Бонни и Клайд

Леви спросил меня отстраненно, будто не о нем шла речь: — Ты злишься? Я, сидя и глядя на этот костер, вспоминая грустные песни из прошлого, в один миг потеряла хватку в общении с капитаном. И ответила честно: — Кажется, уже нет. — Что ж, это хорошо. Он встал и подложил еще немного хвороста в костер. Но садиться не стал. Так мы находились здесь молча долгое время, слушая бесстрастный и бездушный треск разгорающегося хвороста в костре. Это было похоже на сцену из какого-нибудь старого вестерна, где два персонажа, убив всех в округе, будучи ненавидимы всеми, вместе сидят и смотрят, как их жизнь катится к черту. Но, конечно, мы не были такими "приятелями". Я тихо размышляла о том, что меня ждет, и где же всë-таки поджидает меня мой конец. — Хотела бы спросить, "капитан Леви". Он стоял, но, услышав мою фразу, обернулся и вновь присел рядом. — Вот я каждый божий день, пока имела возможность видеть ваши военные порядки, замечала, как глубоко и тонко пронизана жизнь солдата сплошным подчинением. Я не понимаю, неужели так необходимо во всëм подчиняться старшему по званию? И что дают вам эти звания? Неужели это настолько важно... Капитан некоторое время сидел, тупо пялясь в огонь. — У тебя есть цель, ради которой ты отдашь всë, что у тебя есть? Я молча достала сигарету. — Вот-вот. Поэтому тебе не понять, зачем нужна дисциплина. Ты просто не видишь за этой оболочкой смысла. Но он существует. По крайней мере то, что вкладывают люди, служа в этих рядах. — Ах, да. Служить в разведке, чтобы побороть всех титанов. Не знаю, но, видимо, для меня одной здесь это всë звучит как несмешной фарс. — Совсем наоборот. Нас, разведчиков, все считают тупыми, не способными к здравомыслию скотами. Все, кроме какой-то парочки военных с УПМ, сразу бы с тобой согласились. И никто не спорит: может, мы просто зря погибаем, переводя население мира на свободе, а не внутри стен. Я промолчала на это, но затем проговорила: — Не понимаю, почему вы раньше меня не отправили в тюрягу, а немного помучали общением с солдатами-подростками. Он вновь закинул сухих веток в пылающий огонь. — Слушай... С чего ты взяла, что тебя ждет нечто вроде тюрьмы? Неужели арест на тебя хоть как-то повлияет? — Тогда зачем Вы взяли меня с собой... Чтобы еще раз отработать приемы? — Что ж, может быть и так.—Он вздохнул. —Но пока мне дела до этого нет.   На следующее утро, проснувшись, я была почти удивлена, увидев, что Леви все еще здесь. Он сидел неподалеку, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в пустоту, как будто был погружен в свои мысли. Примерно через минуту он, наконец, заметил меня. Сначала он ничего не говорил, но наблюдал. Когда он увидел, что я проснулась, он, наконец, заговорил, его тон был таким же, как обычно. — Жанна, поехали. Затем к полудню мы приехали к стенам. Сразу же нас снабдили новым снаряжением и провизией, накормили, напоили, так сказать, и даже дали чуть отдохнуть. В общем, стало понятно, что теперь, кроме пищи и крова, я буду разделять с Леви его судьбу. Очень иронично, конечно. С другой же стороны, мне было интересно посмотреть на него в деле. Только я пока не понимала, что мы, разведкорпус, будем делать внутри стен... Но факт оставался фактом, и уже становилось яснее, что меня собирались засунуть в больший ад, чем просто какую-то столичную или провинциальную тюремку. И я понимала — скучать мне уж точно в скором времени не придется. Так прошел день, за ним другой, а затем пришел приказ Эрвина скрыться и залечь на дно где-то за стеной Роза. Леви и пара других солдат со мной направились в какую-то полусгнившую охотничью избушку в лесу.    Конечно же, мы там долго не пробыли. Всего дня три, наверное. Мне было уже ясно, что пахнет горящими задницами и порохом, что дело не касается титанов напрямую. Пока было свободное время, мы, естественно, занимались уборкой, так как Леви назначили нашим командиром. Сущий ад. Снова.   Леви изрядно умел побесить всех вокруг. Но сложнее всего общаться с ним было, наверное, мне. У меня очень заносчивый характер, а он порой бывал слишком раздражителен и прямолинеен. К тому же он мог сказать множество вульгарных и жестоких вещей просто на эмоциях. Я этого просто не выносила. Поэтому стычки между нами так и не прекратились. Мы не дрались, это было бы глупо и травматично для моей и так больной спины, но активно скалили друг на друга зубы. Тем утром, когда мы пришли в избушку, он отдал нам приказ убираться. Я улучила момент, и шмыгнула посидеть в конюшне, позаниматься ерундой, пока другие были заняты бессмысленной уборкой дома, в котором мы не задержались бы дольше недели, по моему тогдашнему предположению.   