Искупление

Дом встретил их глухой тишиной и запахом затхлой сырости. Сириус шагнул внутрь и тут же ощутил, как стены, облезлые, серые, словно вросшие в тоску, нависают над ним. Пол под ногами скрипнул. Свет не торопился проникать внутрь — будто ему здесь не рады. — Уютно, — пробормотал он с привычной иронией, оглядывая убогую обстановку. — Прямо как в сказке. Только без волшебства. Или с его худшей разновидностью. Снейп резко повернулся, губы скривились в знакомую презрительную усмешку. — Прости, Блэк. Не всем повезло родиться с фамильной мраморной лестницей и эльфами, ползущими на коленях, чтобы подать завтрак. Некоторые из нас выживали. Здесь. Как могли. Сириус отпрянул от его тона — колючего, хлещущего, как кнут. Он хотел было отмахнуться, но что-то в голосе Снейпа, в темноте его взгляда, зацепило. Он вдруг увидел маленького Снейпа, сидящего на этих потрёпанных диванах, вдыхавшего эту пыль, слушающего крики с верхнего этажа, мечтающего, чтобы кто-то, хоть кто-то, пришёл за ним — и понимающего, что никто не придёт. И ещё — он вспомнил, как сам с криками и смехом, держал его вниз головой перед толпой, как пускал в ход заклинания, чтобы заставить плащ задираться, а брюки спадать. Это было весело. Тогда. Сейчас ему хотелось заткнуться. — Извини, — вырвалось тише, чем он ожидал. Снейп хмыкнул и отвернулся, щёлкнув палочкой. Свечи вспыхнули, прогоняя тень. Но в доме всё равно оставалась тяжесть — не физическая, а другая, впитанная в стены. — Я не ищу твоего сочувствия, Блэк. Просто не жду понимания. У тебя было всё. У меня — только этот дом. Сириус не ответил. Он снова огляделся — шторы, не знающие стирки, облупленная краска, книги без корешков, пыль на пыли. Слишком мрачно даже для него. А ведь он жил на Гриммо-Плейс. Но там был хотя бы выбор. Возможность уйти. Сбежать. Снейпу некуда было бежать. *** Снейп щёлкнул застёжкой мантии и взял со стола потрёпанную сумку. — Я должен идти. Работа, к сожалению, не отложится сама по себе. — Он бросил быстрый, почти небрежный взгляд на Сириуса. — Уроки. И тупоголовые дети, жаждущие варить зелья, как варево из журналов для домохозяек. Он чуть склонил голову, почти в насмешливом поклоне: — Чувствуй себя как дома, Блэк. Если, конечно, ты не начнёшь немедленно умирать без благословенного чистокровного лоска. С этими словами он исчез с тихим хлопком, оставив после себя тонкий запах снадобий и горечи. Сириус остался стоять в тишине. Дом снова наполнился ею — плотной, давящей. Он медленно провёл ладонью по спинке старого кресла, словно проверяя, не приснилось ли ему всё. Потом вздохнул и закатал рукава. — Ну что, дорогой Паучий переулок... — пробормотал он. — Посмотрим, что из тебя можно выжать. Он принялся за дело. Чистящие заклинания срывались с губ почти автоматически. Пыль исчезала, обнажая потёртые, но вполне годные поверхности. Паутина испарялась в воздухе. Занавески расправлялись, пуская тусклый свет. Он не пытался сделать красиво. Он просто убирал следы запустения. И, как ни странно, ему это нравилось. С каждой вычищенной полкой, с каждым сверкающим теперь бокалом в буфете, он чувствовал, как с него самого будто сходит ржавчина. Ему легче дышалось здесь — в доме, который когда-то был логовом одиночества и боли. Неожиданно легко. Даже слишком. Он остановился у окна, глядя в серый двор, и вдруг осознал, почему. Потому что он знал, чем был этот дом. Он видел, чувствовал на себе — и ненавидел. Но теперь он менял его. Менял реальность, в которой маленький Северус Снейп прятался от криков за щербатым креслом. Менял пространство, в котором тот не верил, что его кто-то может пожалеть. Он не знал, имеет ли это смысл. Но рука тянулась к губке, палочка — к тряпке, и он не останавливался. Это был не просто дом. Это был Снейп — сложный, жестокий, одинокий. И, черт возьми, Сириус ловил себя на том, что хочет… стереть хотя бы часть того, что тому пришлось пережить. Пусть даже так — стирая плесень с пола. И, чёрт побери, ему это нравилось. Он дошёл до старого буфета в углу, потемневшего от времени. Дверца сначала заедала, будто сопротивлялась, но поддалась, стоило Сириусу применить заклинание. Внутри — хлам. Куча каких-то тряпок, обрывков газет, пустые пузырьки, а под ними — что-то плоское, зажатое между стенкой и деревянной балкой. Он осторожно вытащил находку. Книга. Старый потрёпанный сборник сказок. Обложка почти стёрлась, загнутые уголки страниц, корешок держался на честном слове. Он открыл наугад. "Сказка