2+2

Едва увидев Чонвона на пороге — измотанного, промёрзшего, с заплаканным лицом, — Хисын первым делом обнял его. От него веяло теплом и спокойствием, и Чонвон уткнулся лицом ему в плечо и позволил себе простоять так несколько минут, вдыхая домашний запах стирального порошка с его футболки. — Я испугался за тебя, — тихо сказал Хисын, держа его в объятиях так бережно, словно боялся сломать. — Испугался? — Когда понял, что ты соврал Джею, а сам был неизвестно где. Я вспомнил про шрамы на твоих руках и… Чонвон замер, вдруг осознав, о чём мог подумать Хисын, и его охватило раскаяние. — Но я никогда не хотел поранить себя по-настоящему! — возразил он. — Это просто порезы. Они ничего не значат. — Может быть, — сказал Хисын и погладил его по плечам. — И всё-таки — эти шрамы говорят о том, что ты можешь причинить себе вред. Спорить с ним было бессмысленно, да и Чонвон в глубине души знал, что он прав. — Где ты был? — спросил Хисын позже, отпаивая его горячим чаем с бутербродами. — У себя дома, — сказал Чонвон, невольно вздрогнув от скрытой в этом слове печали. — Я хотел забрать ветровку, а потом… потом мне захотелось там остаться. — Но почему не сказать об этом Джею? — удивился Хисын. — Он бы не понял и стал волноваться, — сказал Чонвон, прекрасно понимая, что истинная причина была в другом: его желание остаться было чем-то нездоровым, и он знал, что Джей наверняка это почувствует. — Ну, он и так за тебя волновался, — заметил Хисын, и Чонвон виновато потупился. — Я не думал, что он тебе напишет. Я был уверен, что у меня есть время до утра. Хисын смотрел на него с минуту, а потом произнёс с ласковой печалью в голосе: — Что с тобой происходит? Чонвон не ответил. После импровизированного позднего ужина Хисын дал Чонвону свой домашний костюм, и они вместе устроились на его кровати, укутавшись в одеяло. Чонвон всё не мог до конца отогреться, и Хисын принялся растирать его плечи и спину. Заметив след от укуса на руке, он спросил: — Это ты сам? Чонвон кивнул, почувствовав себя очень жалким. — Я не могу себя резать, пока я у Джея. Но и совсем перестать не могу. Я царапаю себя, а один раз — вот, укусил. Это как-то само собой вышло, я даже не успел подумать, что такой след останется. Хисын прижался к его виску тёплым носом и осторожно, чтобы не причинить боли, накрыл рукой синяк. — Мой бедный малыш. — Я хотел остаться дома насовсем, — признался Чонвон. — Не возвращаться к Джею. Но вернулся отец, и мне пришлось уйти, и я не знал, куда идти, и если бы ты не позвонил, не знаю, что бы я делал. — Но почему? Дело ведь не в том, что тебе плохо с Джеем, так? — спросил Хисын, перебирая его волосы. Чонвон мотнул головой. — Тогда в чём? Ты чего-то боишься, да? — спросил Хисын, каким-то образом угадав проблему. — Расскажи мне. Его пальцы, голос, объятия — всё было таким нежным, что Чонвону захотелось полностью ему довериться. Он сглотнул подступившие к горлу слёзы и произнёс: — Мама стала такой из-за любви, — не удержавшись, он всхлипнул, но смог взять себя в руки и продолжал уже спокойнее: — Я боюсь, что со мной случится то же самое. Боюсь стать сумасшедшим. Боюсь перестать быть собой. Он заметил, как замерли пальцы Хисына. — Но ты — не она, — осторожно сказал он. — И всё же я похож на неё. Я это знал всегда, с самого детства мне говорили, что я пошёл в неё — и внешне, и характером. Я, как и она, чувствую слишком много, слишком сильно. И эти чувства пугают меня. Неосознанно Чонвон прижался к Хисыну ещё плотнее, словно ища у него защиты, и положил голову ему на плечо. — Тебе ведь тоже было страшно, когда вы начали встречаться с Джейком? — спросил он. — Да. Было. — А сейчас? — Иногда. Немножко. Хисын зарылся губами ему в волосы, тепло дыша на макушку. — Иногда мне хочется перестать любить Джея, — признался Чонвон и вздрогнул от своих слов. — Если бы только я мог… — То что? — мягко спросил Хисын. — Ты