Искупление

Снейп оперся на стену, лицо бледное, губы сжаты. Сириус поймал его, не давая рухнуть. — Ну конечно, даже умираешь ты с пафосом. Мог бы хотя бы один раз сделать это тихо, Нюнчик. Снейп расхохотался, хрипло, как будто смех рвал ему лёгкие: — Сказал человек, который вышел из Азкабана и сразу решил сыграть героя. Что, снова пытаешься искупить вину? Или просто скучно стало в своей жалкой норе? — Я бы сейчас послал тебя к чёрту, но ты, похоже, и так на полдороге туда. Назови место, куда можно аппарировать. Или ты мечтаешь сдохнуть у меня на руках, чтобы Дамблдор сжалился? Снейп закрыл глаза на секунду, едва держась на ногах и зло усмехнулся — Было бы неплохо, жаль только Дамблдор на жалость не способен. Сириус стискивает зубы, пальцы врезаются в его плечо: — Ты жив только, потому что, мне интересно, ради чего ты готов сотрудничать со мной. Снейп снова усмехнулся — холодно, с мрачной иронией: — Уж точно, не ради общего блага. Он тяжело дышал, но в голосе уже не только злость, но и холодная ярость. — Паучий переулок, Блэк. Запиши себе, раз память всё ещё не твоя сильная сторона. Там тебе и карты в руки, и мрак, и запах нищеты. И если повезёт — пара крыс в придачу. В самый раз для паршивой овцы из дома Блэков. Сириус резко обернулся к нему и вдруг ударил, тыльной стороной ладони по щеке. Не в полную силу, не из злобы — но от бессилия, от злости, накопленной за годы. Снейп тут же выпрямился. Слизал кровь с треснувшей губы. — О, как трогательно. Сириус Блэк решил распустить руки. И — надо же — без чужой указки. Сам. Впервые в жизни. Сириус отшатнулся, как будто от ожога. В животе будто пустота, глухая, сдавливающая. Жгучий стыд вспыхнул на лице, в груди. — Чёрт... — выдыхнул он. — Я не должен был. — Нет, Блэк. Ты именно это должен был. Ты просто... был собой. Тишина. Гулкая, густая, как перед бурей. Потом — Сириус с усилием поднял палочку и прижал почти потерявшего сознание Снейпа к себе. — Паучий переулок, — глухо произнес он. Хлопок. И всё исчезло. *** Они приземлились с глухим хлопком прямо на пыльный пол. Комната встретила их холодом и тяжелым запахом плесени, сырости и давно затхлого воздуха. Потолок низкий, с паутиной в углах, обои облуплены, а пол скрипит под ногами. Всё казалось серым — как будто краски когда-то были, но давно выцвели, как и сама жизнь в этом доме. Снейп тут же оттолкнул Сириуса, упираясь руками в пол, тяжело дыша, задыхаясь от боли и ярости. — Не трогай меня, — прошипел он, упираясь плечом в стену и выпрямляясь, дрожащий, но упрямый. — Справлюсь сам. Всегда справлялся. Сириус шагнул к нему, но Снейп выхватил палочку и навёл на себя, пытаясь остановить кровотечение. Его губы побелели, движения были рваными. — Да перестань ты, ты истекаешь кровью. Позволь хоть— — Позволить? Тебе? — Снейп захохотал — хрипло, безумно, как будто сама мысль была смешна. — Я уже позволял. Хлебнул этого гриффиндорского благородства по самое горло. Достаточно. Больше — ни капли. Он пошатнулся, схватился за край обшарпанного стола. Скатерть была старая, в пятнах, возможно крови, возможно вина, но вряд ли свежих. Запах в доме был тяжёлый, затхлый, как будто стены впитали в себя годы безысходности. Этот дом не жил, он выживал. Сириус сжал кулаки, сдерживая порыв снова вмешаться. Его раздражение только усиливалось, но под ним — пряталась жалость. И, хуже того — уважение. Потому что Снейп, чертов Нюнчик, стоял. Потому что не просил. Потому что смотрел на него с такой яростью, будто всё ещё сражался. — Ты из упрямства сдохнешь, — буркнул Сириус. — Вот что с тобой будет. Не от