Наступит ночь

Виктор рад бы сосредоточиться на документации, но из головы не выходит друг. В темной квартире — эксперт настоял на выключении всех источников света — Лебедев видел только очертания чужого тела, когда мужчина подходил к окну. Как позже понял полковник — свет там и не требовался. В кромешной темноте его силуэт, плавно передвигающийся по гостиной, манил к себе странной силой. Лебедев не смог бы этого объяснить. Друг танцевал. Танцевал красиво. Танцевал назло. Назло уговорам полковника о том, чтоб лечь спать, потому что ему необходимо проспаться. Назло мнению не только Вити, но и всего общества об этом раздражительном, вечно недовольном и заносчивом буке. Назло убеждениям Лебедева. Назло своим мыслям, которых в какой-то момент стало слишком много. Эксперт вообще любит делать всё назло, и алкоголь оказался просто толчком к нужному состоянию.  Закончив с делами, полковник снова заезжает к другу, когда часы показывают почти 8 вечера.  Ты пускаешь его без пререканий. С удивлением Виктор замечает открытый пакет с яблоками и одно из них у тебя в руках. — Как дела в СБР?  — Всё как обычно. Бондарев спрашивал про тебя, я сказал, что ты на больничном пока.  Фыркнув, улыбаешься уголками губ.  — Кстати, неплохие яблоки.  — Да ладно. Мне даже не верится, что я смог такие найти.  — Кто ищет, тот всегда найдет.  — Именно. Ты как сам?  — Нормально, — усаживаешься за столешницу и свешиваешь ноги, подозрительно щуришься. — Я не выгонял тебя вчера? — Да нет, что ты, скорее наоборот. — Наоборот?  — Лез обниматься и чуть ли не целоваться, — усмехается Виктор, стянув обувь и расположившись на диване.  — Твою мать, — выдыхаешь ты и хмуришься.  — Ты хоть ел что-нибудь? — Не беспокойся, я взрослый мальчик, — язвишь ты, хоть и понимаешь, что питался сегодня водой и остатками салата со вчера. Ну, и, конечно, яблоками.  Когда ты встал утром (точнее, это тебе казалось, что утром, на самом деле было уже за 12), внутри присутствовало неясное ощущение, что тот разговор, от которого ты сбежал, обязательно состоится. Однако Виктор сидит спокойно, тычет что-то в планшете, а ты завариваешь чай. Всё как обычно, разве нет?  — Ты сегодня надолго?  Стараешься, чтоб это звучало непринужденно.  — Кстати об этом. Мы расстались с Ириной.  Помимо своей воли ты громко выдыхаешь, с круглыми глазами поворачиваешься к полковнику. Тот мрачнее тучи, но продолжает копаться в планшете, будто б у него там остались дела.  — Мда… — Выдаешь всё, на что способен.  — Так что можно мне переночевать? — Конечно. Я думал, тебе не захочется… быть в компании сейчас. — Нет, — вздыхает полковник, откладывая планшет. — Компания — это как раз то, что мне сейчас нужно. — И подходит к столешнице.  — Что ж, добро пожаловать.  Он ответно улыбается и вроде даже не через силу. — Сегодня дискотеки не будет?  — Тебе всё равно некого приглашать. — Отшучиваешься. — Ну почему, мне же нужно вернуть тебе вчерашний медленный танец.  Ты замираешь с чайником в руках, брови взлетает вверх, а глаза широко раскрываются, уставившись на довольное лицо полковника.  — Что? — Выдавливаешь одно слово, и замечаешь, что с трудом дышишь.  — Ну в какой-то момент ты сказал, что мне не достает культуры, поставил вальс Дога и … — И что? — И настоятельно звал меня танцевать. Да так настоятельно, что я не смог отказаться. — Что?… — Ага. Ты больше повис на мне, чем танцевал, но тебя это вполне устраивало.  — Твою мать. — Наконец-то, а то я думал, будет ещё одно «что», — смеется Лебедев.  Ты кусаешь губы, хмуришься, уже поставив чайник перед полковником и уперевшись руками в столешницу, смотришь вниз, не осмеливаясь поднимать глаза. Потом срываешься с места и быстрее, чем Виктор успевает опомниться, запираешься в спальне.  