Искупление

Снейп сжал переносицу, будто пытался сдавить головную боль, пульсирующую в висках. Его голос, низкий и колючий, разрезал тишину: — Ты говорил о медальоне. Где он? Сириус поднял глаза, в которых полыхнуло раздражение, но оно быстро сменилось тревогой. — Вероятно… в доме. В Гриммо-Плейс. Среди хлама в чулане Кричера. Почему? — Потому что, — Снейп поднял взгляд, холодный и безжалостный, — это может быть крестраж. Сириус усмехнулся, но усмешка была сухой и недоверчивой. — Ты серьёзно? Эту чертову побрякушку таскали по дому, все кому не лень. Что ты пытаешься сказать, Снейп? — Я пытаюсь сказать, — отчеканил тот, — что, возможно, все таскали кусок души Волдеморта. И даже не заметили. Сириус поднялся, глядя на него с каким-то юношеским удивлением. — Охуеть! — И это наследник дома Блэков— закатил глаза Снейп, — Ты не подумал, почему никто не мог его открыть? Ни ты, ни твой домовик, ни даже Дамблдор. — Я думал, мать наложила какие-то старые проклятия. Или Кричер... Снейп отвернулся, на мгновение прикрыв глаза. Когда он заговорил его голос звучал решительно. — Мы должны его забрать. Сейчас. Сириус не двинулся с места. Его глаза сузились, голос зазвучал хрипло, но чётко, с той холодной яростью, которая обычно предшествовала взрыву: — Нет. Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь правду. Снейп посмотрел на него с лёгкой надменной скукой, но Сириус не дал вставить ни слова. — Почему ты меня спас, Снейп? — его голос стал резче. — Почему ты сейчас рвёшься за этим медальоном? Что ты собираешься делать, если это и правда крестраж? Снейп скрестил руки на груди, взгляд его стал ледяным, губы изогнулись в привычной насмешке. — Не льсти себе, Блэк. Ты просто можешь быть полезен, поэтому ты жив. Сириус шагнул ближе,— Всё так просто, да? И с медальоном та же история? — Не совсем, — мягко сказал Снейп, голос его стал шелковистым и ядовитым. — Если это крестраж, то его нужно уничтожить. Я не собираюсь позволять разбираться с этим, детям. Что бы ты и Дамблдор не думали по этому поводу. Сириус скривился. — Я тебе не верю! Снейп усмехнулся. В этом звуке не было ни веселья, ни тепла. — Не верь, но если ты хочешь отомстить Волдеморту за всех, кого он отобрал и возможно отберет еще, — ты на той же стороне, что и я. Сириус посмотрел на него с глухим презрением, но не перебил. — Я тебе не доверяю, — бросил он. — Ни на йоту. Ты играешь в свои игры. Я не забуду, кем ты был. И кем остаёшься. — Тогда ты чертовски глуп, — резко ответил Снейп. — Потому что если бы я был тем, кем ты меня считаешь — ты уже давно был бы мёртв. Или хуже… Секунду они смотрели друг на друга, как два пса, замерших перед броском. Потом Сириус вздохнул сквозь зубы, будто выплёвывая собственную гордость: — Ладно. Пошли. Но если я почувствую, что ты мне врешь. Я сверну тебе шею. — Очаровательно, — отозвался Снейп. — Именно поэтому я всегда мечтал работать с тобой, Блэк. Они шагнули в темноту. Дом на площади Гриммо ждал их, затянутый пылью, заклятиями — и, возможно, тенями чьей-то разорванной души. *** Сириус взял медальон из рук Снейпа, и едва его пальцы коснулись металла — что-то внутри него сжалось. Он замер, взгляд затуманился. Медальон был тяжёлым, как будто в нём спрятали камень… или крик. Он чувствовал его — не разумом, нет. Где-то глубже, на уровне зверя, на уровне сущности, которую он старался держать под контролем. Грим. Суть хищника внутри него зашевелилась, вздыбилась, почуяв что-то чужеродное, враждебное — как запах крови в воздухе. — Он… — Сириус стиснул зубы, — он не просто зачарован. Он жив. Осколок — он спрятался. Но он здесь. Прячется. Смотрит. — Осколок души, — уточнил Снейп. — Да, это его суть. Сириус сжал амулет сильнее, глядя куда-то вглубь, словно