Наступит ночь

Ты достаешь бутылку, рассматриваешь её пару минут, а потом, пошарив в верхнем ящике, находишь штопор. Мельком пробегаешься взглядом по окну — пасмурное светло–серое небо, ни одного просвета.  Моргая пару раз, фокусируешься на бутылке. Она оказывается полупустой. В руках у себя видишь бокал. Не раздумывая наливаешь ещё. Поворачиваешься к окну, чтоб поставить  бутылку, и замечаешь, как сильный дождь бьет в стекло, совсем размывая и так не очень четкую картинку горящих фонарей и черной реки.  К песне, которая крутится, ты уже сбился со счету, какой раз подряд, примешивается электронный голос. Лениво переворачиваешь бутылку, стучишь ладонью по дну, хмуришься, пытаясь выдворить с донышка последние капли.  "У Вас посетитель. Это — Виктор." — Да?  Виктор в недоумении поднимает брови, еле разобрав голос друга в неясном шуме битов.  — Я зайду? — Он, кажется, впервые неуверен.  — Ну заходи.  Тебе требуется две попытки, чтоб выговорить "открыть лифт", потому что сочетанию "фт" язык никак не подчиняется.  Виктор, очутившись в квартире, где буквально орет музыка, да ещё и не Григ или Шопен, на мгновенье застывает на пороге.  — Привет?.. Ты только киваешь, в такт музыке качая головой. Встаешь со стула с распростертыми объятиями, но не подходишь к полковнику, только двигаешься, интерпретируя песню так, как её слышишь ты.  — Какой-то праздник?  — Почему?  — У тебя пустая бутылка и музыка!  — Вообще-то я не пью, — смеешься ты, оседая на диван, потому что вокруг всё плывет, как на карусели. — У тебя нет ещё вина? — Куда тебе ещё, — с досадой говорит Витя, но ты его не слышишь. Он мотает головой из стороны в сторону.  Перед глазами всё расплывчато, сколько бы ты ни моргал, а в нос бьет не самый приятный запах. Различаешь белые очертания унитаза, с которым сидишь в обнимку, видимо, достаточно долго, потому что колени замерзли на кафельном полу.   — Полегчало?  — Относительно.  Виктор неожиданно крепко обнимает тебя поперек груди и тащит вверх, ставя на ноги, хотя самостоятельно стоять ты не способен.  — Мне надо… к раковине.  Умываешься холодной водой, полоскаешь рот, чтоб избавиться от тошноты.  — Ну как? Спать или ещё не наобщался с унитазом?  Мычишь что-то, что и сам бы не разобрал, но Лебедев кивает и ведет тебя в спальню, направляя.  Просыпаешься от боли в голове, и кажется, что черепная коробка скоро распадется на тысячи кусочков. Открываешь глаза, хрипя и сжимая виски руками, будто это способно помочь. — Таблетка. Виктор кивает на прикроватную тумбочку. Полковник сидит на полу у кровати, привалившись к ней спиной, согнув ноги и скрестив руки на коленях. Кидаешь шипучку в стакан воды, отмахиваешься от назойливых мыслей о всей химии, содержащейся в этой таблетке - ты вообще старался избегать медикаментов. Однако сейчас ты готов на всё, только чтоб избавиться от распирающей боли. — Какой ужас. Зачем люди напиваются… — Сипишь ты, осушая стакан за пару глотков.  — Вчера ты был другого мнения.  — Принеси воды.  — А волшебное слово? — Витя сам не верит в чудодейственную силу этой фразы, поднимается и уходит на кухню.  Ты едва ли хочешь о чем-то думать, но вспоминаешь, как Лебедев таскал тебя из спальни к унитазу и обратно, и чувство вины, насчет существования которого ты сомневался, вдруг слегка тычет грудную клетку. Друг возвращается со стаканом воды в одной руке и кувшином в другой. Ты хочешь воспротивиться или посмеяться, но тут же думаешь, что уж кому-кому, а полковнику виднее, сколько с похмелья захочется выпить.  — Спасибо. — Да не за что.  Ты осушаешь еще полтора стакана, не будучи в силах остановиться, а потом поднимаешь взгляд на Виктора, усевшегося в изножье кровати.  — Что было вчера?  Лебедев почему-то многозначительно усмехается.  — А что ты помнишь?  Ты хмуришься, напрягая мозги.  — Только унитаз.. Музыку… Яблоки?  — Мне льстит, что ты помнишь, что я принёс.  — Зачем ты принёс яблоки? — Спрашиваешь ты, сморщившись. Ты явно помнишь дурманяще сладкий яблочный аромат. — Видимо, для закуски. Но я опоздал.  Потом Лебедев рассказывает, как его встретил не только ты, но и Лазарев, играющий на всю катушку; как ты умолял его сходить в магазин за ещё одной бутылкой вина; как ты танцевал… — Я не танцую! — Теперь я не верю в эти сказки! — Почти заливается смехом Лебедев, а тебя с каждой секундой сильнее душит чувство стыда. — Ты танцуешь и даже очень неплохо! Видел бы ты свою пластику… — Я понял, — перебиваешь полковника, только чтоб не слушать больше этот ужас и не краснеть. — Что ещё?  — Ты начал что-то невероятно интересное мне рассказывать. — Про что?  — А вот этого я не знаю. Ты вопросительно и раздраженно хмуришься, выжидая, когда полковник соизволит объясниться.  — Ты говорил не по-русски.  — Твою мать, — тянешь ты, откидываясь на подушку, пока Лебедев расплывается в улыбке до ушей.  Хотя, может, оно и к лучшему. Одному только богу известно, что ты мог наплести в таком состоянии… — Но ты так хотел объяснить мне это утром, что попросил записать на диктофон всё, что говоришь. Или не только Ему одному. — Твою мать! Где эта запись?  — У тебя в телефоне.  Берешь телефон с тумбочки, заходишь в приложение и нажимаешь «плей».  "Ja tead, Vitya, sa oled ainus, kes mind tantsimas nägi. Keegi ei näinud ja sina nägid. Mul on homme hommikul kohutavalt häbi, aga ma isegi tahtsin, et te seda näeksite. Lihtsalt ära ütle kellelegi, eriti Vitye, et ma armastan sind väga. Otse tugevalt…"* Наверное, ты очень резко выключаешь телефон, когда аудиозапись заканчивается.  — Из всего этого я запомнил только "маармастанси"**  или что ты там сказал. Что это?  — Не понимаю, о чем ты, — косишь под дурака, хотя Витя практически правильно произнес как раз ту фразу, которую ты больше всего хотел бы выкинуть из этого пьяного бреда.  — Разве ты не говорил что-то похожее в конце?  — Нет.  — Ладно, — быстро сдается Лебедев, замечая, как ты напрягся и уперся в свое «нет». — О чем была история?  — Об одном придурке.  Больше полковник не задаёт вопросов, только вздыхает, мол, понятно, весь разговор закончен.  — Ладно. Мне ехать пора, Бондарев вызывал. — А я? Звучит этот вопрос странно, но ты всего лишь хотел узнать, не нужен ли полковнику ты. Точнее не вызывал ли Бондарев и тебя. Вот. Именно. — А ты выздоравливай, — Лебедев треплет тебя по колену сквозь плотное одеяло, но тебя всё равно передёргивает от неожиданного контакта.  Хмыкнув, отворачиваешься к окну, а полковник выходит из комнаты.