал даже в больнице. По позвоночнику прошёл ледяной озноб, кожа покрылась мурашками. «Что происходит?» Он сжал подлокотник коляски, чувствуя, как ладони становятся ледяными. Сердце билось всё быстрее. «Что-то случилось?..» Никто не двигался. Никто не моргал. И от этого молчания становилось ещё страшнее — как будто время замерло, а пространство вокруг сжалось до бесконечной пустоты.