бы действительно отказался от своей любви? Чонвон зажмурился и почувствовал, как потекли слёзы из глаз, капая Хисыну на плечо. — Я не знаю, — признался он. Хисын обнял его за плечи. — Я чувствовал что-то похожее, — сказал он. — Когда понял, что влюбился в Джейка так, что уже не мог от этого убежать. Мне хотелось спрятаться от своих чувств. Хотелось, чтобы мир стал таким, каким был до того, как всё началось. — И что ты сделал? Как справился с этим? Хисын немного печально усмехнулся. — Никак. Чонвон, мы не можем контролировать свои чувства. Можем попытаться, но этим лишь причиним боль себе. Пальцы Хисына ласково заскользили по его волосам, по шее и спине, успокаивая осторожными поглаживаниями. — Но со временем страх почти ушёл, — сказал он. — Когда я перестал сопротивляться своим чувствам, они стали пугать меня меньше. Не сразу, постепенно, но они начали ощущаться как естественная часть меня. Чуть отодвинувшись, Хисын поймал в ладони лицо Чонвона и приподнял за подбородок, заставляя взглянуть в глаза, где мешались тепло и грусть. — Ты уже любишь Джея, и с этим ничего не поделать. Ты связан с ним, как и со мной, и с Джейком. Никто из нас не может на это повлиять — и, на самом деле, иногда мне кажется, что это было вроде как… суждено?.. — Хисын закусил губу, смутившись последнего слова, но потом продолжил: — Я понимаю твой страх. Это всегда пугает — открыться тому, что может стать сильнее тебя. Перестать контролировать ситуацию. И, на самом деле, я даже не могу сказать, что всё обязательно будет хорошо и что мы не сделаем друг друга несчастными. Может быть, это всё кончится плохо. Может быть, то, что мне сейчас кажется судьбой, на самом деле злой рок. Но выбора у нас уже нет. От его слов слёзы хлынули из глаз Чонвона с новой силой, но они несли облегчение, и ему казалось, что вместе с ними из него выходит всё больное, мучившее его, ядовитое. Хисын начал ласково стирать их с его щёк, но они всё текли и текли, и Чонвон чувствовал, как они сбегают по лицу и капают с подбородка. — Мой малыш, — шепнул Хисын ему на ухо и прислонился к его лбу. — Не бойся, ничего не бойся. Что бы ни случилось, я буду рядом… Он был так близко, и Чонвон нуждался в нём так сильно, что просто не мог не потянуться к нему за поцелуем. Он вслепую нашёл губы Хисына и, прижавшись к ним, застонал от нахлынувшего чувства облегчения. В ответ язык Хисына прошёлся по его губам, собирая соль слёз, и сладко и так знакомо скользнул ему в рот, на несколько долгих мгновений лишив способности дышать. Это было как в ту ночь, когда они дурачились, примеряя украшения и фотографируясь для Джея и Джейка. Это было как в тот первый раз, когда Чонвон, сам до конца не понимая, что делает, поцеловал Хисына у них на глазах. — Ты сладкий на вкус, несмотря на слёзы, — прошептал Хисын чуть удивлённо и снова поцеловал его. Положив руки ему на плечи, Чонвон запустил пальцы под ворот футболки, легонько пробуя его кожу ногтями. Хисын застонал ему в губы, целуя глубже, настойчивее, как будто хотел его съесть. На мгновение задохнувшись, Чонвон оторвался от его губ, но Хисын не остановился: он начал целовать его шею, плечи и ключицы, одновременно гладя по голой спине под футболкой. Чонвон запрокинул голову, тяжело дыша. По тому, как порывисто пальцы Хисына сжали его бёдра, как впились его губы в кожу, он понял, что Хисын теряет голову — от него, от их близости, и это чужое желание отозвалось в теле Чонвона, как его собственное. — Мы почти переспали с Джеем, — сказал Чонвон, сам не зная, зачем. Хисын замер, жарко дыша ему в шею, и Чонвон продолжил: — То есть, мы переспали, но… не так, как вы с Джейком… без проникновения, — всё-таки сподобился он объяснить и тут же со смущённым смешком признался: — Я понятия не имею, зачем тебе это рассказываю. Подняв голову, Хисын посмотрел на него. Влажная темнота его глаз гипнотизировала, и это заставило