раны — от гордости. — Лучше так, чем терпеть твою жалость, — отрезал Снейп. — Оставь меня. Или помоги молча. Сириус опустился рядом. — Давай Северус, скажи, что мне делать? Снейп вскинул на него нечитаемый взгляд. — В шкафу. Настойка бадьяна, безоар и кроветворное. Они подписаны. Сириус кивнул, не отвечая, и поднялся. Шкаф оказался старым, скрипучим, словно из другого века. Стекло мутное, одна дверца висела на одной петле, вторая не закрывалась до конца. Внутри, среди пыли и бутылочек с потускневшими этикетками, он быстро нашёл нужное: настойка бадьяна, пузырёк с безоаром и мутно-красная жидкость в колбе, на которой было выведено кроветворное. Почерк Снейпа, даже спустя годы, всё такой же чёткий, резкий. Вернувшись, он присел рядом, сдернул с Снейпа рваную мантию и сорвал край рубашки, чтобы добраться до раны. Та зияла прямо под рёбрами — глубокая, кровоточащая, с уже запёкшимися по краям сгустками. — Сейчас будет больно. И нет, я не извиняюсь, — буркнул Сириус и открыл флакон с настойкой бадьяна. Снейп глянул на него сквозь полуприкрытые веки, устало, но с издёвкой: — Какая неожиданность. Гриффиндорец с садистскими наклонностями. Или ты просто мечтал о моменте, когда сможешь легально причинить мне боль? Сириус ничего не ответил. Он налил настойку на тряпицу и приложил к ране. Снейп вздрогнул, стиснул зубы, глаза широко раскрылись от жгучей боли. — Ах ты… — выдохнул он сквозь зубы. — Твоё лечение напоминает пытку. Уверен, что не перепутал пузырьки? — Уверен. Но если хочешь — могу перекипятить тебя в котле. Чисто для профилактики. Сириус продолжал обрабатывать рану — аккуратно, насколько мог, но с отчётливым нажимом. Он чувствовал, как Снейп сдерживает стон, как дрожат его плечи, но тот не проронил ни слова жалобы. Только резкие выдохи нарушали тишину. — Держись, Нюнчик. Сейчас — безоар. Он открыл маленький пузырёк, достал гладкий камень и протянул Снейпу: — Жуй. Да, знаю, противно. Переживи. Я же пережил твою мантию. Снейп взял безоар и мрачно посмотрел на него: — Не думал, что ты вообще умеешь различать противоядия. Что дальше? Попытаешься ещё и диагноз поставить? — Только один: ты — упрямый ублюдок. Но даже такие иногда выживают. Снейп всё же проглотил безоар. Несколько мгновений сидел молча, прижавшись лбом к стене. Потом резко вскинул голову, как будто решил задать вопрос, который мучил его всё это время: — Почему ты этого не сделал? Сириус нахмурился. — Чего? — Не добил. Когда мог. — В голосе Снейпа не было страха. Только усталость и едкая, почти болезненная насмешка. — Ты бы мог. Ты хотел. Я знаю. Сириус отвернулся к флакону с кроветворным, на ходу открывая пробку. — Потому что я не слизеринец, — тихо сказал он. — Потому что долг жизни для меня — не пустой звук. Он протянул ему зелье. Снейп смотрел на него исподлобья, с прищуром. — Иронично, не находишь? Быть в долгу у меня. Противно, наверное? Сириус ответил, спокойно, почти хрипло: — Нет. Просто... слишком много смертей. Я не хочу, чтобы ещё одна была на моей совести. Даже если эта смерть — твоя. Снейп молча взял зелье, отхлебнул. Сморщился, но не сказал ни слова. Несколько секунд они сидели в тишине. Запах настойки, крови и сырости висел в воздухе, как пелена. — И всё-таки, — пробормотал он, облокачиваясь на стену, — мы с тобой, Блэк... это худшее, что могло случиться с боевым партнёрством. Сириус усмехнулся. — О, поверь. Это ещё даже не начало. *** Тишина снова повисла между ними. Только потрескивание старого дерева под ветром да хриплое дыхание Снейпа. Он сидел, облокотившись на стену, зелье уже начало действовать — дрожь чуть стихла, кожа перестала быть такой мертвенно-бледной. Но взгляд оставался цепким, настороженным. — Скажи мне, Блэк, — вдруг заговорил он, медленно, будто проверяя вес каждого слова, — ты всё ещё веришь ему? Сириус повернул голову. Лоб чуть нахмурен, глаза настороженно щурятся. — Кому? — Дамблдору, — коротко бросил Снейп. — Ты всё ещё веришь, что он — великий мудрец, что заботится обо всех нас? Сириус на секунду опустил взгляд. Потом, почти тихо, но твёрдо ответил: — Да. Верю. Снейп засмеялся. Хрипло, с надрывом, почти с горечью. — Конечно. Как трогательно. Надеешься, что если достаточно повторять это вслух — то это станет правдой? — Это и есть правда, — отрезал Сириус, резче, чем хотел. — Дамблдор знает, что делает. Он не идеален, но он заботится. О Гарри. О нас. О всех. Он один держит этот чёртов мир от падения в пропасть. — Заботится? — переспросил Снейп, с каким-то почти болезненным смешком. — Заботится… как он заботился о тебе, когда ты гнил в Азкабане? Или как он заботился обо мне, отправляя снова и снова шпионить за Воландемортом. Сириус сжал кулаки. Медленно вдохнул. Говорил глухо: — Он делал, что нужно. Он не мог всё изменить. Мы знали, на что шли. Ты знал. Снейп вскинул на него взгляд — колкий, почти яростный. — Я знал. А ты — нет. Ты всё ещё цепляешься за сказку. За благородство, за Дамблдора, за то, что добро обязательно победит. А я знаю цену каждой ошибки. Я жил в ней. Я стал ею. Сириус долго смотрел на него. А потом, тихо, почти по-человечески сказал: — Я всё ещё верю, потому что если не верить — всё рассыплется. Потому что хоть кто-то должен верить. Хоть один из нас. Иначе мы все — уже проиграли. Снейп отвернулся. Тень пробежала по лицу. Взгляд — в сторону, в темноту комнаты. Там, где сквозняк шевелил пыльную ткань на разбитом кресле. — Тогда берегись, Блэк. Вера — штука хрупкая. И когда она треснет, ты пойдёшь на дно первым. Сириус не ответил. Только остался сидеть рядом, чувствуя, как эти слова задели что-то внутри. Снейп молчал какое-то время, потом заговорил снова — уже тише, но с той самой опасной ясностью, от которой становится холодно. — Тогда скажи мне, раз ты так веришь в его всевидящее благородство… Почему он позволил Лили и Джеймсу выбрать Хвоста? Сириус резко повернул голову, взгляд стал острым, как будто ударили по старой ране. — Это не он выбрал Петтигрю. Это они. Мы. Я… — голос его на миг сорвался. — Я сам предложил. Подумал, что это будет гениальный ход. Все бы ждали меня. А он... незаметный,тихий, безопасный. Снейп фыркнул. — Безопасный. Да. Вечно трусливый, с глазами, бегущими по углам. Ты, конечно, был гением стратегии. — Мы все ошибались, — резко ответил Сириус. — Даже ты. Не делай вид, будто ты всегда всё знал. — Но Дамблдор, — продолжал Снейп, как будто не слышал. — Он ведь такой мудрый. Такой всеведущий. Почему он не настоял? Почему не проверил? Почему не увидел, кто Хвост на самом деле? Сириус отвёл взгляд, стиснув зубы. — Он... не мог знать. Он верил. Как и мы. — Вот именно, — Снейп чуть приподнялся, опираясь на локоть, голос становился всё жёстче. — Он верил. Но почему его вера всегда обходится кому-то жизнью? Почему за его ошибки всегда платят другие? Сириус молчал. Долгое, тяжелое молчание, только пыль в воздухе, только сердце, стучащее слишком громко. — Он… не знал, что я не хранитель. Он верил, что я виновен. Всё указывало на это. Он не вмешивался, потому что... не мог. Снейп смотрел на него не мигая, глаза темные, блестящие. — Он знал, Блэк. Или, по крайней мере, догадывался. Он просто выбрал не делать