Я только ваш, Александр Сергеевич

Проснулся Пушкин от света луча, что быстро подобрался к его лицу. Открыв глаза, Александр обнаружил, что находится в комнате один. На стуле лежала сменная одежда с запиской. Кряхтя, поэт сел на кровати. Бок неприятно закололо. Запись на бумаге гласила: «Доброе утро, Пушкин. К сожалению, сейчас я не могу находиться рядом с вами. На данный момент мы с Николаем Павловичем решаем, что делать с произошедшей дуэлью. Надеюсь, я смогу смягчить ваш приговор. Оставайтесь в покоях, я должен подойти к тому времени, когда вы очнетесь. Александр Христофорович.» Александр Сергеевич вздохнул. Он медленно поднялся на ноги, но бок снова прострелило острой болью, и он со стоном рухнул обратно на кровать. Когда боль утихла, он снова попробовал встать, но на этот раз медленнее и аккуратнее. Кое-как переодевшись, он, хромая, вышел из покоев графа. *** Тащась по коридору, Пушкин снова наблюдал знакомые картины. Кто-то резко схватил его за локоть и потащил за собой. — Эй! — скорее от удивления, чем от боли, пропищал поэт, пока не увидел Бенкендорфа. — Замолчите, — сдержанно произнёс генерал, затащив Пушкина в свои покои. Он кинул его на кровать. — Бенкендорф! Что происходит? — удивлённо спросил стихоплёт. — Я сказал, — Александр Христофорович навис над ним. — Замолчи, моя новая головная боль! — в стальном голосе послышался немецкий акцент, после чего губы главы жандармов накрыли губы поэта в огненном поцелуе. Что же произошло? О, это на самом деле интересно. *** — Доброго утра, ваше императорское величество. — Бенкендорф поклонился, зайдя в кабинет императора. — Я по делу Пушкина. Вы уже решили, что будете с ним делать? — Ах, Бенкендорф. — Царь улыбнулся мужчине. Он остыл после вчерашнего происшествия и был спокоен. — Конечно, я решил. — Он поднялся со своего кресла, обошел стол и оперся на него поясницей, скрестив руки на груди. — И что вы собираетесь с ним делать? — Александр взглянул на него. Он собирался смягчить приговор Пушкина настолько, насколько мог, даже если это означало, что ему придется унижаться. Все ради глупого писаки. — Отправите его в ссылку? — Нет, лучше. Он будет под хорошей охраной и рядом. — Николай Павлович улыбнулся, и от этой улыбки у Бенкендорфа пробежала дрожь. Ему не нравилось, к чему он клонит. — Вы будете... скажем так, охраной Александра Сергеевича. Вы должны брать его с собой везде и всегда. Не важно, на работе ли вы или у себя в комнате. На самом деле в этом не было какой-то необходимости, и Николай вообще не собирался наказывать поэта. Но вспомнив о тех взглядах... у него созрел план. Бенкендорф замер. — Охрана? — переспросил он, не веря. Нет, он, конечно, рад, что его поэт будет под боком. Но на работе? Черт, это же будет совершенно неудобно и отвлекающе. Генерал вздохнул. — Будет сделано, ваше величество. — Вот и славно. — Николай улыбнулся. — Ступайте, Бенкендорф. Я уверен, вам есть о чем поговорить с Александром Сергеевичем. И тут он как никогда прав.