Бонни и Клайд

— Черт, почему ты молчишь? Доук писал какие-то бумажки, что-то считал и шевелил губами, иногда поднимая глаза вверх, затем опускал их, и снова углублялся в документы. За окном была теплая, солнечная осень. Листья падали, иногда желтизной врезаясь в стекло и создавая темные пятна в солнечном озере на паркете пола. Эти дрызги только тревожили Леви. В голове его был рой черных-черных мух-мыслей. Дверь захлопнулась, быстрая чеканка шагов за дверью — и через минуту Леви уже был в своем собственном кабинете. На улице уже задувал прохладный ветер, словно бриз; а внутри измельчавшего штабика разведки было тихо, как на кладбище. Это не вызывало удивления у солдат. Леви «работал», на самом деле в это время думая лишь об одном. — Ханджи, я поговорил с ним. — Черт! Я же просила без меня не ходить… Ладно, что Доук? — она глянула на безмолвного Леви и сама уже все поняла. — Он не согласен, конечно… — В разговоре он упомянул, что ее отдали под надзор какого-то полицая… ну, не буду говорить, что ждет ее дальше. Ханджи треснула кулаком по столу и случайно сделала трещину. — Вот же! Леви, какого черта ты ничего не знаешь? Нам придется искать ее самим? — Я сам займусь этим. Ты — главнокомандующая разведкорпусом. Ханджи не слушала его. Она стала что-то чиркать карандашом на рядом лежавшем листике. — Леви, она либо в Каранесе, где ее и держали мы, либо как особо важный преступник находится в Миррасе. Два солдата переглянулись и поняли без слов друг друга. — Я поеду один. Миррас кишит всякими ублюдками до сих пор, без тебя я легче… — Я знаю, только, Леви… — он обернулся. — Береги себя. Дверь тихо затворилась, и Ханджи снова повеселела по щелчку. Она вскочила и бодро пошла к своим немногим подчиненным. Сразу же на пороге встретилась с живыми и встревоженными глазами. — Майор Ханджи… Что происходит, капитан куда-то направился так резко, что меня это даже напугало.  Ханджи посмеялась, готовая к ответу. — Скажите, вы обсуждали Жанну? — Армин, ничего от тебя не скроешь. Почему ты раньше не спросил? — Понимаете, я…  случайно услышал разговоры полицейских о том, что двоих преступников из подземного города увели из карцера. Майор, что будет с ней? Ханджи посмотрела на Армина, как смотрит учитель на своего лучшего ученика, допустившего ошибку. — Армин, этим и занимается Леви. Доверь свою тревогу ему. Но молодой солдат не унимался. — Но… Но ей не удастся избежать казни! Ханджи, как же Вы будете… — Армин! — она не сдержалась, все же подняла тон, но одернула себя тут же. — Нам сейчас нельзя сгорать от эмоций. Я уже сказала тебе: Леви ни за что на свете не бросит товарища в беде. Сколько раз он спасал твоих друзей от опасности? Думай только об этом. — Простите… Я постараюсь ориентироваться на то, о чем Вы сказали. — И желательно объясни своим друзьям то, что ты понял. Я буду тебе благодарна. Леви не возвращался до вечера. Ханджи была сама не своя, редко бывало так, что ей приходилось сидеть сложа руки, пока ее друг мог быть в беде. Но она единственная могла быть опорой для разведкорпуса из горстки солдат.                                    *** Днем того же дня Леви был в Миррасе. Этот день ему казался бесконечно долгим. Сначала посещение Доука и новость о том, что Жанна непонятно в каких мастшабов опасности, решение ее разыскивать, затем поездка в Миррас в течение двух долгих часов, в течение которых он не говорил ни с кем из людей, а они, в свою очередь, только и раскатывали все громче и шире свои сплетни о нем, радостные и не очень возгласы.  Леви никогда не любил внимание других к нему. Он не был привычен к этому, когда только стал частью разведки, и его бесили вечно устремленные взгляды на разведчиков. Раздражало его это с самого первого возвращения за стену.  Он потерял всех своих близких, и они, растерзанные чудовищем, остались одиноко лежать на пустыре из крови, костей и жухлой травы. А сразу после этого зрелища он услышал, как люди «благодарили» разведчиков, вообще не стесняясь в выражениях. Каждый раз повторялся, и когда его те же самые люди  прозвали «сильнейшим воином человечества», ему стало тошно на душе.  