медальон мог ответить. — Я… чувствую, что его нужно позвать. Не словами. Это не имя, не заклятие… Это… — он вдруг оборвался, нахмурился. — Я не знаю как. Снейп вскинул брови, прищурился. И — вдруг — засмеялся. Резко, неожиданно, с металлическими нотками злорадства. Сириус оторопело на него уставился. — Что тебя так развеселило? Снейп едва улыбнулся, как будто от тени старой боли. — Знаешь, Блэк… если бы кто-нибудь мне год назад сказал, что ты будешь стоять в мрачном чулане с крестражем в руках и пытаться «почувствовать» осколок души Волдеморта… — он покачал головой. — Но вот что интересно: если его надо позвать не словами — может, дело не в словах вовсе. Может, дело в языке. Сириус нахмурился: — Чего ты несешь? — Волдеморт — змееуст. Парселтанг, Блэк. Он вкладывал в вещи не только магию, но и свою природу. Так что… — Снейп вскинул бровь, голос его стал особенно ядовитым, — как у тебя с языком змей? Говоришь на нём, когда напиваешься? Или только воешь на луну? Сириус зарычал, но не ответил сразу. Его ладонь сжалась крепче, и медальон на миг будто дернулся, как капля масла в холодной воде. — Что-то... — выдохнул он. — Он отзывается. Не на слова, нет. На злость. На тьму. Снейп замолчал, и в его глазах что-то мелькнуло — не насмешка, а интерес. — Возможно, это ключ. Крестражи — не просто магия. Это отклик на чувства. Особенно на те, которыми их насыщали. Попробуй. Позови его… не словами. Через то, что внутри тебя. Сириус закрыл глаза. В груди его билось что-то тёмное — старая ярость, боль, страх и звериный голод. И там, в этой тьме, он действительно чувствовал: медальон слушает. Сириус замер, вглядываясь в холодный блеск медальона, чувствуя, как под пальцами он становится теплее. Нет — горячим. Как будто дышит. Или пульсирует. Он выдохнул, позволив зверю внутри расправить плечи. Не сдерживал. Не прятал. Грим оживал — с каждым ударом сердца. Медальон щёлкнул. Звук был глухим, вязким — как будто ломали кость. И тут же — серый дым вырвался изнутри, выстилая воздух густым, душным маревом. Он закружился, словно в воронке, вытягивая из них дыхание, мысли… чувства. Сириус споткнулся, схватился за стену. Перед глазами всё плыло. Голос изнутри медальона — или изнутри него самого — шептал: «Ты один. Тебя предали. Всегда. Ты никому не нужен. Даже Джеймс ушёл. Даже Гарри не хочет тебя знать…» Снейп вцепился в дверной косяк. Его лицо исказила странная смесь боли и ненависти. Шепот вился вокруг него, как змея: «Тебя не прощают. Никто. Ни Поттер, ни Лили. Ты — ошибка. Ты — грязь. Ты… был ничем, и останешься ничем…» Сириус почувствовал, как его тело сотрясает дрожь. Медальон продолжал петь. Он слышал голоса. Стены Гриммо-Плейс, когда-то родные, теперь казались кладкой могилы. Но что-то внутри него — не человек, не разум — зверь, грим, сущность, которая чувствовала ложь на запах, — рыкнул. Нет. Он поднял взгляд. Снейп уже начал опускаться на колени, глаза стекленели. — Снейп, — прохрипел Сириус, — смотри на меня. Тот вздрогнул, будто пробился сквозь туман, но голос шепота не отпускал его. Сириус сжал челюсть. Он чувствовал, как в нём всё выворачивается — тело, разум, душа. Он мог сломаться. Или… Или стать тем, кем родился. Тем, кто сожжёт эту гадость дотла. — Назад, — прохрипел он. — Отойди от меня. Снейп не понял. — Я превращусь. Грим… он чувствует это дерьмо. Я могу достать его. Я могу отправить этот осколок туда, откуда он пришёл. Снейп с трудом оторвался от стены. В глазах его стояла тьма, но он кивнул. Медленно, с подозрением, но кивнул. Сириус смотрел на него, и впервые — без насмешки, без ярости — тихо сказал: — Если я не вернусь... верни меня. Я не хочу остаться зверем. И с этими словами его тело содрогнулось, скрутилось. Кости