Тень дружбы

Лондон, как всегда, был великолепен в своей серой безысходности. Мокрый асфальт отражал уличные фонари и ощущение, что всё уже случилось. И случилось не хорошо. Инспектор полиции Грегори Лестрейд шёл по Тоттенхэм-Корт-роуд, уткнувшись в воротник плаща. Дождь пытался промочить его одежду насквозь, до нижнего белья, и у него это успешно получалось. Всё было слишком банально: капли, люди с лицами, как у понедельника, и сам Грег — с новостью о смерти. Не о чьей-то там, а о смерти Шерлока. Шерлок Холмс упал с крыши. Как стаканчик с кофе падает из рук на серый асфальт , оставляя рядом с собой темное пятно. Полет с высоты — как вылет из жизни. Всё произошло просто, без взрыва. Без фанфар. Телефонный звонок. Короткий. Обычный. Будничный. — Лестрейд? Это центральная. Шерлок Холмс… он прыгнул с крыши. И всё. Сначала была пустота. Потом — тишина. Потом — звон в ушах. Потом — чувство, будто его выпотрошили, но тело ещё шевелится. Грег не помнил, как вышел из отдела. Как оказался в морге Bartsa. Как смотрел на покрытое простыней тело. Он не стал открывать. Он знал. Несколько часов назад Грег приехал арестовывать Шерлока. Инспектор Лестрейд был проводником системы, тупым механизмом. Не послушал. Не понял. Не возмутился. И теперь — Шерлок лежит в морге. Гений. Друг. Жертва. Называй, как хочешь. Но точно — мёртвый. В конце дня Лестрейда вызвал суперинтендант, и началось внутреннее расследование. Допросы. Вопросы. — Кто допустил гражданское лицо к делам особой важности? — Тот, у кого было слишком мало сотрудников и слишком много Шерлока. — Почему он не был под наблюдением? — Потому что я инспектор полиции, а не надзиратель. — Почему он вёл собственное расследование? — Почему вы ничего не заметили? А ещё хуже — намёки. — У вас с мистером Холмсом… были личные отношения? — Ага. Каждую пятницу обнимались у камина. На фоне трупов. Грегу не поверили. И, наверное, правильно сделали. Больше всего Лестрейда поражал Лондон, который не изменился. Он не терял друзей. Ему было плевать. Это был город, который пережил чуму, великий пожар и Бориса Джонсона — так что один гениальный детектив ему не казался невосполнимой утратой. На похоронах было… атмосферно. Серое небо, серые лица. Джон смотрел так, как будто Грег лично всадил нож в спину Шерлока и провернул. Миссис Хадсон плакала, как будто хоронила собственного сына. Молли попыталась что - то сказать, но только погладила по плечу. Лестрейд чувствовал себя как последний кусок вонючего сыра Лимбургер на тарелке — к нему никто не прикасается, но все знают, кто виноват в запахе. Майкрофт был воплощением британского самоконтроля. Холодно кивнул и вымолвил: — Держи себя в руках, Грегори. Словно Лестрейд — не человек, а кнопка с надписью «паника». После похорон Грег пошёл в ближайший паб. Потом — в следующий. А потом — уже плохо понимал, где находится. Но судя по запаху, это был зоопарк. На работе Лестрейда никто не ждал. Отстранили. На звонки он решил не отвечать, да и не мог. В зеркало не смотрел. Там отражался человек, который подвёл друга. Которого теперь называют самоубийцей. И всё из-за него, детектива - инспектора Лестрейда. Комиссия начала рыться в закрытых, с участием Шерлока , делах . Констебль принес Лестрейду домой повестку с вызовом на допрос. Вопросы представителей IOPS радовали Грега своей оригинальностью. — Расскажите о вашей дружбе с Холмсом. — Я пытался его арестовать, он пытался доказать, что я идиот. Мы сошлись посередине. - Была ли между вами близость? - Только в плане расстояния до места преступления. Грег терпел. Терпел. Пока один из них, воняющий дешёвым табаком, постукивая