А после он вместе с Эрвином услышал настоящие слова благодарности и поддержки от людей. Он даже не знал, почувствовал ли что-то в тот момент. Доверия к людям у него все равно как не было — так и не будет.  Новая волна поклонников накрыла его, когда он оказался на одной из главных площадей Мирраса. Он, как ни был ловок и быстр, все же не был настолько расчетлив, чтобы предвидеть  огромный наплыв народа, что-то праздновавшего. Леви мало знал об обычаях, в частности жителей столицы, в корне отличавшихся от остального общества.  Это был праздник осеннего сбора урожая. Люди приезжали сюда со всех концов территории человечества, и привозили несметные богатства в виде яств, богатой одежды, украшений и благовоний. В основном в столицу приезжали торговцы и непосредственно ремесленники. С воцарения Хистории этот праздник стал охватывать не только территории за стеной Сина и около нее, но и вообще все земли . Так люди создавали новые торговые связи, для этого укрепляли дороги, опорные пункты и само качество жизни в районах по дороге к Миррасу. Надо сказать, что прошлый король, точнее, его свита, мало заботилась об экономическом процветании городов. Мало того, в Миррас до сего времени попасть простолюдину было очень тяжело и даже почти невозможно. Ворота в Сину открывались лишь по особому распоряжению высшего военного начальства, значит, могли проехать лишь военная полиция и знать со связями в верхах.  Сейчас же правительство решило устроить специальный отбор по уровню навыков для тех ремесленников, что хотели вести собственное дело и подавали прошение об участии в столичной ярмарке. Отбирали умельцев придворные мастера, под охраной выезжавшие в простецкие лавки и проверявшие лично товар.  Надо сказать, что народу очень нравилась такая активность. Обычный люд организовывал свои ярмарки там, где жил — в этом также помогала королева. Но и знать, которая ранее относилась очень свысока к людям из других селений, теперь немного оттаяла, увидев, какие таланты люди по ту сторону Сины прожигали в своих бедных лавках. Именно в такое место попал Леви. Он никогда не останавливался в Миррасе надолго и не знал его внутренние порядки и устройство. Поэтому он заранее изучил схему города: поскольку место небольшое, тюрьму с особо важной преступницей, подлежащей суду и расправе, будет очень легко найти — достаточно просто спросить.  Именно так и решил сделать Леви, к своему несчастью. В два часа дня люди были в самом хорошем настроении и полном составе: погода теплая, и даже дети пришли посмотреть на чудесные непривычные игрушки, сверкающие бусы и одежды, переливающиеся золотыми нитями.  Он подошел к девушке, которая показалась ему немного отстраненной от общего движения толпы, и спросил: — Извините. Где тут главная тюрьма, о которой все говорят? Она неторопливо обернулась и спокойно отвечала, словно ее спросили, где продают картофель: — О какой тюрьме Вы говорите? Их здесь несколько. И вообще, зачем? Вы… из разведки? Черт бы Вас побрал на том свете!  Леви опешил. Он всегда такое слышал, но на ровном месте сказанная резкость даже тревожила. Когда женщина это сказала, люди у лавки рядом обернулись на них, и кто-то прокричал: «смотрите, это же сам капрал разведкорпуса!» Леви уже понял, что просто так ему не выбраться. Его обступили со всех сторон, хотели пожать ему руку, цеплялись, терлись, теснили его. Его попытки вырваться и накричать на людей не увенчались успехом — шум говора побеждал его голос. Он посмотрел вверх, не обращая внимание на вопросы, которые сыпались вперемешку с благодарностями и оскорблениями на него. Видел замок, грубо говоря, являвшийся путевым дворцом для военных и королевы. Он часто бывал проездом в этом дворце, и знал, что там не было тюрем. Однако по правой и левой сторонам было вдалеке еще несколько высоких зданий, в которых он не бывал часто, однако хорошо знал их смысл. Леви еле разогнал толпу вокруг себя, попутно вздыхая о том, что привлек внимания в сто раз больше, чем планировал.  