Чонвона говорить дальше: — Он раздел меня и целовал мои шрамы на бёдрах, а потом лёг сверху, и это было так, словно мы делали это по-настоящему… — Чонвон облизнул губы, переводя дыхание. Он чувствовал, что уже не может остановиться. Ощущение, которое он испытывал, рассказывая всё Хисыну, было более интимным, чем если бы он просто разделся. — Джейк сказал, что мой первый раз должен быть с Джеем. Но можно сказать, что мой первый раз уже был с Джеем. Он замолчал, и по тому, как ещё больше потемнели глаза Хисына, он видел, что тот прекрасно понимает, к чему он ведёт. — Давай займёмся любовью. Так же, как это сделал Джей. Я хочу узнать, как это будет с тобой… — по его телу прошла дрожь, такая сильная, что Хисын не мог не заметить. Тихо усмехнувшись, Чонвон признался: — С тобой был мой первый поцелуй. Пусть он был в некотором роде для Джея, но всё равно — с тобой. Хисын издал удивлённый вздох. — Первый поцелуй? — повторил он. — Боже. Я никогда бы не подумал… Он вглядывался в лицо Чонвона несколько долгих секунд, а потом скользнул руками по его плечам и шее в его волосы, мягко потянув их назад, и Чонвону не оставалось ничего другого, кроме как подставить шею под новые поцелуи. Хисын уложил его на кровать и, отстранившись, посмотрел в глаза. — Скажи, если захочешь остановиться, — шепнул он. — Ни за что не захочу, — выдохнул Чонвон, обнимая его за шею. Руки Хисына скользнули по его бокам, задирая футболку, и Чонвон изогнулся всем телом, помогая её снять. — Ты очень красивый, мой малыш. Хисын невесомо провёл кончиками пальцев по его груди, задержавшись на сосках, и, облизнув губы, продолжил покрывать его кожу поцелуями. Чонвон держался за его плечи, и иногда его руки невольно пытались оттолкнуть Хисына, а иногда, наоборот, притягивали к себе. Сам он испытывал оба эти желания одновременно — поцелуи Хисына, какими бы нежными они ни были, всё же немного пугали, но удовольствие было слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться. — Поставь мне засос, — попросил Чонвон. — Чтобы Джей сразу узнал… Отстранившись, Хисын провёл пальцами по его шее — все отметины, которые оставлял на нём Джей, сошли, и Хисын с минуту любовался его чистой кожей, прежде чем выполнить просьбу. Лёгкая боль, которую оставил этот поцелуй, отдалась куда более сильным удовольствием, прокатившимся наэлектризованной волной по позвоночнику. Хисын начал спускаться откровенными, влажными поцелуями по его груди. Втянул по очереди его соски в рот, посасывая и прижимая их языком к зубам. Провёл кончиком языка по животу, обведя пупок, и, не давая Чонвону опомниться, стащил с него штаны с трусами. Чонвон ахнул. Как и с Джеем, его первым порывом было попытаться спрятаться. Но Хисын, словно зная, что так будет, поймал его за руки и мягко прижал их к кровати. Свести ноги он не мог тоже — Хисын встал между ними на колени. В этой открытой, уязвимой позе Чонвон был как в плену, но это только заставляло его пылать сильнее. Капризно и бестолково дёрнувшись, чтобы ещё отчётливее почувствовать, как Хисын держит его, он откинулся на подушку и послушно замер, перестав сопротивляться. — Да, вот так, — прошептал Хисын, зачарованно глядя на него. — Просто позволь мне… Убедившись, что Чонвон никуда не сбежит, Хисын отпустил его руки и нежно огладил бёдра, задержавшись пальцами на шрамах и царапинах. — Мне стыдно, — пожаловался Чонвон, но на этот раз не попытался прикрыть их. — Не стыдись. Ничего не стыдись, — произнёс Хисын и склонился к его бёдрам, как когда-то Джей. Его губы прижались к коже Чонвона до невозможности сладко. Нежные поцелуи, влажные прикосновения языка — всё это опьяняло, и в какой-то момент Чонвон перестал сдерживать естественные реакции своего тела, вскидываясь и изгибаясь под ласками Хисына. Его руки сами собой снова легли Хисыну на плечи, уже не отталкивая, только обнимая и изучая его кожу кончиками