о трёх братьях". Строчки были подёрнуты пятнами, чернила выцвели, но на полях оставались детские пометки. Маленькие корявые каракули — что-то вроде комментариев, может быть даже поправки сюжета. Где-то рядом со смертью, что дарит плащ, неровно написано: «Он не хотел умирать. Он просто был умный». Сириус провёл пальцем по строчке и сглотнул. Между страниц выскользнуло что-то ещё. Маленькое, плоское. Фотография. Обычный магловский снимок. Он поймал её, перевернул — и замер. На фото была женщина с длинными тёмными волосами и мягкими, уставшими глазами. Она сидела на скрипучем диване, прижав к себе мальчика лет восьми. Северус. Худой, растрёпанный, с вечно нахмуренными бровями. Но он улыбался. Той неловкой, редкой улыбкой ребёнка, который не часто чувствует себя в безопасности, но сейчас — вот в этот короткий миг — он счастлив. Он прижимается к матери, и его глаза светятся. Сириус выдохнул. Почти сдавленно. Что-то в груди скрутилось тугим узлом. Совесть царапнула внутри, как когтями. Он долго смотрел на снимок, пальцем убирая невидимую пыль с уголка. Потом медленно сел в кресло, всё ещё держа фото в руке. Он вспомнил, как ненавидел этого мальчишку — вечно подозрительного, злобного, ядовитого и при этом гордого. И понял вдруг: никогда тогда не задумывался, почему Снейп стал именно таким. Потому что, может быть, в нём тоже когда-то был свет. Просто его задуло сквозняками слишком рано. Сириус опустил голову и тихо прошептал: — Прости, малыш. И впервые за долгое время в доме на Паучьем переулке не было ни злости, ни колкостей, ни боли. Только покой. И робкое чувство чего-то нового. *** — Я, пожалуй, на днях выкину эту трещащую плиту к чёрту, — Сириус кивнул на старую духовку, бросая в котёл щепотку соли. — Если уж я здесь торчу, хочу хотя бы не умереть от пищевого отравления. Снейп, не поднимая взгляда от кружки с чаем, процедил: — Ну извини, не всем так повезло как тебе, — он сделал глоток и усмехнулся уголком губ. — некоторым приходилось готовить себе самим. Иногда — без соли, иногда — без еды. Сириус нахмурился. Угол рта чуть дрогнул — не то от раздражения, не то от укола вины. Ответить хотелось резко, но он проглотил реплику. — Я не об этом, — пробормотал он, доставая вторую кружку. — Просто... здесь теперь безопасно. Впервые за долгое время. Даже, чёрт возьми, уютно. Снейп скользнул по нему взглядом — испытующим, холодным. Но не сказал ничего. Через минуту он откинулся на спинку скрипучего кресла, брезгливо взглянул на полку с книгами. — Я вернулся всего на день. Завтра уезжаю. Уроки и тупые дети не подождут. Он фыркнул. — Один из них вчера пытался сварить Успокаивающее зелье, перепутав базилик с чертополохом. В результате у него расслабились только ноги, и он три часа волочился по Хогвартсу как слизняк. Сириус прыснул. Почти не сдержался. — Ну ты и сволочь, — сказал он, пытаясь скрыть улыбку. — Просто честный преподаватель, Блэк, — с нажимом произнёс Снейп. — А не нянька для дебилов с фамилиями вроде Нотт и Малфой. Эти блестящие наследники и ложками-то пользоваться не научились. Но, конечно, я должен перед ними кланяться, пока они льют драконью кровь в зелье как уксус в борщ. — У вас, профессор, невероятный талант сравнивать несравнимое, — хмыкнул Сириус. — Похоже, даже Дамблдор иногда забывает, кого держит на работе. — О, Дамблдор… — Снейп прищурился, в голосе появилась ядовитая мягкость. — Святой старик, который не видит дальше своей лимонной карамели. Конечно, почему бы не держать на работе пожирателя смерти, преподавателя зоти, который раз в год пытается убить студентов, и, да, меня, конечно. Единственного, кто на самом деле делает работу. Сириус закатил глаза. — Никогда не устаёшь жаловаться, да? — Я не жалуюсь, Блэк. Я излагаю факты. Снейп допил чай. — Если бы я действительно жаловался, я бы ещё упомянул Люциуса Малфоя. Но, боюсь, ты не готов к такому уровню сарказма в полночь. Сириус усмехнулся и вдруг понял — в этом язвительном потоке, в этой нескончаемой желчи было… странное облегчение. Как будто Снейп, сам того не зная, выпускал яд не только из себя, но и из воздуха. Дом становился чище, яснее. Как будто здесь можно было просто быть. Без притворства. И он не стал перебивать. Просто слушал. Даже если почти всё, что говорил Снейп, по-прежнему хотелось прибить. Снейп встал и подошёл к камину. Бросил в огонь щепоть порошка, наблюдая, как пламя сменило цвет, пробежалось зелёными искрами по углям. — Ты действительно