Одна из башен принадлежала суду, а другая являлась основным зданием военной верхушки. По сути, оно было самым важным строением после королевского дворца в сердце города. Дворец же находился сбоку от главной улицы города — недалеко от стены. Однако стоило пролететь на УПМ несколько минут — и королевский замок представал перед глазами во всей красе. По первому и самому простому выводу Леви направился в здание военного суда Донжон. — Кто Вы такой? — Мне нужен Дариус. Я офицер разведкорпуса и… в прошлом, приближенный Эрвина Смита. — Леви Аккерман, что ли? — Точно. Дайте дорогу к Закклаю. После встречи с главнокомандующим силами армии человечества Леви, что было ему несвойственно, совершенно растерялся. Дариус смотрел на него, как на дурачка, ибо не знал о сделке Эрвина, да и помочь он ничем не мог. Единственное, что он сделал для Леви — пустил его осмотреть тюремные камеры внизу и в подвале здания. Но тюрьма считалась мужской; к тому же, никакой Жанны он там не нашел. Зато один из заключенных, которого почему-то Леви сразу приметил, очень живо рассказывал другому о том, как его мучал двадцать лет тому назад какой-то сумасшедший в камере подземки. — Смотри, сколько душе угодно… — Вы знаете так называемого Бренненкерского потрошителя? — Помню, о нем все говорили лет двадцать тому назад… а что? — Вы знаете, что с ним стало? — Ходил слух, что он пропал из той тюрьмы. Все тогда в Миррасе на ушах стояли, а я думал: да чего это они? Ха-ха! Леви, я думаю этот человек уже давно мертв. А если и нет, то тут он не причем. Он словно попытался забыть этот странный разговор, и переключился: — Я уж не знаю, кто воду мутит, Леви, но не уезжай ни с чем из столицы. Здесь множество полицейских жилых домов, и именно в них часто совершаются странные вещи. Я не принимаю твою сторону или то, что намудрил Доук. Случай тяжелый, если ты его, конечно, не выдумал. Ищущий найдет, Леви. Удачи. Если что, я всегда под боком. — и он грузно хохотнул, отпустив Леви и тем самым оставляя его наедине с собственным раздраженным сознанием..  Что теперь делать? Что значит «совершаются странные вещи»? Ответы на эти вопросы Леви предчувствовал с момента, когда Доук отказался ему рассказывать что-либо о заключении Жанны, но не хотел знать их. Он стоял один, в чужом для него городе, тщетно пытавшийся найти хоть какие-то зацепки в своем деле. Осталось лишь одно: то, чего он как раз делать не хотел. Когда он оказался в коридоре, по которому сновали туда-сюда люди в зеленой форме с нашивками, задумался ненадолго. В конце коридора была стенка с окном, через которое проникали последние лучи солнца. Леви вспомнил похожий момент утром, когда он смотрел на листья, налепленные на голубоватое стекло в кабинете Доука. Осень освежала воздух, но мысли все так же, как и месяц, и два месяца назад, душили Леви. Только сейчас он понимал, что время поджимает и беспощадно заставляет постоянно судорожно искать красную нить, которая приведет его к Жанне — живой. — Леви, это ты? Не ожидал тебя встретить, по какому делу изволишь пожаловать? — желтые глаза с маленькими по-кошачьему зрачками и старая добрая неизменная ухмылка. Капитану сразу стало чуть легче и теплее на душе, будто он почувствовал отца рядом. — Командир Пиксис, я вынужден обратиться к Вам по неудобному для Вас вопросу. — Что ж? Давай выйдем, отдохнем от запаха трухлявой древесины и солдатского пота. Душно, устал я в кабинете насиживаться. Там и расскажешь. — Я месяц назад приезжал к Вам лично с извинениями за свою безбашенную подчиненную. — Жанна? Помнится, и за друга ее ты тоже извинился, а сейчас забыл о нем? — Так вот. Он пропал без вести. Я думаю — либо был убит солдатами, либо сбежал и не вернется. А вот с Жанной… Тяжелее. Она была под надзором человека из военной полиции… И теперь Доук отказался говорить мне что-либо о ее деле. — Ясно. Ты хочешь ее отыскать, верно? — Да. Поскольку тогда у стены погибли в основном Ваши солдаты, я хотел бы узнать: есть у Вас привилегии в архивах военной полиции, быть может, какие-то сведения? — Леви, опасную игру ты ведешь. Ты же понимаешь, что даже я в праве по закону судить тебя за незаконное расследование? — Оно законно. Жанна — моя прямая подчиненная, пусть сейчас это и не так. И если вдруг окажется, что ее пытались убить или причинить вред — что бы она ни сделала ранее, правда окажется на моей стороне, на стороне разведкорпуса. И никто, кроме Жанны и меня, опасности не подвергнется. — Слушай, я не обязан тебе помогать. Ты знаешь, скольких она