пальцев. Наткнувшись на ворот футболки, Чонвон потянул её вверх, и Хисын сразу же снял её, но на этом не остановился. Закусив губу, он разделся полностью и позволил Чонвону оглядеть себя. Чувство запретного разлилось ядовитой сладостью в груди. Он видел, что Хисын тоже стесняется своей наготы, и почему-то это придало ему смелости. Он скользнул взглядом по его груди, на которой темнело несколько засосов, по тёмным от возбуждения соскам, и ниже, по животу. Коротко взглянув на его возбуждённый член, Чонвон не выдержал и отвёл глаза, но почти сразу же посмотрел снова, любуясь всем его телом. — Ты такой красивый, — произнёс Чонвон. — Ты и не представляешь. Хисын чуть смущённо улыбнулся, но Чонвон был уверен, что его смущение быстро уйдёт. Взяв его за руку, Чонвон потянул его к себе, и Хисын прижался к нему, кожей к коже. В первое мгновение от этой близости у них обоих перехватило дыхание. Хисын смотрел на него сверху вниз, в его глазах плескалась нежность и какое-то мучение, которое было очень понятно Чонвону на подсознательном уровне. Положив руки Хисыну на пояс, Чонвон скользнул ими по спине, прижимаясь к нему плотнее, требовательнее, и Хисын, застонав, накрыл его губы долгим поцелуем. Желание нахлынуло тягучей, сладостной волной. Оно ощущалось совсем не так, как с Джеем: в нём не было ни страха, ни нужды, ни отчаянной решимости, только медленное, неуклонное погружение в его тёмные воды. Раскинув ноги шире, Чонвон подался на Хисына, и тот вжался в него в ответ, вдавливая его бёдра в матрас. Ощущать на себе его вес было до невозможности приятно. Хисын начал понемногу двигаться, покачивая бёдрами. Их члены, плотно зажатые между их телами, тёрлись друг о друга и о их животы. Удовольствие нарастало так же плавно, как происходило всё между ними в ту ночь, и лишь иногда слишком резкий ответный рывок Чонвона или судорожный вздох Хисына нарушали этот неспешный темп. Чонвон вёл пальцами по горячей коже Хисына, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Тянулся за поцелуями — и Хисын дарил их ему. Чонвон принялся целовать его шею, пробуя языком чуть солоноватую кожу. Хисын застонал, наклонив голову к плечу, и Чонвон, не сдержавшись, прикусил его кожу. От низкого стона Хисына закружилась голова, и Чонвон впился в это же место поцелуем, долгим и наверняка болезненным, под конец прижав его кожу языком к зубам. — Чонвон… — выдохнул Хисын, нетерпеливо толкнувшись бёдрами. Отстранившись, он взглянул на Чонвона чёрными, пьяными глазами. На его шее наливался красным засос. Скользнув ладонями по его плечам, Чонвон снова поймал его губы в поцелуе, но теперь желания в нём было больше, чем нежности. Его нетерпение передавалось Хисыну. Поймав руки Чонвона, он прижал их к подушке у него над головой, крепко, но осторожно удерживая его запястья так, что было не вырваться. — Как во сне… — прошептал Чонвон и, беспомощно всхлипнув, обмяк в его хватке. Удовольствие дурманило, делая его послушным. Закрыв глаза, он отдался его потоку, зная, что уже очень скоро оно вынесет его к финалу. Дыхание Хисына касалось его губ. Жар его тела окутывал Чонвона, проникая под кожу, заставляя чувствовать, как сливаются их тела. Когда пришёл оргазм, долгий, какой-то ошеломительный, он казался скорее пиком этого чувства единения, чем наслаждения самого по себе. Кончив первым, Чонвон, словно сквозь сон, смотрел, как Хисын, отпустив его, обхватил свой член рукой и всего после нескольких движений кончил ему на живот. Чонвон вздрогнул, почувствовав чужую горячую сперму на своей коже, — его нервная система была перенапряжена и реагировала на каждую мелочь. Тяжело дыша, Хисын упал с ним рядом и прижался губами к его виску. Они пролежали так несколько минут, приходя в себя, пока Чонвон не пошёл в душ. Позже они лежали в кровати Хисына, только что вымывшиеся и снова одетые, и Хисын обнимал Чонвона со спины, иногда поглаживая его по