К своему удивлению подмечаешь, что он тебя не трогает. Прошло уже три с половиной часа, как ты сидишь в комнате, а полковник даже не стучал. Осторожно и нехотя выглядываешь из спальни, и на диване видишь только листок бумаги.  "Извини, если тебя это задело; но я ничего не придумал. У себя в галерее можешь найти фото. Думаю, тебе не очень хочется меня видеть, я переночую в гостинице." В телефоне действительно есть фотография и даже не одна. Сначала ты стоишь в его солнцезащитных очках, в которых белым огоньком отражается вспышка. У тебя ужасно растрепанные волосы и счастливый вид. Потом ты притягиваешь Виктора к себе, смеешься, а он улыбается. На следующей фотографии, судя по вам обоим, она получилась случайно, ты снимаешь очки с полковника или только надеваешь их на него, а тот наигранно негодует. Далее есть даже видео: ты, и правда, привалившись к Лебедеву, едва переставляешь ноги под вальс Дога. Крепко обнимаешь его, насколько можешь в таком состоянии, уткнувшись носом в плечо. Он держит тебя выше талии. Снова перелистываешь вправо и натыкаешься на ещё одно видео. Да, Лебедев прав, музыка у тебя просто орала, иначе не скажешь.  В самом начале ты ставишь телефон на столик у дивана, видимо, подпирая его книгами. Потом тянешься к бокалу, где вина ну совсем на донышке, и Виктор мягко перехватывает твою руку, говорит с тобой, как с ребенком, а ты, и правда, словно годовалый младенец.  — Кир, давай, пора спать, иначе завтра будет болеть голова. — Я не пойду спать без тебя, — нагло заявляешь ты, сползаешь вниз, почти сидишь на корточках, распластавшись у него в руках.  — Я тоже лягу, просто на диване, ладно?  — Нет. Я хочу спать с тобой.  Лебедев перехватывает тебя крепче, но ты всё равно заваливаешь его на диван. Может, ведешь ты себя, как ребёнок, но вот весишь, как 30летний мужчина. Дружно падаете на мягкую обивку, и ты слышишь, как он устало смеется. — Кир, ты не хочешь спать со мной, это всё вино. — Нет! — Возмущаешься ты упрямо, прижимая полковника, упираясь локтями ему в грудь. — Это вообще не вино!  Пока ты смотришь на эту другую версию себя, расслабленную, отпустившую все предрассудки, снобизм и сдержанность, абсолютно распоясанную — тебе кажется, перед тобой другой человек. Растрепанный, с озорными и пьяно блестящими глазами, в одном халате, пояс которого уже почти развязался, с заплетающимся языком от выпитой бутылки.  — Нет, Кир, это вино. Тебя сильно потрясла свадьба Воскресенской, попытка Юли покончить с жизнью, очередные подростковые капризы Алекса. На тебя навалилось слишком много.  — Это всё здесь вообще не причем, — слабо протестуешь ты. — Я просто хочу, чтоб ты меня обнял, и тогда я усну.  Виктор смотрит на тебя внимательно, пока на фоне играет какая-то очередная попса.  — Хорошо. Сначала в душ.  — Я еле держусь на ногах, — опять игриво замечаешь ты.  — Ничего, я думаю, холодная вода тебя отрезвит.  Когда он осторожно тебя спихивает, поддерживая, потому что без опоры ты бы распластался на полу, как коврик, ты забираешь телефон, но не выключаешь камеру, видимо, забыв, что вообще снимал.  — Видео оставишь на память?  — Какое?  — Которое только что снял. — Смеется Лебедев и чем-то шуршит. — О том, что хочешь со мной спать. — Да! Буду напоминать тебе, какой ты черствый и неотзывчивый. — Эмоционально возмущаешься в ответ. Камеру уже давно заслоняет карман твоего халата, куда ты сунул телефон, но судя по звуку, Витя подошел ближе.  — Кир, я просто не хочу, чтоб нам обоим потом было неловко и больно. Я тобой очень сильно дорожу. Ты не вспомнишь этого завтра… — Он громко вздыхает. — Просто знай, что ты мне очень дорог. И не только, как друг, ладно?  