убила, и почти все из них были моими солдатами. Ты даже, кажется, сам эту цифру мне как-то назвал. Скажу только вот что,— он порылся у себя в куртке и достал письмо, — его зовут Яник Вилюш, и он держит Жанну здесь, но где конкретно — военная тайна Доука. Либо разберись с ним, либо пробуй сам ее найти. — он вгляделся в серые волчьи глаза. — Знаю, ты не побежишь к Доуку. Так что, Леви, удачи тебе. Ничем более не помогу — да и информации более у меня нет. Посмотри в архивах, может что-то сыщешь. Простые люди здесь тебе не товарищи — одни богачи, торчащие на кадероине. Не слушай их. Просто иди по следу, и найдешь то, что ищешь. Удачи, сынок. Леви сначала был раздражен, что Пиксис не располагает почти никакими сведениями, но позже стал вдумываться — как ему найти путь именно к Янику? Архивы в Миррасе совсем не те, что были ему нужны — это столетние библиотеки, которыми в основном пользовались полицейские, но книги там древние и никакие раппорты, приказы и прочее там не найдешь. *** — Леви! Ты чего тут? Ханджи распахнула глаза так, что они, казалось выпадут — а все из-за их огромного размера. Она сидела у себя в кабинете час тому назад, тщетно пытаясь хоть что-то найти, чтобы помочь Леви, а позже пошла копаться в архиве военно-полицейского штаба. Нашла пару заметок, которые ее почему-то заинтересовали, а когда села на пол, чтобы в них поковыряться, почему-то увидела целую стопку бумажек. Когда Леви шел к архиву, заметил растерянного солдатишку с единорогом на плечах, который, увидев его, еще больше отшатнулся от входа в архив. Леви рассказал Ханджи все, что узнал о Жанне — она стала рыться в своей стопке и нашла бумажонку-раппорт о передаче полномочий какого-то высшего чина Вилюшу Янику, по «известному делу». Стали рыться дальше, и нашли информацию по первому офицеру — место его службы, о том, что он перемещен в столицу по требованию командира его взвода, что он будет служить как «личный охранник», и что вскоре он был с нее снят и назначен Яник. После Ханджи вспомнила, что видела его фамилию еще где-то. Она прочла небольшую записку: «охраняемая территория является собственностью родных военного» Внизу стояла подпись: Вилюш. — Этого недостаточно… Нужно вернуться. — Что Вы тут делаете, черт Вас побери! — воскликнул Доук, увидевший Леви и Ханджи с бумагами в полицейском архиве. Ханджи улыбнулась и протянула ему ордер на вход. — Уходите. Если это он выписал вам его — я тотчас же его и уволю. — он глянул на солдатишку, всего побледневшего. Казалось, он и сам не понял, почему именно ему дали приказ охранять архив от посторонних. — Да черт тебя дери. Ты был и остаешься глупцом. — не удержался Леви, пока Ханджи хмуро смотрела на Доука. Спустя некоторое время Леви вновь был в Миррасе. Конечно, много он не узнал — но знал, что теперь можно вычислить хотя бы по конкретным именам место, где могут держать его подчиненную. Ханджи помогла ему немало: во-первых, она отыскала в архиве карту Мирраса. Да, она была немного устаревшая, но для Леви — чужого в Миррасе человека, который надеялся только на помощь проходимцев, это был важный жест помощи. В дороге его лошадь скакала медленно, и Леви пришлось остановиться на полпути. Вечер занимался, и уже чувствовалась тихая прохлада в воздухе, небо расчистилось, и духота мыслей Леви тоже понемногу развевалась. Может быть, это была болезненная привычка родом из подземелья — думать легче в темноте и прохладе. Но, как бы это ни было странно, — Леви это было на руку.  Рядом была река, и воды лошади было бы достаточно, думал Леви, на самом деле не желая тратить время на поиски корма у крестьян, что здесь жили. — Вы в Стохесс направляетесь, не так ли? — раздался голос сзади. — Именно. — вздохнул Леви, увидев человека в потрепанной деревенской рубашке и грязных штанах. «Землю пашет, а одежду постирать не может», — промелькнуло в голове у капитана и сразу же легло морщиной между его бровей.  — Ваша-то лошадь? Ишь какая уставшая! Что ж Вы не спросите у кого пристанища, у нас тут люди хоть и близко к столице, но стократно добрее! — Что ж, я буду благодарен. — Да вы не стойте, заходите к нам! — отворил ему дверь в свой дом незнакомец, быстро глянув на Леви и его погоны. За чаем Леви кратко сказал, что имеет дела в Стохессе, когда жена крестьянина увидела в нем военного. Леви мысленно поблагодарил небеса, или что там — на небе? — за то, что его лицо никто из этой семьи не узнал: пришлось бы отказываться от ужина еще с полчаса. — Мама, ты говорила, что сейчас туда много швей едет? — Да, Беатрис… не только швеи: ювелиры, художники, скульпторы и обувные мастера, ткачи и даже кузнецы! Недалеко от самого сердца Мирраса будет огромная ярмарка! — Мама, вот бы там побывать! Дядя тоже, наверное, едет туда! — посмотрела она милыми блестящими глазками на сурового капитана. Мама слегка насупилась и погладила Беатрис по макушке. — Нет, дорогая, у дяди работа… — и она умолкла, ибо не знала, что ответить малышке. — Во всяком месте есть и торжество, и труд. И дядя едет именно за этим.  Девочка задумалась и как-то потупила глаза, но сразу после продолжила всматриваться в Леви. — Вы часто бывали в Стохессе? — вмешался отец семейства. — Я редко бываю там. — Корделия, как давно не было ярмарок осенью у нас в краю? — Очень давно. Ты разве не помнишь, как в Миррасе двадцать лет тому назад появилось огромное количество военных из ниоткуда? Тогда, помню Мёрф еще проездом был в столице, до того как закрыли проезд обычным смертным — и целый квартал обычных домов скупили военные полицейские. Леви, уже поддернутый начатым разговором об истории с военными в Миррасе, сразу же оживился. —  Удивительно, что Вы позволяете себе такие разговоры при мне, — заметил он с надеждой. Лязг ложек, хлюпы и молчание. — Потому что мы доверяем Вам, разведчикам. Мы за свою жизнь поняли, что вы — единственные из военных, кто может думать не только о себе. Мы с Корди были множество раз на проводах разведки и перед миссиями, и после них — и каждый раз видели, какими вы шли туда, и какими возвращались. Приглянитесь — ведь в глазах нашей полиции вы никогда не увидите искренней скорби или отчаяния. Она погрязла в собственных же делах, суете и… В чем, Корделия? — Может и так, но все мы люди. А еще советую не распространяться при Вашем… «Где девочка?» — пронеслось в голове Леви. Мать слегка усмехнулась невнимательности разведчика. — Да она давно ушла играть: видит — скучные разговоры пошли, ну и зачем же оставаться?  Леви слегка сморщил брови. — Раз так, пожалуйста, расскажите больше о том квартале военных. В ходе разговора Леви узнал, что квартал находится по северную сторону от королевского дворца, и «стелется» вдоль стены, чтобы не царапать глаз верхушке власти, которая, очевидно, об этом прекрасно знала. Леви понял: там находится и проход на поверхность из подземелий. И вспомнил, как сам много лет назад видел эти самые странные дома с военными. Но тогда он думал, что это всего лишь ради лучшей охраняемости прохода наверх. Когда Мерфи встал, чтобы проводить Леви, на прощание, он сказал: «Берегите себя, капитан. И спасибо Вам». Очевидно, они узнали его с самого начала. А девочка так ему и не встретилась. Странная мысль — но — она показалась ему похожей на Жанну. Карта Мирраса пригодилась капитану как нельзя кстати. Он сразу же по приезде в столицу отыскал тот самый квартал. Становилось опасно — надвигались сумерки, становилось тише, а значит скрытно наблюдать было бы сложнее. К тому же, Леви знал, что за ним погонится группа солдат Доука. Но, как мы уже упоминали — работать головой ночью и, тем более, скрываться от ненужных глаз было в сто раз легче. Ничего более о местонахождении именно того самого дома он не знал. Леви вспомнил, что говорил ему Пиксис: здесь живут одни богачи-наркоманы. Наверняка наркотики продают здесь же: что лучше спрятаться от короны на самом видном месте? Глупо, но часто это работало в то время, когда Леви жил в подземелье. К слову сказать, кадероин часто производили в подземном городе, а ради большой цены переправляли наверх с помощью взятки. Очень удобно прямо на проходе было построить военный квартал, или, вернее, сделать его, выселив обычных жителей за стену Сина. Этим и решил воспользоваться Леви. Он затаился за углом дома недалеко от квартала и там, откуда переправляли наверх подземных жителей и военнослужащих. Было очень опасно даже на шаг приближаться хотя бы только к этому месту. Он это понимал, но не смог бы повернуть назад, даже если бы хотел. Здесь место кишело разного рода преступностью, в основном организованной, и единственное, о чем сожалел Леви — это о том, что не взял с собой что-то помощнее лезвий или пистолета. Огнестрельное оружие, по правде было бы неудобным: его бы очень быстро заметили хотя бы даже после одного выстрела.  