груди и прижимаясь губами к его шее сзади. Они негромко переговаривались: Чонвон рассказывал ему всё то, что хотел и не решался рассказать Джею; Хисын рассказывал, как учился принимать свои чувства к Джейку. Но оба они слишком устали и вскоре уже просто лежали в тишине, прижимаясь друг к другу. Чонвон рассеянно смотрел на падающий из-под шторы свет фонаря, ожидая, когда к нему добавится предрассветная серость, но ночь всё длилась и длилась, как будто давая им время побыть вместе и набраться сил. Ему было хорошо — просто слушать дыхание Хисына и чувствовать, как бьётся его сердце. Незаметно для себя он заснул, но ненадолго. Когда он проснулся, рассвет только-только разгорался в полную силу. Чонвон полежал в объятиях Хисына ещё немного, потом вылез из кровати. Хисын сонно замычал, и его рука скользнула по кровати, ища Чонвона. Невольно улыбнувшись, тот сел рядом и погладил его по голове. Хисын приоткрыл глаза. Улыбнулся в ответ. — Уже уходишь? — Хочу вернуться к Джею. Склонившись к Хисыну, Чонвон крепко обнял его за плечи и потёрся носом о его висок. — Котёнок, — Хисын рассмеялся от щекотки. — Иди. Он наверняка заждался. В холодном сыром воздухе дыхание превращалось в пар. Хисын дал ему свой тёплый свитер, но даже в нём Чонвон чувствовал, каким свежим было это утро. Холод, впрочем, его не пугал, от него в теле разливалась приятная бодрость и окончательно прояснялось в голове. Празднично, как в детстве, сияло солнце в молодой листве. Воздух звенел от птичьего пения, и Чонвон не помнил, когда ещё окружающий мир казался ему таким чистым. Вчерашний вечер, побег домой и разговор с отцом — всё это казалось чем-то вроде странного тяжёлого сна, который больше был над ним не властен. Ночь с Хисыном, напротив, осталась с ним ощущением нежности во всём теле. Неосознанно потерев засос на шее, Чонвон повыше натянул воротник и пошёл к Джею. Обычно Джей вставал рано, даже в выходные, и Чонвон ожидал увидеть его на кухне, где в это время он готовил завтрак. Но в квартире было тихо, и Джей не вышел его встречать. Разувшись, Чонвон на цыпочках прошёл по коридору и заглянул в спальню. Джей спал на животе, обняв подушку, и даже во сне его лицо казалось печальным. Быстро переодевшись в домашнее (Джей не любил, когда он ходил в уличной одежде), Чонвон вернулся к нему в спальню и тихонько нырнул под одеяло. Джей резко вздохнул и взглянул на него ещё не проснувшимися глазами. — Малыш, — произнёс он и сгрёб Чонвона в объятия вместо подушки. — Я думал, ты уже встал. Обычно ты не спишь так долго. — Тебя не было, и я не видел смысла вставать, — признался Джей после паузы. От скрытой в этих словах горечи к глазам Чонвона снова подступили слёзы. — Я скучал, — произнёс Джей, уткнувшись лицом в его плечо. — Меня не было всего одну ночь, — ответил Чонвон, гладя его по волосам. — Да, но… — Что? — Я боялся, что ты не вернёшься. Чонвон проглотил ком в горле, изо всех сил стараясь не расплакаться. — Прости меня, — сказал он. — За что? — откликнулся Джей. — За то, что не пришёл сегодня ночевать. За то, что постоянно заставляю тебя волноваться, — Чонвон глубоко вздохнул, не сразу решившись продолжить. — За то, что я врал тебе. Чуть отодвинувшись, Джей лёг на бок, глядя на Чонвона и ничего не говоря. — Вчера вечером я был дома, и в какой-то момент мне захотелось там остаться. То есть, насовсем. Это тогда я написал тебе, что буду у Хисына. Правда, потом пришёл отец, и в итоге мне и вправду пришлось поехать к Хисыну… — Чонвон вымученно усмехнулся, но продолжал уже серьёзно: — Но это не всё. Закатав рукав, он показал Джею синяк. — Я укусил себя. Чтобы справиться с тем, что чувствовал. Я царапаю себя до крови, как раньше резал. Джей взял его за руку и осторожно коснулся синяка. — Когда я был совсем ребёнком, кто-то сказал мне: чтобы ослабить одну боль, нужно причинить себе другую, — задумчиво сказал он. — Чтобы не