Ты представляешь, как медленно моргал тогда, глядя в карие глаза напротив, в которых скорее всего прослеживалась боль и неуверенность. Он говорил искренне, ты уверен. Тихо и с той хрипотцой, присущей ему одному.  — Ладно. — Ты жмешь плечами, сердито заканчивая разговор. Придя в комнату, нащупываешь в кармане телефон и кладешь его на тумбочку. Замечая включенное видео, но вряд ли отдавая себе отчет, тычешь несколько раз в экран, пока не попадаешь по кнопке завершения. В душ ты полковника так и не затащил, несмотря на свой злой умысел.  Ты откидываешься на спинку дивана, уставившись в высокий потолок. На улице давно уже стемнело, а ты не включал свет в квартире.  "Приезжай. Извини. "

                Доставлено

Ты не уверен, что он прочитает и тем более ответит. Встаешь с дивана, подходишь к окну вплотную и смотришь на яркие фонари, не замечая их.  "Приезжай. Извини. " Виктор долго перечитывает два слова, появившиеся на экране телефона. В номере темно и прохладно, руки замерзли. Полковник хочет ответить, что он не собачка и не побежит к нему по первому зову, но даже не открывает диалог. Спустя минуту сухо пробегается глазами по сообщению вновь, печатает.  "Я уже оплатил ночь в гостинице, и у меня не так много денег, чтобы ими разбрасываться. "

Доставлено 

Не снимая куртки, Виктор сворачивается клубочком в кресле у кровати, подтягивая колени к груди. Там неудобно. Кресло жесткое и спинка слишком прямая. Однако сейчас Лебедев почему-то чувствует себя брошенным, как тогда, в детстве. Отец не ушел, но его словно не существовало, а мать только и делала, что упоминала его: "Посмотри на своего отца, не будь таким как он! Мужчина в доме должен быть ответственным, должен быть опорой!". Должен, должен, должен… С тех пор Виктор ненавидел это слово "должен"; терпеть не мог приказы, даже если они были от Бондарева; не выносил семейных обязательств. Эксперту он никогда не был должен. Потому что и тот никому ничего не должен. Единственное, что Лебедев сам себе поставил за обязанность — это защитить друга, как бы тот ни сопротивлялся. И вот поэтому он теперь оставил его одного? Поэтому он уехал в гостиницу, пока друг снова может напиться, и ведь вряд ли он остановится на одной бутылке, считая, что это его собственное дело? Поэтому он не хочет его видеть даже после извинений, которые, он уверен, стоили эксперту огромных усилий? Виктор ударяет кулаком о подлокотник, сжимая челюсти.  Ты не плачешь, но хочешь. Впервые тебе становится обидно от его ответа, обидно до слез. Ты вытащил из себя клешнями это проклятое "извини", а он сделал вид, что не заметил даже!  Не веди себя, как ребенок. Перестань себя жалеть. И даже не думай о выпивке. С каких пор ты заделался алкоголиком? И что, что в ящике у тебя стоит водка "для крайнего случая дезинфекции"? Нет, не смей её доставать. Хорошо, просто посмотри на бутылку и поставь её обратно. Ладно, если ты её просто откроешь, ничего не случится. В нос ударяет уже знакомый запах алкоголя, правда? Он тебе полюбился?  "У Вас посетитель. Это — Виктор." — Твою мать, ты с ума сошел?! Не успеваешь опомниться, как он выхватывает из твоих рук стакан, выплескивая содержимое в раковину. Резким движением ставит его на стол, а бутылку закрывает.  — Скажи мне, ты идиот? От плохо скрываемой злобы в его голосе ты теряешься, а пары спирта слегка туманят рассудок.  — А, ну конечно, — догадывается он. — Если ты ещё не выпил, так уже надышался! Придурок! Мне тебя теперь на прогулку выводить?  — Я не собака! — Не поверишь, но я тоже! Я не должен прибегать, когда мне говорят «ко мне», и не должен вынюхивать, пил ты или нет! Возможно, тебе стыдно, ты не понимаешь. Шатаясь, уходишь в спальню, но не закрываешь дверь, чтобы Лебедев не думал, что ты снова от него запираешься. Через несколько минут выходишь в уличной одежде.  — Пойдем.  Он оглядывает тебя с ног до головы и от безысходности машет рукой, соглашаясь.  На улице прохладно и свежо. Холодный ветер забивает ноздри, мешая дышать, и ты отворачиваешь к Виктору, жмурясь, пытаясь вдохнуть. Он идёт по левую руку от тебя молча, кутается в кожаную куртку, прячет руки в карманы, словно они помогают согреться. Иногда ты спотыкаешься, но он не пытается тебя поймать или взять под руку. Ты стараешься не обращать на это внимания.  — Когда мы вернемся домой?  — Когда ты протрезвеешь.  Спустя несколько минут твои ноги перестают заплетаться, и ты утыкаешься носом в пальто, натягиваешь перчатки. Голова проясняется быстрее, чем в прошлый раз. Ты вспоминаешь события прошедших двух дней и не узнаешь себя.  — Пойдем домой, мне холодно.  Виктор ничего не говорит, но, наверное, делает какие-то выводы после твоего недовольного замечания.  Пока Виктор моет руки, ты убираешь бутылку в ящик подальше, кипятишь чайник. На ногах ты уже держишься совсем уверенно, а мозги работают, как обычно, быстро и остро.  — Спасибо, что приехал, — ставишь чашку перед полковником, стараясь не смотреть на него.  Он ничего не отвечает. Часы показывают половину второго ночи.  — Можешь остаться у меня, пока не помиритесь с Ириной.  Он поднимает на тебя тяжелый взгляд, и ты тут же отводишь глаза в сторону.  — Я возмещу то, что ты заплатил в гостинице.  — Не смей, — резко прерывает тебя Лебедев. — Мне не нужно ничего возмещать. — Ладно.  Он не притрагивается к кружке, смотрит на свои ладони, сложенные вместе на столешнице.  — Он не вкусный, когда холодный, — начинаешь ты осторожно и замолкаешь, когда он вновь смотрит тебе в глаза. — Обещай мне, что никогда не притронешься к алкоголю.  — Я не алкоголик. — Обещай мне. — Хорошо, я обещаю, — раздраженно отвечаешь ты. — Я не собирался больше пить. — Вчера ты тоже говорил, что не собираешься.  — У меня был повод! — Какой у тебя был, мать твою, повод?! — Ты! Виктор тяжело дышит, возвышаясь над столешницей, а ты облизываешь пересохшие губы, соображая, что только что сказал. Он медленно моргает, отводит взгляд и убирает руки со стола.  — Я всего лишь уехал.  — Да. Но в галерее было больше, чем ты думаешь.  Он вопросительно поворачивается к тебе. Теперь уже ты отводишь взгляд, хмуришься и съеживаешься. Всё равно придётся рассказать, если ты хочешь решить этот вопрос раз и навсегда.  — Ты вчера говорил, что считаешь меня не только другом.  — А ты хотел со мной спать. — Да я знаю! — От неловкости ты злишься.— Но я был пьяный, а ты нет! — Пытаешься защититься, хотя не уверен, что тебе угрожает хоть какая-то опасность. — Я нет, — устало подтверждает он.  Только теперь ты замечаешь, что он измотан, ему уже всё равно, что ты скажешь и какое язвительное и колкое замечание выкинешь.  — Просто я хочу… — Ты будто бы оправдываешься. — Не хочу брать свои слова назад. — Я тоже не хочу.  Вы смотрите друг на друга напряженно и пристально, словно кто-то из вас на мине стоит — только двинетесь, и она взорвется.  — Спать?  Ты молчишь. — Я тебя обниму, — добавляет Витя и устало улыбается.  Тогда ты киваешь.  Засыпаешь в его объятиях, которые на трезвую голову кажутся сначала странными, необычными — он обнимал тебя раньше, но не более нескольких секунд. Ты неосознанно напрягаешься, но Витя гладит твое плечо шершавым пальцем, а губами касается макушки. Тогда ты едва сжимаешь его ладонь в благодарном жесте, а он устраивается удобнее, утыкаясь носом в шею. Уже сквозь сон ты слышишь его запах, его собственный запах, ощущаешь теплые обветренные губы и ровное дыхание. Улыбаешься.