пальцем по папке и устало усмехаясь , не сказал: — Да, дела вы с Холмсом, конечно, «раскрывали»…Почти каждое заканчивалось тем, что улики испаряются, свидетели молчат, а вы двое совещаетесь в вашем кабинете, - Потом криво улыбнувшись добавил — Мы уж начали думать, что ваша методика — это когда один допрашивает, а второй... э-э... глубоко проникает в суть дела. Тогда Грег врезал ему по лицу. Кулаком. С хрустом. Это был честный удар — в рамках регламента. Его больше не вызывали. Грег узнал об увольнении, бредя к кухне за холодной минералкой. Голова была — как после музыкального фестиваля, но без музыки и без фестиваля. В желудке завывал чёрт, в ушах — какофония вчерашних голосов, сливавшихся в одно: «Ну ты и вмазал, Лестрейд». Письмо он нашёл на полу, возле двери, помятое, как и он сам. С трудом поднял, вгляделся в буквы — они плыли, будто тоже перебрали. «В связи с систематическим привлечением к расследованиям гражданских лиц, в том числе ныне покойного мистера Шерлока Холмса…» Он дочитал до конца, не понимая сначала, кто умер — Холмс или он. Потом вспомнил: Шерлок - несколько недель назад, а он — вот только что, на бумаге. Умер профессионально, официально, с гербовой печатью. Он сел на край дивана, укутался пледом, с которым вчера пытался быть парашютистом. Письмо дрожало в руках. Нет, это руки дрожали. Он икнул, едва не выругавшись. — Ну, здравствуй, реальность, — пробормотал. — Прощай, работа. Привет, тишина. Пальцы сами потянулись к бутылке, стоявшей на полу. Остатки чего-то мутного, дешёвого и липкого. Он поставил бутылку обратно. Нет. Пока нет. Сначала — похмелье, потом — самоуничтожение. Порядок есть порядок. Он попытался встать, но тело отозвалось, как старый диван — с хрустом, вздохом и обидой. — Вот и всё, Шерлок, — сказал он, глядя на пятно на потолке. — Нас списали. Тебя — в землю, меня — в архив. И рассмеялся. Горько, сипло, с эхом. Смех дался с трудом, как выстрел в живот. Теперь он пил. В парках. В подвалах. С кем придётся. Иногда приводил их домой. Иногда — плакал. Иногда — смеялся. Записку от жены он нашёл утром, если это вообще было утро — по ощущениям, время давно остановилось, как старый лифт между этажами. Бумажка лежала на кухонном столе между пустой пепельницей и грязной кружкой, на которой когда-то была надпись Keep calm and carry on. Теперь осталась только calm, и то — наполовину стёртая. "Грег, я не могу больше так. Ты стал другим. Я устала. Мне жаль. Я ухожу." Он перечитал. Один раз. Второй. Потом сложил пополам, как счёт из бара, и положил обратно. Пусто. Ни злости, ни боли. Как будто эта записка просто догнала его вчерашнюю жизнь и подтвердила то, что он и так знал. Он сел. Посмотрел в окно. Деревья за стеклом были совершенно равнодушны. И это было правильно. Потом вспомнилось — как Шерлок, ещё при жизни, в своей особой, язвительной манере, бросил однажды: - Ваша жена вам изменяет. Она спит с фитнес тренером. Он на восемь лет моложе и бегает кроссы. А вы бегаете только от реальности . Тогда Грег сказал: «Отвали». Даже голос повысил. Но в глубине — знал, что это правда. Потому что у Шерлока не было причин врать. Только причины говорить то, что лучше бы собеседнику не знать. Лестрейд.