ничего. Потому что ты — лишний. Неудобный. Как и я. Сириус вздрогнул. В груди защемило так резко, что он едва не закашлялся. — Это не так, — прошептал он, но даже для себя прозвучал неуверенно. — Конечно, не так, — усмехнулся Снейп, откидываясь обратно к стене. Сириус молчал. Он закрыл глаза и тихо выдохнул, будто сдерживая что-то внутри — злость, усталость, боль, которую не позволял себе чувствовать слишком много лет. Снейп затих на мгновение, наблюдая за тем, как Сириус борется с собственными мыслями. А потом, с нажимом, но почти лениво, словно между прочим, бросил: — И если он так тебе доверял… почему тогда держал тебя под замком, как дикого пса, в доме твоих собственных кошмаров? Сириус резко поднял голову. Взгляд — как вспышка, почти с рычанием: — Это был не замок. Это была… необходимость. Остаться в Ордене. Помогать. Защищать Гарри. Я не мог появляться на улице — аврорат, дементоры, Министерство… — Не оправдывайся, — перебил Снейп спокойно, почти устало. — Я видел, как ты ходишь по этим коридорам, как зверь по клетке. Видел, как ты выл, когда никто не слышал. Это не Орден. Это не безопасность. Это — изгнание. Но, конечно, раз Дамблдор так решил — значит, так надо. Сириус сжал челюсть. Пальцы сжались в кулак на колене. — Он защищал меня. Нас. Он не мог пойти против Министерства. — Не мог… или не захотел? — Снейп прищурился. — Когда ты сидел взаперти, сходя с ума, он продолжал встречаться с министрами, обедать в Хогсмиде, играть в свою великую шахматную партию. А ты — всего лишь одна из фигур, которую пока нельзя передвинуть. Сириус вскочил, прошёлся по комнате, не зная, куда деть руки, куда себя деть. Глаза сверкали. — Ты говоришь, будто знаешь, что у него в голове! Ты — последний человек, который может его судить! Снейп медленно выпрямился, опираясь на стену, голос стал почти ледяным: — А ты — последний, кто всё ещё думает, что это не игра. Молчание. Густое, давящее. Только пыль и тусклый свет, и двое — слишком уставшие, чтобы сражаться, но слишком ожесточённые, чтобы остановиться. Снейп медленно провёл пальцами по губам, где всё ещё оставался след крови. Усмехнулся — криво, язвительно: — Поттер, Уизли, Грейнджер, да даже Драко. Они уже одной ногой на поле боя. Сириус сжал зубы. Взгляд дрогнул — на мгновение, почти незаметно, но Снейп не упустил этого. — Они не одни, — глухо сказал он. — У них есть мы. Дамблдор. Мы не позволим— — Не позволите? — перебил Снейп, вскинув бровь. — Ты не можешь выйти даже на улицу, Сириус. А Поттер уже сделал выбор. И этот выбор ведет только к смерти, нам ли этого не знать. Сириус опустился обратно на табурет, словно воздух вышел из лёгких. Он молчал, смотрел в пол, сжав пальцы в замок, как будто пытался удержать что-то внутри. Сириус провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть это всё — дом, разговор, саму правду. — Дамблдор знает, что делает, — повторил он. Но голос его звучал уже тише. Словно он сам не верил, а просто цеплялся. Снейп посмотрел на него с плохо скрытым презрением. Но в этом взгляде вдруг проскользнуло иное — усталость. Слишком тяжёлая, чтобы продолжать. Он отвернулся, медленно опускаясь на жесткую, облезлую кушетку в углу комнаты. — Всё. Довольно, Блэк. Я слишком стар, чтобы ещё и слушать твои попытки убедить самого себя. Если хочешь остаться — сиди молча. Или убирайся. Я собираюсь притвориться, что могу поспать. Он закрыл глаза, откинувшись на подушку, из которой давно ушёл весь воздух. Тишина снова наполнила комнату — хрупкая, натянутая, как тонкая плёнка между двух пропастей. Сириус не ответил. Только остался