намерен здесь задержаться? — бросил он через плечо. — Или просто решил устроить санаторий в руинах моей юности? Сириус пожал плечами: — Не думаю, что этот дом был когда-то санаторием. Но да. Пока у нас нет точного плана, где искать, мне… здесь нормально. Снейп отвернулся от огня и прищурился. — Нормально? Ты, должно быть, окончательно тронулся. Или нашёл способ курить мозгошмыги. — Может, я просто старею, — пробормотал Сириус и опустился в кресло. — Или устаю быть вечно на бегу. Здесь… знаешь, даже запах сырости не так раздражает, как раньше. Он замолчал на миг, затем усмехнулся. — И да, я снял занавески. Не благодари. — Ты, конечно, герой, Блэк, — с показной серьёзностью сказал Снейп, возвращаясь к столу. — Настоящий борец с пылью и ветхими портьерами. На таких и держится Орден. — Ну хоть кто-то должен на нём держаться, раз уж твои друзья из прошлого мечутся между Азкабаном и маскарадами. В глазах Снейпа вспыхнуло что-то острое, но погасло почти сразу. — У тебя остался кто-то из друзей? — резко спросил он. Сириус замер. Тишина повисла между ними, густая, как дым. — Неважно, — буркнул Снейп, отводя взгляд. — Вопрос был риторический. Сириус хотел ответить. Хотел кинуть что-то в ответ — острое, как всегда. Но язык не повернулся. Только горечь скребла где-то в груди. Вместо этого он сказал: — Я просто не хочу… чтобы этот дом оставался таким, каким он был, когда ты в нём рос. Всё. Снейп снова посмотрел на него. И в его взгляде на секунду мелькнуло что-то совсем иное — усталость. Но голос остался прежним: — Сентиментальность тебе не идёт, Блэк. Это как шёлковый шарф на привидении. — А тебе не идёт вся эта отстранённость. Ты не холодный. Ты просто прячешься. Снейп молчал. И не ответил. Вместо этого он сел обратно в кресло, уставился в камин, как будто там горели не дрова, а что-то куда важнее. — Значит, — сказал он наконец, — ты действительно остаёшься. — Пока что — да. — В таком случае… — Снейп вздохнул, как человек, совершающий величайшую уступку. — Можешь поставить чайник. Я ещё не закончил рассказывать, какие идиоты учатся в Хогвартсе. Сириус молча встал. И на кухне, в бормотании старого чайника, он почему-то почувствовал, как будто в этом доме зажглась ещё одна лампа. Пусть и невидимая. *** — …и каждый из них, — раздражённо произнёс Снейп, отпивая чай, — считает своим долгом упомянуть, что его прапрабабушка состояла в переписке с внучатым племянником Годрика Гриффиндора. Или что у Слизерина, видите ли, был любимый кот, и он точно пращур их семейного фамильяра. Сириус фыркнул: — Звучит как моя кузина Белла. Только с ней всё гораздо кровожаднее и с цитатами из "Книги Рода". — Не сомневаюсь. — Снейп закатил глаза. — Иногда мне хочется зачаровать перо, чтобы оно само писало "безнадёжен" на экзаменационных свитках и отправляло их обратно в головы учеников. Сириус усмехнулся. — А ты не задумывался, как ты терпишь Волдеморта? Он ведь тоже всё время кичится происхождением. "Я последний наследник Слизерина", и вот это всё. Снейп не сразу ответил. Поставил чашку, выровнял край мантии, словно решал, стоит ли говорить. — Волдеморт — не просто болтун, — наконец произнёс он. — Он… возможно, один из сильнейших магов за последние столетия. Его высокомерие не беспочвенно. Хотя, разумеется, я не испытываю к нему личной симпатии. Сириус посмотрел на него внимательно, почти изучающе. — Если он так гордится своей связью со Слизерином… — протянул он, будто размышляя вслух, — …может, его крестражи тоже как-то связаны с основателями? Снейп чуть приподнял бровь. — Не самая глупая мысль, Блэк. Даже удивительно. — Я способен на большее, чем лунный свет и злые шутки, — лениво отозвался Сириус, затем стал серьёзнее. — Слушай. Насколько я помню, у каждого из основателей было что-то личное. Что-то… важное. Снейп кивнул. — Чаша Пуффендуй, диадема Когтевран… меч Гриффиндора, хотя он в Хогвартсе, и использовать его он бы не смог. — А у Слизерина — медальон, — добавил Сириус. — Что если мы как раз его и уничтожили. Снейп слегка нахмурился. — Если крестражей несколько, и если он выбирал объекты, значимые и символичные… то чаша и диадема — логичный выбор. Знать бы еще, где они. Сириус нахмурился: — Дамблдор говорил о семи частях души. Один — сам он. Значит, шесть. — Три насколько нам известно, уже уничтожены— дневник, кольцо, медальон. — Сириус замолчал. — Четыре остаётся, — тихо произнёс Снейп. — И где-то среди них — загадки, которые даже Дамблдор до конца не разгадал.