Наркоторговля велась здесь постоянно. Леви не знал, но надеялся на чистую случайность, и она к нему пришла. Он долго стоял в ожидании хотя бы намека на разговор, шаги или шорохи — и когда услышал, напал на след человека, который передал что-то другому и пошел прочь от «военного городка». Подождал, пока человек зайдет в менее освещенный переулок, и, приставив нож к горлу, а рукой закрыв ему рот, потащил в угол меж двумя домами. Человек испугался, но почти сразу пришел в себя и пытался что-то сказать Леви. — Шепотом говори. — Черт, ты кто? Тоже хочешь? Плата нужна. — слегка с надеждой в глазах взглянул на него исподлобья господин. Леви стал осматривать его одежду — ничего не нашел. Однако по выправке его догадался: он тоже из военных кругов. — Черт… Скажи только одно: где Вилюш? — он нахмурился и надавил человеку на горло ручкой ножа. — Да отпусти! Клянусь тебе — не знаю, кто ты — военный? Знаю только одно: этот человек военный, и у него есть свой частный дом здесь. — И с многими ты сотрудничаешь? — В этом месте почти все военные так или иначе связаны с моим бизнесом. Кто-то покупает и перепродает, чтобы обеспечить себя деньгами, кто-то и сам балуется, — он усмехнулся. Леви только сейчас вгляделся в его черты лица. Он напоминал ему кого-то: продолговатый рост, кудрявые каштановые волосы, и глаза, как у рыси, зеленые или светло-карие — при ночном свете было не совсем понятно. Одет он был почти во все черное, и Леви резко стащил с него плащ, чтобы его белая рубашка не так сильно светилась. — Скажи, Вилюш хоть раз покупал у тебя наркотики? Незнакомец дернул губой и сказал резко: — Нет. Я никогда не виделся с ним и только от других своих клиентов знаю о том, что он держит здесь свой дом. Леви надавил ему сильнее на шею уже рукой, сдавливая связки и перекрывая дыхание: — Говори правду, черт бы тебя побрал. Спрашиваю еще раз: ты видел его лично хотя бы раз? Знаешь о нем еще что-то? Человек был явно напуган, но постоянно пытался сохранить лицо. Он знал, что Леви не шутит, когда угрожает ему. — Говори. Капитан внезапно осознал, что сжимая ему шею, он озверел. Он угрожал невинному человеку и так жестоко давил на него не только из-за чувства долга: и это почему-то кольнуло его сердце. Потом он отвлекся. И отпустил его. Человек, кажется не был так сильно потрясен настроением Леви. Видно, часто с ним такое бывало. — Слушай, я не хочу тебе говорить только потому, что если скажу — меня нахуй здесь убьют. Ты же понимаешь, чего мне будет стоить эта правда? — тихо заговорил он. Леви стоял и смотрел на него, сверкая своим начищенным ножом в лунном свете. — Если скажешь — я не убью тебя сейчас. Если не скажешь — умрешь сразу. Выбирай. Незнакомец помолчал, вздохнул, и начал: — Вилюш многократно покупал у меня продукт, но сам его никогда не употреблял, как говорили мне его солдаты. Как-то один из военных обмолвился о его «дружке», который периодически появлялся рядом с ним и выглядел совершенно ужасно, слегка трясся и слишком боялся их общества. Не знаю уж, нужна тебе эта информация, но можешь поверить в нее. Я знаю, что в этом его доме есть три этажа, два из которых над землей. Что происходит в подвале — никто не говорит, хотя молодые солдаты вечно интересуются этим. Там часто стоят конвойные, а также есть постоянные часовые. Никого, кроме приспешников этого дьявола, я не видел из этого дома. — Так. Как зовут Вилюша? — Филипп. Леви, наконец, сложил паззл в голове. Тот странный тип, скорее всего, и есть его брат — Яник Вилюш. Подвал им, скорее всего, нужен для неудобных закону арестантов или вроде того. Возможно, дом этот Филипп в принципе не использует как жилой. — Так, давно ты общался с его солдатами? — Я их не встречал уже с месяц. Поговаривают, его в полиции кто-то сдал за оборот наркотиков и теперь он смещен с должности, отбывает наказание где-то в