сидеть, глядя в никуда. Потому что внутри него что-то всё-таки дрогнуло. *** Ночь стояла тёмная, вязкая, почти беззвучная. Только изредка скрипели старые доски под порывами ветра, и на потолке шевелились тени. Сириус всё ещё сидел у стены, не ложась. Не мог. В голове звучал голос Снейпа — его язвительные, точные слова, словно лезвия. И хуже всего то, что часть его, самая тихая, начинала соглашаться. Он не заметил сразу, как Снейп пошевелился на кушетке. Тот резко сел, как будто его дёрнули за нитку, и тут же прижал пальцы к виску. На лице появилась гримаса боли — и раздражения. Он пробормотал: — Чёртов... старик... — Что? — насторожился Сириус, но Снейп уже встал. Он опирался на стену, тело всё ещё отказывалось слушаться, но в глазах появилась жёсткая решимость. — Он вызывает, — бросил он через плечо. — Надо идти. — Сейчас? — Сириус поднялся. — Ты едва стоишь. Снейп усмехнулся — мрачно, устало. — Я всегда едва стою, Блэк. Но ты же знаешь — "Дамблдор знает, что делает". Он накинул свой тёмный плащ, достав палочку. В свете ночного окна он выглядел почти как тень. Почти не человек — привидение из войны, которая не кончалась. — А ты, если вдруг вздумаешь уйти — не трогай мои зелья. Особенно жёлтый флакон. От него у тебя вырастут жабры. — И добавил, уже тише, почти с издёвкой: — Хотя, возможно, это сделает тебя менее болтливым. Сириус только фыркнул в ответ, но без злобы. — А ты постарайся не сдохнуть по дороге, ладно? Снейп взглянул на него из-под чёлки — тот самый взгляд, который когда-то значил: "я презираю тебя". Но теперь в нём сквозило что-то другое. Может, усталость. Может — понимание. — Не надейся — буркнул он. И исчез с хлопком. Сириус остался один. Он медленно подошёл к окну, глядя в ночь, где ничто не двигалось, где не было ни света, ни ответа. Он сел обратно, спиной к стене. Сомнения копились в груди тяжестью, которую невозможно было сбросить. Он думал о Гарри. О Джеймсе. О Дамблдоре. О Снейпе, который, как бы он его ни ненавидел... всё ещё шёл вперёд, шаг за шагом, сжав зубы. И всё это — ради кого? — Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, — тихо сказал он в пустоту. Не Снейпу. Не себе. Дамблдору. И ночь, как всегда, ничего не ответила. *** Снейп стоял в полумраке, точно вырезанная из тьмы фигура. Свет камина скользил по его лицу, выхватывая резкие скулы и тень под глазами. Он медленно опустил палочку, позволив магии утихнуть. Рука Дамблдора больше не пульсировала чёрной энергией так яростно — но проклятие всё ещё ползло под кожей. — Разумеется, вы позаботились о том, чтобы уведомить меня уже после того, как ваше проклятое геройство почти стоило вам жизни, — тихо сказал Снейп. Без ярости. Но в каждой букве слышалось: как вы посмели. — Северус, я не хотел— — Конечно, — перебил он, вежливо. — Вы не хотели меня беспокоить. Я — всего лишь тот, кто, видимо, должен устранять последствия ваших просчётов. В который раз. Он сделал шаг ближе, резкий, отрывистый. — Позвольте узнать, — с притворной вежливостью начал он. — Сколько времени вы собирались скрывать от меня факт смертельного проклятия? До тех пор, пока не станете очередной глупой, трагической легендой? Или до тех пор, пока не решите, что пора бросить всё на плечи Поттера? Дамблдор встретил его взгляд спокойно. Почти с жалостью. — Я не думал, что ты пожелаешь участвовать в этом, Северус. — Ах, простите. Видимо, моя репутация холодного ублюдка так крепка, что вы сочли, будто мне будет приятно наблюдать вашу агонию со стороны? — Голос всё ещё спокоен. Но его рука сжалась в кулак. — Или вы снова решили