Надо сказать, что люди с сомнительным и криминальным прошлым — это такие же обычные люди, которые, как могут, ищут любви, заботы, смысла в существовании, и, конечно, счастья. Я очень любила животных, и часто тянулась к ним, когда была такая возможность. Например, уходила в конюшню еще и поэтому. С кем, как не с безобидным существом, можно обсудить все свои самые сокровенные мысли и тревоги. Я могла часами с ними говорить, если бы эти часы были у меня в запасе. Сейчас я получила такую возможность и чуть-чуть ухаживала за лошадками, давая им корма, и гладя их по загривкам. Так я прогуливала солдатские обязанности. Но тут раздался скрип ворот конюшни. Я не вздрогнула, не испугалась, и даже не удивилась. Я поняла, что в какой-то момент он найдет меня. Я стояла, оставив ладонь на гриве лошали, смотря на нее, якобы не замечая капитана. Было неудивительно, что капитану не понравилось мое поведение. Но какому офицеру с большим военным опытом понравилось бы такое отношение солдата к его приказам, даже малейшим... Лицо Леви было заметно мрачным и даже немного страшным, как у мертвеца. — Интересно, я не всем рассказал об уборке? Или кого-то нужно научить думать быстрее? Может, мне стоит поколотить тебя шваброй по твоим свежим синякам? Чтобы была понятна значимость этого предмета в домашнем хозяйстве... — Вы сами как-то сказали, что приказы не дают солдатам умереть... Что я потеряю, если не уберусь в старой трухлявой избушке, из которой мы, быть может, уже через несколько дней благополучно свалим? В чем смысл такой работы? На этот раз, похоже, я, как говорится, довела капитана до белого каления. Некоторое время он стоял недалеко от меня, его глаз не было видно за волосами. А затем резким движением руки он развернул меня, изо всех сил схватив обеими руками за плечи и прижав к воротам, за которыми стояли лошади. Они даже как будто растерялись... В одно мгновение его лицо оказалось буквально в трех сантиметрах от моего. Я видела этот чертовски холодный и беспощадно жестокий взгляд... В общем, зрелище не из приятных, даже для меня. — Довольно. Хватит этой проклятой философии, исходящей из твоего наглого рта. Ты мой солдат, и я больше не позволю тебе никаких вольностей со мной. Мне все равно, кто ты, воровка, убийца, к черту все это. Я больше не буду выслушивать твои просьбы. Я достаточно уважал тебя. Его слова словно по щелчку привели меня в бешенство. В первую очередь, меня злило то, что я не сумела скрыть от него своего изумления и испуга. А его тон вновь подействовал на меня как искра, которая вызвала пламя. И я поддалась. Снова. Я смотрела на него, раскрасневшись от гнева. — Ну же, так избей меня. Снова в спину ударишь? Чтобы потом извиняться? Леви продолжал смотреть на меня с тем же холодом в глазах. Он понял, что начинать ту же песню в очередной раз просто глупо, поэтому успокоился. — В этом бы не было никакого смысла. Тебя нужно воспитывать иначе. Затем он отпустил меня и сказал почти налегке, слегка отстранив свой взгляд. — Иди помой посуду. Я плюнула в его сторону, когда он уходил, и пошла мыть посуду. В этом хоть был смысл — из посуды едят и пьют. Из чистой посуды нравится есть всем. И я ее помыла. Приближалось время ужина. Кто-то должен был готовить еду, провизии у нас оказалось маловато. Я стояла, вынув помытый паловник из кастрюли и, размахивая им, рассуждала: — Интересно, где бы нам взять хоть немного свежей провизии... На охоту нас точно не пустят. Затем Саша ушла к вешалке с нашими куртками и плащами и достала какой-то кулек. — Вот же. Это я сегодня утром добыла по пути. Это был довольно приличный по размеру кролик. Мы ахнули. Я начала распоряжаться, пока была возможность, и пока кухня была в поле моего владения. — Давай сюда. Я умею разделывать мясо. Если тут еще что-то из специй осталось, мало ли... Затем кому-то в голову пришла гениальная мысль посмотреть, что осталось от небольшого огорода в саду этого дома. Там оказались кусты картошки. Мы выкопали несколько килограммов. Видно, человек, живший здесь, покинул это место совсем не так давно. Специи, некоторые крупы, даже не завявшие плодовые растения в огороде. Это впечатляло в нашей ситуации. Затем же появился капитан. Мы рассказали ему, как удалось найти такую разнообразную провизию на ужин. Он будто повеселел на миг и спокойным тоном сказал, похлопав