Я только ваш, Александр Сергеевич

Ах, ненаглядный мой,

Позволь спросить ка, что с тобой?

Весь бледен, исхудал,

Ох боже, как же стал ты мал!

Приходи ты в норму,

И спи и ешь ты больше,

Отдыхай, и приходи в порядок,

А я постою тут рядом..

***

Бенкендорф сидел у кровати, на стуле рядом с Пушкиным, держа его за руку. Он наблюдал, как медик вытаскивает пулю из раненного бока мужчины.  Александр Сергеевич застонал и сжал руку генерала.  - Merde! - он откинул голову на подушки, шумно задышав. Капельки пота выступили на его лбу и висках, заставляя волосы слипаться. Александр Христофорович другой рукой провел по кудрявым волосам, зачесывая их назад.   - Потерпите немного, Александр.- тихим, спокойным голосом сказал он.  После того, как пулю вытащили, начали зашивать рану. Чтобы отвлечься от боли, Пушкин заговорил:  - Где Данзас? - голос мужчины звучал хрипло и, казалось, грубо.  - Пока он под стражей. Император думает, что делать с вами, шайкой безмозглых идиотов. Поверьте мне, Александр Сергеевич, Николай Павлович очень рассержен, как и я. Поэт на секунду прикрыл глаза, прежде чем тихо выдохнул.  - Я готов понести всю ответственность за друга... Только прошу, ничего не делайте с ним, - он дернулся, когда игла снова вошла в кожу. - Он не виноват, я его заставил. Я не смогу перенести еще одну потерю.   Казалось, лицо главнокомандующего жандармов смягчилось. - Я поговорю с императором, Пушкин, - устало покачал головой генерал. - Просто постарайтесь отдохнуть ближайший месяц, хорошо?  Поэт ничего не обещал. 

***

Ночь. Прохладная, освежающая ночь. Поэт находился в покоях Бенкендорфа, потому что тот наотрез отказался пускать его домой.  Он не мог уснуть. Мысли вихрем крутились в голове, не давая истощенному сознанию почувствовать тот блаженный вкус небытия на несколько часов.  Если Николай помилует их, что ему делать? Что делать с Натальей? К счастью, он еще не женился на ней, не завел детей...   Сердце начинало кровоточить.  Сбоку послышалось тихое шуршание одеял, матрас слегка прогнулся, когда спящий Бенкендорф повернулся к нему, посапывая. Генерал закинул руку на его живот, и притянул к себе. Бок прострелило небольшой болью, но Пушкин сдержал тихий стон.   В лунном свете генерал казался почти бледным.  Голубые глаза наблюдали за расслабленным лицом, морщинки разгладились, ресницы слегка подрагивали, а тонкие бледные губы были немного приоткрыты.  Взгляд голубых глаз ненадолго задержался на губах адъютанта, прежде чем Пушкин расслабился в нежданных, теплых объятиях, закрыл глаза и погрузился в глубокий, спокойный сон.

Любовь ужасна,

Но быть может,

Мой сердце стук не растворим.

А ты красно‌й своей посмотришь,

Как погибаю я в ночи.

Возможность посмотреть немного,

Хоть взгляд свой очерненный обратить.

Не чист же я перед тобою,

Но ты опять стоишь в двери.

Прощай же , скучная тревога,

Приветствую, моя любимая свобода.