всё за всех? Дамблдор долго молчал. Затем мягко, с грустью: — Я не хотел, чтобы ты страдал, Северус. Снейп усмехнулся — тихо, безрадостно, срываясь почти на дыхание. — Увы, но это, видимо, не в вашей власти, профессор. Не теперь. Он сделал шаг назад, пальцы дрожали, когда он закладывал руки за спину, будто вновь облачаясь в маску равнодушия. Но голос его стал жестче. — Полагаю, теперь вы всё же сочтёте возможным... просветить меня. Кольцо — вы сказали, это был крестраж. Сколько ещё? Где? Дамблдор взглянул в пламя. — Я пока не знаю всех. Том разорвал душу на много частей. Больше, чем кто-либо мог бы предположить. Гарри знает об этом. Но не всё. Пока рано. — Разумеется, — холодно заметил Снейп. — И, следовательно, всё самое важное вы доверяете подростку, который едва умеет контролировать свою ярость, но при этом скрываете от того, кто должен будет в итоге... — он замолчал, губы скривились, — ...завершить то, что вы начали. — Он должен сам пройти путь. Но ты — поможешь ему. Когда придёт время. Снейп стоял молча. Внутри всё гудело — гнев, страх, обида. Но снаружи он был камнем. Только губы чуть дрогнули. — Разумеется, — повторил он. — Как всегда. Ради общего блага. Он склонил голову, будто в насмешливом поклоне: — Если позволите, я подготовлю зелья, чтобы замедлить прогресс. Вы ведь не против, если я попытаюсь отсрочить вашу скоропостижную смерть? — Благодарю, Северус, — тихо ответил Дамблдор. — Всегда рад помочь, — сдержанно произнёс Снейп. И, не оборачиваясь, вышел из кабинета, словно дверь за ним захлопнулась вместе с последней верой в то, что Дамблдор действительно заботится о живых — а не только о будущем. *** Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась пыль. Сириус подскочил — он не спал, просто сидел в кресле у пыльного окна, куртка накинута на плечи, в руке давно остывшая чашка с чаем. Снейп вошёл, как буря. Бледный, губы сжаты в тонкую линию, шаги — резкие, как будто каждый из них обрушивал на пол злость. Он не посмотрел на Сириуса, просто прошёл мимо, сняв мантию с таким рывком, будто та его душила. — Ты не поверишь, — процедил он сквозь зубы. — Хотя нет. Ты ведь веришь. Во всё. Во всех. В него. Сириус выпрямился, напрягся: — О чём ты? — О Дамблдоре. — Снейп развернулся. — О его идеальной игре в спасителя. Только вот доска под ним уже трещит, фигуры падают, а он всё ещё улыбается, как будто контролирует ситуацию. — Снейп... — Умирает, — бросил тот, коротко, резко, как пощёчину. — Проклятие. От кольца. Крестраж. Он думал, сможет уничтожить его, но, увы — сам попался. И теперь... Он прошёлся по комнате, как лев в клетке. — И теперь я должен исправлять его ошибки. Я. Как всегда. Потому что Гарри, видите ли, «ещё не готов». Потому что я — тот, кто должен быть готов всегда. Сириус открыл было рот, но замер. Что-то внутри вдруг кольнуло — словно под кожей, на самой грани памяти, щёлкнул замок. Он знал, что сейчас скажет Снейп — ещё до того, как услышал. — Крестражей несколько. Больше, чем мы думали. — Снейп метнул на него яростный взгляд. И тогда Сириус снова услышал это. — Так вот почему, я не смог уничтожить медальон. Снова этот голос. Чужой. Знакомый. Изгрызенный временем. Регулус. Сириус вздрогнул, будто сквозняк прошёл по позвоночнику. — Рег... — прошептал он. — Он... он знал? Снейп оторопел — впервые за всё время. Удивление проскользнуло в его взгляде. — Что ты сказал? Сириус сжал виски, будто пытаясь сжать голову — удержать образ, голос. — Регулус. Он... Говорит о медальоне. Пытался уничтожить его. Не смог... — Сириус замолчал, дыхание сбилось.— Погиб.