солдата Эмиля по плечу: — Так держать. Из кролика будет суп, его и картофель я приготовлю сам. Мне нужны помощники. Я решила побесить капитана и сказала вкрадчивым голосом: — Капитан, в общем мы решили назначить меня главным поваром на сегодняшний вечер. Ребята с забавной тревожностью стади переглядываться, озабоченно посматривая то на Леви, то на меня. Порой мне казалось, что не будь здесь капитана, они бы как минимум устроили мне неплохую словесную взбучку. И мне это нравилось, это было довольно забавно и даже мило. Леви же простодушно продолжал суетиться на кухне, даже глазом не моргнув после моей тирады по поводу главного повара. Он спокойно сказал: — Добро всем, кто хочет помочь. Просто принесите ведро воды. Я переборола самолюбие и сказала вместе с Сашей: — Я хочу помогать. Но капитан лишь сказал: — Тогда, Саша, набери воды для картошки и приступай к ее чистке. Видимо, он действительно решил больше не слушать никакие мои просьбы и слова. Но я не сдавалась. И присоединилась к Саше. В процессе готовки я предлагала капитану свои методы, что можно было бы добавить, какую зелень и когда можно было бы кинуть в кастрюльку с варящимся супом. Но он меня не слышал. Вернее, не слушал. И не хотел слушать. Поэтому я просто доделала то, что начала, и оставила помощь капитану на Саше. Я вышла покурить на крыльцо. Я понимаю, что во многом сама спровоцировала капитана к такому отношению. Но для меня было это также непривычно, как для него мой стиль общения с начальником. На душе было гадко. И я сидела на пороге гостиной, глядя в темный сумрачный лес пустым, но недобрым взглядом, словно я была волчицей, только что перегрызнувшейся со своим же вожаком.   Вдруг кто-то открыл дверь и тем самым пнул меня сзади с огромной силой. Это был один из солдатушек. Его звали Эмиль. Он тоже курил, в отличие от большей части нашего отряда. Я дала ему небольшую папироску. — Извини, не думал, что тут кто-то будет сидеть. Обычно, кроме меня, никто не выходит за пределы помещений, где мы квартируем. Я прикурила. — Ты давно их знаешь? — Нет, может года два, от силы. Но мы многое пережили вместе. — Ясно. Мне показалось странным, что он точно не помнит, сколько они знакомы. Быть может, он потерял счет времени, так как события в их жизни развивались очень быстро последние несколько лет, это уж точно должно было быть так, из-за титанов. Он докурил и бросил сигарету на землю, вдавив окурок в уже жухлую травку. К слову, был август, но осень уже давала о себе знать. — Послушай, я не собираюсь тебя поддерживать в этом, но ты не смотри, что капитан так с тобой обходится. Прекрасно видно, что ты его провоцируешь. Я рассердилась не на шутку, что он полез не в свое дело. — Тебя никто не просил проводить со мной воспитательную беседу, сынок. Перестань, пока не стало поздно. — Можно еще сигарету? Полегче, мамаша. Я не договорил, между прочим. И он похлопал меня по плечу. — Да он мне никто... Даже не стоит того, чтобы о нëм говорить. Он простодушно рассмеялся. — Да... И ты не промах девка. Ну, немудрено... — Зачем ты все это мне говоришь... Думаешь, мне интересно с тобой беседовать о заслугах Леви? — Я и не собирался тебе говорить о его достоинствах. Просто хочу, чтобы между Вами было меньше стычек. Поверь, он вспыльчив, но не зол. Он человек с добрым сердцем, просто тебе стоит быть помягче. Не держи зла, поверь, и вы наладите общение. Затем он встал, опершись о мое плечо, и, отдав мне докурить сигарету, ушел обратно ужинать. Я последовала за ним, выбросив окурки. Леви уже почти закончил готовить суп. Я уселась за стол. Делать эти десять минут было нечего. — Чего уселась? Живо принеси мне кулек с солью из шкафа. Я посмотрела на капитана не то что с раздражением, а, скорее, удивляясь тому, что он меня замечает и даже просит помочь. Конечно, не хотелось ему в чем-либо помогать и тем более выполнять его просьбы, сделанные в таком приказном тоне. Однако я видела взгляд Эмиля, как он качал мне головой, пытаясь предотвратить очередную стычку с капитаном. И я послушалась. — Пожалуйте, вот Ваша соль. Капитан внимательно взглянул мне в глаза и продолжил мешать суп, ничего не сказав. — А сказать "спасибо"? Он проигнорировал мою претензию, и я разочарованно вздохнула. Эмиль уже без опаски, а с неким любопытством наблюдал за этой немой сценой. — Тарелки. Живо. Я присела за стол, запрокинув одну ногу на другую и до неприличия сильно откинувшись на спинку стула. Я смотрела куда-то в сторону, совершенно не замечая негодующего