заплакать, когда тебе делают укол, нужно прикусить язык или ущипнуть себя, — он взглянул Чонвону в глаза и произнёс: — Тебе больно от наших отношений? Сглотнув пересохшим горлом, Чонвон кивнул. — Хочешь… расстаться? — спросил Джей прямо. — Нет! Чонвон схватился за его плечо, как будто Джей мог оттолкнуть его, но Джей только улыбнулся. Облегчение отразилось на его лице так явно, что это немного успокоило Чонвона. — Это было бы ещё больнее, — тихо сказал он. — Нет, даже хуже! Наша любовь — как нить, удерживающая всё вместе. Если я лишусь её, то потеряю и всё остальное. Джей поднёс его руку к губам и поцеловал. — Значит, мы найдём способ сделать так, чтобы тебе не было больно. Мы справимся, малыш. Чонвон слабо улыбнулся в ответ и плотнее прижался к нему. — Хисын говорит, что мне не нужно скрывать свои чувства. Что я делаю себе хуже, когда пытаюсь делать вид, что всё хорошо. — Это… похоже на правду, — произнёс Джей. — Это всё равно что нести двойную нагрузку, вместо того попробовать разделить её тяжесть с окружающими. Джей начал поглаживать его за ухом, и от этой ненавязчивой ласки Чонвон понемногу расслаблялся. Ему было очень хорошо лежать с Джеем в его постели и просто разговаривать. — Я знаю, что с настоящими трудностями ты привык справляться сам, — продолжал Джей. — Но когда ты молчишь, я не знаю, как тебе помочь. До вчерашнего дня я ведь даже не знал, как ты ненавидишь чай, — он усмехнулся, и Чонвон рассмеялся тоже, немного виновато. — Расскажешь мне что-нибудь? Что угодно. Что ты делал вчера вечером дома, о чём говорил с отцом или что тебя так тревожит… Может, есть ещё что-то в нашей повседневной жизни, кроме чая, что тебе не нравится? Джей произнёс это как шутку, но Чонвон чувствовал, что этот вопрос и вправду его беспокоит. — Не то чтобы не нравится… — Чонвон вздохнул, но потом признался: — Если честно, я не знал, как тебе сказать, чтобы ты не обижался, но мне трудно есть, когда я волнуюсь. Особенно сладкое, даже сырники, хотя я их очень-очень люблю. И я хочу научиться готовить, как ты, но мне почему-то стыдно у тебя что-то спрашивать. — Ну, научиться готовить — это уж точно не проблема, — мягко сказал Джей. — И ещё я чувствую себя глупо, когда ты меня спрашиваешь, не забыл ли я поесть. Это мило… но всё-таки странно. — Хорошо. Я больше не буду. У меня тоже возникли сомнения, не перебор ли это, — сказал Джей, и они оба немного посмеялись. Они пролежали в молчании какое-то время, а потом само собой вышло, что Чонвон начал рассказывать Джею о своих чувствах, о моментах, когда эмоции переполняли его и он не мог с ними справиться; о страхе, что с ним случится то же, что и с матерью; о том, как часто он чувствовал себя плохим, недостойным быть рядом с Джеем и недостойным его любви. Джей слушал его внимательно, иногда что-нибудь спрашивая, чтобы лучше понять его чувства, и постепенно тоже начал понемногу говорить. Он рассказал, как беспокоился за Чонвона и чувствовал собственное бессилие из-за невозможности ему помочь. Рассказал о том, как был счастлив от одного только присутствия Чонвона и каким хрупким казалось это счастье. Рассказал, как боялся сделать что-то не то, даже не поняв этого, и какую боль ему на самом деле причинили слова Чонвона, когда он разрешил Джею не останавливаться и делать с ним всё, что Джею захочется. Чонвон слушал его и удивлялся тому, как он обо всём этом догадывался и одновременно не понимал до конца, слишком погружённый в свои собственные переживания. Они оба любили друг друга сильно, по-настоящему, и однако в какой-то момент оба замкнулись в своих мыслях, вместо того чтобы попытаться разделить их друг с другом. Это было… глупо, — невольно подумал Чонвон. Но теперь всё должно было постепенно наладиться. Чонвон чувствовал: этот долгий разговор — шаг в правильном направлении, и он надеялся, что со временем их любовь станет тем, что не ранит, а исцеляет.