Кажется

             Солнечные лучи слепили глаза, не позволяя их полностью разомкнуть. Легкий дневной ветер слегка развивал кудрявые пряди волос через приоткрытое окно автобуса.       Юрка сидел и не понимал, какое из его воспоминаний в голове осталось последним связанным с Володей. Их полная искренности и любви последняя ночь, пропитанная горечью из-за неминуемой разлуки? Может, быть прощальный костер, где было столько отрицательных и одновременно положительных эмоций?       Эта смена забрала слишком много.       Юра оставил здесь все. Он оставил здесь себя. Все свои эмоции и чувства, не важно – плохие или хорошие.       Он не знал, где конкретно. Должно быть, везде: с девчонками ПУК, которые заметно изменились в лучшую сторону с прошлого года; с Машей, которая делала мозги пол смены, не давая спокойно вздохнуть около Володи; с соотрядниками – Михой и Ванькой, которые порой разбавляли эту тяжёлую атмосферу. А может, даже с малышней пятого отряда.       Но бóльшая часть его осталась именно там, под ивой, с Володей. В этих тёплых, трепетных, но не больше, чем воспоминаниях.       За эти жалкие три недели они прошли вместе через многое.       Юрка помнил абсолютно всё. От начала – до конца. Помнил, как впервые увидел Володю на площади и ошибочно приняв его за робота. А ведь он оказался живей всех живых, никто не вызвал у Юры столько чувств одновременно. Помнил Юрка и то, как почувствовал, ненормальную тягу к Володн. Помнил, как боялся самого себя. Ярким пятном в памяти остался импульсивный поцелуй у щитовых, о котором Юрка пожалел столько же раз, сколько был счастлив, что сделал это. Их первый «взрослый» поцелуй в лодке, который он уговаривал повторить Володю всю оставшуюся смену, оставил свой след. Спектакль на котором Юра сыграл колыбельную. Сыграл, только благодаря Володе. Без него бы он ни за что не решился. Последняя ночь и последний костёр. Прощание.       Заводь, ива, щитовые, карусель, актовый зал. Все эти места хранят в себе столько воспоминаний, что по пальцам не пересчитать. Они хранят в себе их прошлое.       Но сейчас – перед глазами лишь парень, выдавливающий из себя улыбку и машущий Юрке вслед. Тот наблюдал, как автобус медленно отдаляется, разделяя их на неизвестное время. Юра, отчаянно прилипший к стеклу в ответ смотрел на друга. Когда же они встретятся?       В руках Юрка сжимал листочек бумаги, вырванный из той самой тетради со сценарием. Они написали друг другу адреса и номера телефонов на бумажках, хотя Юрка столько раз перечитал аккуратно выведенные буквы, что, запомнил написанное на них наизусть.       Казалось, только незадолго до этого они стояли рядом, прижимаясь друг к другу. Юра обнимал его на глазах у всех, но это и совсем никого не волновало. Конечно, за исключением Маши, кооорая хмуро их разглядывала. Но никакого дела до Сидоровы уже и быть не могло. У них оставались несчастные пару минут попрощаться и Юрка пообещал себе обнимать Володю до последнего, пока его не станут отлеплять насильно.       Когда Володя понял, что они стоят в обнимку подозрительно долго, стал аккуратно, но настойчиво отодвигать от себя Юрку, а тот ни в какую не желал отцепляться. Понимал ведь, что это последние их обьятия...       – Юр... – прохрипел Давыдов. – Пожалуйса, это выглядит странно.       Это было последнее, что Юра от него услышал. После этих слов их идиллию разрушила Ира Петровна, уводящая детей своего отряда в автобус. Единственное слово, которое Юрка прочитал по губам, удаляясь с Ирой, но не отрывая взгляда от вожатого – «Прощай».       Нет. Прощай – это значит они прощаются навсегда. А этого Юра допустить ни в коем случае не мог. Они не прощаются, а говорят друг другу «пока».