посмотрел на записку снова. Думал, что сейчас почувствует что-то. Комок в горле. Дрожь. Гнев. Хоть что-нибудь. Но всё, что пришло — облегчение. — Ну и слава богу, — сказал Грег вслух. Поставил чайник. Потом передумал. Достал бутылку. Прохладная, прямая, честная. Всё просто. Больше её нет. Нет притворства. Нет каждодневного вопроса "как дела", когда на самом деле это никого не интересует. Остались он, бутылка и молчание. И Шерлок. Тот, которого не вернуть. Тот, чьи слова до сих пор бродят по углам комнаты, как запах гари после пожара. Однажды Грег вышел за бутылкой. Просто бутылкой — без названий, без планов, без повода. У него теперь всё так: просто. Простое пальто, простые мысли, простые желания. Было холодно. Собаки не лаяли, люди не улыбались, и это подходило. Ему — точно. И вдруг — Джон. Возле тележек. Как скала посреди лужи. Молча смотрел, а потом шагнул ближе. — Ты, — прошипел Ватсон. Словно только что осознал, что не простит. Грег замер. Хотел улыбнуться, как-то разрядить. Не получилось. - Ты знал, что это всё чушь. Донован, Андерсон, все эти "доказательства". Но ты… ты промолчал. Ты приехал за ним, — продолжил Джон. — Ты. Не Андерсон, не Донован. Ты. Сам. На своей машине. С людьми. С ордером. Ты только и смог, что орать: "Не стрелять!" Прекрасно. Блестяще. Просто герой. — Я не мог… — начал Грег, и всё тут же потеряло опору. — Нет, ты мог, — сказал Джон. — Мог поверить ему. Мог хоть раз в жизни не быть просто полицейским. Но ты выбрал ведомость, бумажку, печать, чёртову иерархию. Ты выбрал сдать его. Потом Джон ударил. Без драматизма. Ватсон бил, как человек, который долго копил злость. Грег не успел даже вдохнуть. — Он был тебе другом! — закричал Джон. Удар в грудь. Потом ещё. Потом, когда Лестрейд уже упал, — ногой по рёбрам. Это не была слепая ярость. Джон был собран и точен. Как доктор, знающий, где болит. Земля была мягкой, а бетон тёплый. Грег не кричал, не просил. Просто лежал, сжавшись в комок. Потому что знал: Джон прав. И ещё потому, что, если честно, Лестрейд хотел, чтобы всё наконец закончилось. Кто-то закричал, кто-то тянул Джона назад. Женщина в спортивной куртке схватила его за плечо. Мужчина с тележкой — за талию. Кто-то говорил: «Вы что творите?» Кто-то снимал. Всегда кто-то снимает. Грег сел. Поморщился. Кровь во рту — знакомый вкус. Он встал сам, медленно, будто примерялся к жизни заново. Джон стоял в стороне, тяжело дышал, смотрел в никуда. Он уже закончил. Всё, что хотел, уже случилось. — Всё нормально, - сказал Грег прохожим. — Мы просто... поговорили. Лестрейд поднялся и, пошатываясь, пошел домой. Плечо ныло, а лицо было как будто не его. В пакете лежала бутылка. Единственный свидетель, который не врёт. На углу Лестрейд остановился, вытер губу, посмотрел на пальцы — кровь. — Прости, Шерлок, — сказал он, не оглядываясь. — Мы все подвели тебя. Особенно я. После ухода жены и встречи с Джоном последние сдерживающие центры Лестрейда пали, как карточный домик на сквозняке. Сперва Грег просто перешёл на дешёвое вино. Потом забыл заплатить за электричество. Потом перестал замечать запах — тот самый, тёплый, кисло-горький, которым воняет в школьном спортзале. Квартира постепенно наполнилась голосами — люди приходили и оставались: один с опухшим глазом, другой с бородавкой в форме черепахи на лбу. Никто не спрашивал, можно ли. Просто садились и пили. Иногда трахались где-то на кухне. Иногда с ним. Однажды Грег проснулся рядом с пьяной бабой с фиолетовыми тенями на веках. Он не помнил, как ее зовут, и зовут ли вообще. В другой раз один мужик решил, что они оба достаточно пьяны для экспериментов. Но оба оказались не в состоянии довести начатое до конца. Потом Грег обнаружил рядом с собой кого то в леопардовых лосинах, с голосом выше, чем у ведущей прогноза погоды. Грег заметил это уже под утро, когда тот чихнул. Но даже тогда, глядя в измазанное косметикой лицо, не смог найти в себе сил удивиться. Подумал только, что надо бы постирать наволочки или хотя бы перевернуть подушку. По большому счету все уже было неважно.