взгляда Эмиля и это странное затянувшееся молчание между мной и капитаном. Наконец, мое раздражение передалось и ему. Он обернулся, и, даже несмотря на то, что добрую половину лица закрывала тень от волос, было нетрудно уловить взбешенное выражение его лица. Мне это и нравилось, и уже надоедало. — Кажется, у тебя есть слух. — Жанна... — сказал тихо Эмиль, как бы даже доброжелательно меня предупреждая. Я резко встала вновь и быстрым движением добралась до шкафчика с посудой, с шумом и грохотом подавая ее капитану. Он, конечно, не обращал никакого внимания на мою импульсивность, но я знала, что его это невероятно бесит, от того он и выглядел даже более безразлично, чем обычно, пытаясь натянуть на себя эту маску. Я понимала эту защитную реакцию, так как сама же ей периодически пользовалась. Все таки я успела наломать дров за свою жизнь, и лишняя открытость меня могла бы сломать. Я понимала Леви, но от этого не чувствовала симпатии к нему.   Так мы начали ужин. Все пришли к столу и пробовали суп. Попробовав, я пришла в восторг. Я откровенно не могла терпеть капитана после разговора в конюшне. Но готовку я любила. Полная восхищения его кулинарным даром, я закричала, встав и хлопнув по столу руками. — Да это же просто восхитительно! Вы гений! Капитан сидел, не двигаясь, продолжая есть. Он повел глазами в мою сторону лишь на миг, а затем вновь принялся смотреть куда-то в себя, опустив взгляд в тарелку с супом. Его реакция была банальной, поэтому я просто продолжила есть. Было нечто странное в том, что остальные сидели молча, ничего практически не говоря. Мне стало интересно, отчего они настолько необщительны... Неужели они так боялись своего пресловутого начальника? Это было бы странно, учитывая, что они не первый год служат при нем, и наверняка в боях и различных передрягах успели породниться с капитаном. Быть может, каждого что-то угнетало, что-то личное, что-то общее для всех и для каждого своë. А у меня было пусто в душе, оттого и легко. И на их состояние было глубоко наплевать. Я всë съела, оставив грязную посуду в раковине. Облизав пальцы, сказала напоследок капитану: — Вас мало расцеловать за такой ужин. Солдаты, еще сидевшие за столом и всë видевшие, были в шоке от такого поведения. Наш социальный контраст был очевиден. Они бы не позволили себе при капитане даже облизываться, не то что говорить такие "вульгарности", как называли такие комплименты они. Но мне было это безразлично. Я осталась, сложив руки на груди, в углу комнаты, за спиной Леви, потому что мне захотелось понаблюдать. Мои теперешние сослуживцы почуяли неладное и постепенно все якобы ушли спать. Я так и стояла, даже не показавшись на глаза Леви, лишь усмехнувшись уходу дорогих сердцу товарищей. Осмотрев стол с жирной посудой, я неспешно зашагала к выходу, но он буквально схватился пальцами за мой рукав. — Я уже говорил тебе о посуде. Куда направилась? Ты думаешь, пропустишь генеральную уборку, я поругаюсь и забуду об этом? Ты не выйдешь за пределы кухни, пока не вымоешь гребаную посуду до блеска. Признаться, меня его дерзкий и даже грубый тон уже не так выводил из себя. Изрядно надоело препираться с ним на одни и те же темы, произносить одни и те же оскорбления. К тому же мне от него доставалось куда больше, чем ему от меня. Кроме того, мое настроение, кажется, немного повысилось после вкусной еды, и я зауважала кулинарные навыки капитана, узнав его с новой стороны. Это, может быть, не было достаточным оправданием того, что я стерпела некоторые его слова, но, тем не менее, уже не было так важно каждый раз замечать этот приказной тон в его просьбах. Я постепенно начинала копаться в личности этого угрюмого чудака. Я усмехнулась. — Хм, что ж, хорошо. Есть, капитан. И я насмешливо отдала честь впервые за месяц службы. Солдаты смотрели на меня, как на сумасшедшую, если вдруг им случалось выйти из спальни и услышать наш разговор. Преступница из трущоб была явно в диковинку для воспитанных и благородных солдатиков. Пожалуй, только Эмиль ко мне относился иначе. — Мой чертову посуду. Сейчас же. Я начала ее мыть. Честно, не хотелось себе вновь возвращать чувство преклонения перед кем-то, терять чувство независимости. Именно поэтому с самого начала я задирала всех своих начальников в разведке, а Леви пришелся под горячую руку. Он был такой же, как я, только находился по другую сторону медали, и не любил неподчинения. Но сейчас я решила поверить словам Эмиля и довериться ему. Посмотрим, каким он окажется человеком.