провинциях. Если это так — то пусть и сгниет там к черту. — Мне плевать, а теперь я должен разобраться с тобой. — Ты думаешь, я тебя сдам своим? — А как же. — Слушай, не в моих интересах. Что, если они поймут, зачем ты здесь? Я знаю нашего брата: сами молчите, присматриваетесь, но вечно за душой держите никому неизвестные мотивы куда-либо ездить и вечно что-то разнюхиваете. Вдруг ты сейчас на мушке у полицейских? Явно ты не из них, раз ничего об этом районе не знаешь… разведчик, наверное. Леви Аккерман? Знаем мы вас. Так что меня убьют, даже если после нападения ты и выживешь. Ты монстр, а такие выходят из воды сухими. Леви не знал, что ответить, так как время поджимало. — Черт с тобой. Я тороплюсь. — Стой, погоди. Я уйду отсюда, но учти: за тобой везде смотрят, и сверху, и со всех сторон. Есть у тебя что-то вроде карты или просто бумажка? Леви достал карту Мирраса. — Отлично. Да, карта неподробна, но вот здесь, здесь и здесь — отличное наблюдение. Выведи сначала из строя этих ребят, а потом уже выходи к дому. И учти: времени будет очень мало. — Зачем ты мне помог? — Я хочу денег. От тебя. — Блять… Ладно, но есть одно условие: если ты будешь помогать мне. Один неверный шаг — и я убью тебя. Попытаешься сдать меня — убью. Сбежать — то же самое. — И не ждал условий мягче. — усмехнулся незнакомец. Леви решил, что может рискнуть ради успеха в таком опасном деле. Человек указывал ему на места, где меньше всего виден наблюдающий. Там как раз и стояли часовые. На крыши взбираться было строго запрещено: квартал располагался рядом со стенами и при случае Леви бы сразу заметили гарнизонники. Первого часового далеко от того самого дома Леви убил бесшумно, медленно передвигаясь проулками к цели. Человек же следовал за ним, проверяя, нет ли хвоста. Впрочем, Леви понимал, что с полученной информацией мог бы и убить напарника, но решил поступить иначе. Вскоре он расчистил местность и вместе с человеком притаился недалеко от того дома. Охраны там и вправду было достаточно много. Вдруг к нему повернулся его напарник и сказал: — Слушай, если ты меня убьешь в процессе, либо кто другой, учти на будущее: за меня тебе тоже отомстят. — Мне незачем тебя убивать. Ты ошибаешься насчет того, в чем я замешан. И ошибаешься насчет того, кто это начал. Леви уже было двинулся в сторону входа в дом. Незнакомец его одернул. — Тогда слушай: не стоит недооценивать эту охрану. Дом Вилюша считается даже в военных кругах Мирраса элитным. Представь, какие солдаты наняты, чтобы безошибочно вести наблюдение круглые сутки. — Что ж, мог и попозже об этом сказать. Для такой операции двое придумали некий масштабный план. Бесшумно убить всех в доме по соседству, являвшимся самой легкой мишенью. Вскоре он добрался и до охранников. Их было сложнее убить, они были более опытны, освещение помогало им отличить друг друга от Леви. Но все закончилось одинаково. Леви не чувствовал сожаления или жестокости. Он не стал бы срывать гнев, убивая кого-то, кроме титанов. Их он ненавидел, но не от боли, которую они ему причинили, а скорее, смотрел на них, как вегетарианец на тошнотворные тухлые куски мяса. Он быстро вломился в здание и проверил все комнаты. Он знал, что, возможно, за ним уже послали других солдат, так как хрип умирающего можно было различить и стоя у входа в дом. Дверь, выстрел. Дверь, выстрел. Все кончено. Одежду каждого тщательно высматривал, и вот — при обыске тела последнего охранника нашел ключи. Открыл подвал, — и первое, что почувствовал — мыльно-тухловатый запах. Трупный.  «Черт, только живи, пожалуйста», — подумал он почти в панике. Второе — звук почти сломанных от удара ноги дверей в дом. Прыгнул в подвал, и — захлопнул его с силой, закрыв изнутри ключом. Третье: Жанна, вся в крови, полуголая, в рванье. Ринулся к ней. — Что с тобой? Что здесь?... Черт… Четвертое: голова Яника. Леви — по-другому не скажешь — впал в ступор, прекрасно зная, что скоро их могут убить военные, уже пришедшие за ними. — Блять, Жанна, ответь мне, что здесь было? Что ты, блять, с ним сделала? — А тебе… тебе непонятно? Иди отсюда и оставь меня.  — смотрела она потухшим взглядом в стену. Леви это обеспокоило: он знал, что даже когда Жанна не может прийти в себя, она так не смотрит. — Просто скажи, что случилось? Почему так воняет трупом, если Яник только что был тобою убит… Она молчала. Леви впопыхах стал осматривать комнату, увидел открытую дощечку и стал отколачивать и соседнюю. Нашел гроб. Открыл. Увидел. — Черт, что же он сделал с вами… Помолчал. — Слушай, Жанна, я знаю, что ты сейчас не против того, чтобы я продырявил тебя еще сильнее, чем ты его, — Он указал на то, что было раньше Яником. — И мне сейчас плевать, что тебе хочется умереть. Мы выйдем отсюда, и ты должна будешь пойти со мной и помочь мне убить всех, кто будет мешать. Ты не умрешь здесь, слышишь? Ты должна жить. Ты не имеешь права ломаться так быстро. — Я не могу, даже если бы хотела. Ты не видишь этих дыр в моих руках? Ты не видишь, может мне показать тебе задницу, а? Это я еще тебе не рассказываю, как он меня насиловал, и что… показал… Блять, я ненавижу всех вас! Иди к черту, Леви! Я ненавижу жизнь. Я ненавижу этот мир. Иди спасай других, но не меня, я не хочу больше жить! Все, что ты, они делали для меня — все было только ради выгоды! Ты никогда бы не стал приходить за мной только потому, что я кому-то и вправду нужна, но нет — даже в таком состоянии ты все равно заставляешь меня двигаться и убивать кого-то! Может я убью тебя для начала? Зачем ты взял меня в разведку? Зачем?! — закричала Жанна из своих последних сил так, что Леви оглох на секунду. — Да никто из вас и доли того, что мы с Гу, блять, пережили, не знали! Вы не знаете, что значит любить одного единственного за всю свою жизнь друга, и это нихуя не романтика! Он был для меня воздухом, а из-за тебя,  из-за всех них и из-за меня блять все похерилось! Я виновата во всем том, что блять случилось сейчас! Что мне делать, дальше убивать? Дальше жить в этом ебаном мире, где нет ничего, кроме чувства выгоды, боли и сплошных преступлений друг против друга! Зачем вам это все, ваши  миссии все равно не ведут ни к чему, кроме потерь?! Да зачем? Ты выбросил меня как только я стала калекой, а сейчас идешь за мной, чтобы загладить вину, чтобы заставить быть вашей секретаршей?! Зачем, Леви, нахуя ты за мной пришел? Может хотя бы в моей гибели ты дашь мне честность умереть за кого-то мне дорогого? Может ты хотя бы здесь не будешь меня держать за глотку? Слезы душили ее. Они не давали ей дышать, но она продолжала извергать на Леви потоки чистой ярости и злобы на всë вокруг. Капитан услышал сверху сильные удары чем-то тяжелом. Благо, тяжелую, будто чугунную дверь в потолке подвала тяжело было бы пробить даже выстрелами. Леви напрягся, но видел, что девушка совсем не реагирует на эти звуки. — Жанна, я пришел за тобой, просто чтобы спасти. Да какая из тебя слуга, ты сама хоть понимаешь, что несешь? Ты просто боишься верить в то, что есть товарищи. Я твой товарищ, и считаю тебя своим точно так же. Можешь не верить, но хотя бы в этот раз позволь мне помочь. Я до сих пор не знаю, выживем ли мы здесь вообще, но если не поторопимся — может стать опаснее. Жанна плакала. — Зачем ты пришел? Ты не видишь, вся моя жизнь пошла ко дну. Я убийца, зарезала своего же мучителя, я потеряла друга, единственного, которого даже не успела обрести. Я больше не чувствую ничего, кроме жестокости и боли. Где мне взять силы, чтобы дальше жить? Их не будет, Леви. Он вдохнул. — Не неси чушь. Будет. Я однажды тоже видел рачлененный труп своей близкой подруги. Знаешь, что я сделал? Я разрубил на мелкие части того, кто это сделал. И мне было все равно, кто это сделал: титан или человек. Я любил ее и другого друга, который точно так же валялся на траве, поглощенный туманом. Я променял самоуверенность на жизни своих друзей — и горько пожалел об этом. И да, меня это надломило. Я не могу любить так, как тогда. Я изменился, и не знаю — в лучшую ли сторону, но Жанна: я жив. До сих пор. Столько лет прошло, и единственное, чем я живу сейчас — это помощь тем, кто не прошел через этот ад. Не думай, что тебе не по силам выжить. Ты сильнее, чем кажешься самой себе. Так что поднимайся. Оставь своего друга. Он живет внутри тебя. Люби его — никто тебе не запрещает. Пошли. Пора отсюда валить. — он схватил ее под локоть и, собрав все оружие, которое там было, они открыли подвал.