затрещали, шерсть вырвалась из кожи, и с глухим рыком в мрачной комнате возник огромный, чёрный как ночь, пёс. Грим. Он шагнул к серой дымке. И дым зашевелился. Шепот сорвался в вой. Сквозь свист и стоны, сквозь дрожащий воздух, Снейп услышал, как дым визжит — не от боли, от страха. Грим не шёл — он охотился. И крестраж — знал это. *** Как только чёрный пёс застыл посреди комнаты, будто выжидая, воздух сгустился. А потом — словно в нём прорезался просвет. Снейп сделал вдох. Настоящий. Глубокий. Как будто до этого несколько минут не дышал вовсе. Он стоял, не двигаясь, наблюдая за псом — за Сириусом, который теперь не был человеком. В нем было что-то древнее и непреклонное. Даже пугающее. Снейп почти не осознавал, что дрожит. Лишь когда пальцы свело судорогой, он понял, что сжимал ладони в кулаки. Он заставил себя расслабиться. Тишина в комнате теперь была иной. Не глухой, не враждебной. Пронзительно ясной. «Ты — ошибка. Ты — грязь. Ты… ничем не был и останешься ничем…» Слова, что выл крестраж, снова прошли в голове. Не голосом Волдеморта. Его собственным. В этом было самое страшное — он не услышал чужой ненависти. Он услышал собственную. Он привык ненавидеть себя. Привык жить-искупая. Но тут… что-то в нём сдвинулось. Если бы Сириус не остановил его… Он выдохнул. Резко, почти со злостью. Слишком близко. Слишком легко поддался. Он посмотрел на медальон — тот лежал, приоткрытый, дым всё ещё струился, но уже не рвался в сторону Снейпа. А напротив него, затаившись, почти не дыша, сидел Грим. Чернильно-чёрный, с глазами, как ночное пламя. Ждал. Пронзал дымку взглядом — таким, от которого звери в лесу опускают голову. Снейп вдруг подумал, что, возможно, всю свою жизнь он недооценивал не только Сириуса — но и природу того, что делает человека сильным. Не разум. Не волю. Не даже знания. Что-то другое. Глубинное. Он почувствовал, что шепот пытается вернуться — слабее, прерывисто. Но теперь он знал: он может выстоять. Не один. Не в этот раз. И впервые за долгие годы — не произнеся ни слова, не изменившись в лице — Снейп допустил мысль, что, возможно, он не совсем один. Дым исчез. Просто рассеялся, будто его и не было. Пространство стало… чище. Даже время казалось остановившимся — на несколько долгих секунд. Снейп медленно повернулся к псу. Грим по-прежнему сидел посреди чулана, тяжело дыша, уши прижаты, шерсть свалялась. Черные глаза смотрели в одну точку, будто что-то ещё держало его по ту сторону. Снейп поджал губы. — Не планируешь стать человеком до конца своих дней? — произнёс он с той ленивой язвительностью, что обычно прикрывала излишне острые чувства. Грим не сдвинулся с места. Снейп выдохнул, присел рядом, скользнул ладонью по собачьей голове и почти ласково прошептал: — Легилеменс. Пёс дернулся, словно пробудился ото сна. И на том же месте, где только что сидел зверь, тяжело рухнул Сириус — кожа липкая, глаза полны сажи, пальцы дрожат. — Ну, великолепно, — пробормотал Снейп и сам медленно сполз на пол, устало прислоняясь к стене. — Убили крестраж… только чтобы сдохнуть в чулане от обезвоживания. Сириус тихо рассмеялся. Смех был охрипшим, натужным, но живым. — Четыре, — сказал он. — Осталось четыре. Снейп кивнул, глядя в потолок. — Четыре. Четыре-это хорошо. Осталось найти и уничтожить. — Я почувствую, если увижу его. — Сириус облизал пересохшие губы. — Чёрт. Кольцо. Потом дневник. Теперь этот… Осталось…немного — он замолчал. Они оба лежали на холодном полу, пыль впивалась в кожу, из-за закрытой двери слышался скрип старого дерева. Но в этом пыльном чулане, среди отживших своё артефактов и забытых обетов, родилось нечто новое. Не дружба. Не прощение. Но союз. И, возможно, этого было достаточно, чтобы начать войну. И выжить.