Синаллагма

Громкость классической музыки тихо возрастала. Честно говоря, это было совсем не похоже на то, как он обычно просыпался. Гихун открыл глаза, моргая от резкого света, и увидел металлический каркас верхней койки. Вид вызвал странное чувство в памяти — холодное, безликое, будто из армейских времен. Он повернул голову и сразу заметил мужчину в зеленом спортивном костюме, лежащего неподалеку. Его дыхание сперло. Медленно приподнявшись, он оглядел огромное незнакомое помещение, и в груди зашевелилось тревожное чувство. Что-то было не так. Неправильно. Его взгляд упал на собственную грудь, где на ткани костюма красовалась знакомая и одновременно совершенно чужая нашивка. 456. По спине пробежал холодок. Он видел эту форму раньше — зеленые костюмы, белые цифры. Игра. Кошмар. Пальцы сами собой сжались, будто тело уже знало то, что разум отказывался принять. Неужели он снова здесь? Гихун спустил ноги с кровати, его движения осторожные и выверенные. Пульс стучал в висках, пока он шел по лестнице вниз, осматривая море людей внизу. Их количество лишь усилило тяжесть в животе. Где он? Но главный вопрос был в другом — неужели он здесь один? Мысли цеплялись за единственное число, отчаянно ища спасения. 132. Вот номер, который ему нужно было найти. Если был хотя бы мизерный шанс, что тот человек здесь… Он обязан проверить. Спустившись, он увидел массивный экран впереди. Гихун надеялся разглядеть дату, время — что-то, что вернет его к реальности. Но вместо этого на него смотрела жирная, непререкаемая цифра: 456 А над ней — надпись на корейском и английском: «Количество игроков». Гихун медленно выдохнул, окидывая взглядом толпу. Ощущение дежавю сдавило его, как железные тиски, увлекая в воспоминания, к которым он не был готов. Единственное, что сдерживало панику, — в отличие от прошлого раза, костюмы были чистыми, нетронутыми. Ни крови, ни ранений, просто новые, свежие зеленые спортивные костюмы с номерами. Но если это было то, о чем он думал… Тогда ему действительно конец. «…пятьдесят семь, пятьдесят вос—» Глухой, но удивительно упрямый голос донесся с нижних коек. Гихун обернулся и увидел старика, сидящего в позе лотоса на одной из кроватей. Тот вытянул костлявый палец, скрупулезно пересчитывая игроков одного за другим. Горло Гихуна сжалось. — Дедуля, — мягко окликнул он, подходя ближе. Старик выделялся настолько, что в груди заныло. Слишком худой. Слишком слабый. — Видите вон тот экран? — Гихун указал на табло. — Там написано, что нас 456. Не нужно считать. Старик даже не поднял глаз, лишь сморщился от раздражения. — Не мешай, мальчишка, — буркнул он, отмахиваясь. — Так, на чем я остановился?.. — На пятьдесят восьми, — подсказал Гихун, сдерживая вздох. — Ага. Пятьдесят дев— — Вам бы дома быть, дедуля, — настаивал Гихун, понизив голос. «Вы плохо выглядите. Это не место для человека вашего возраста». Старик наконец поднял на него глаза, прищурившись со смесью забавы и негодования. — Какой грубый молодой человек, — фыркнул он. — Я сам о себе позабочусь. Гихун резко выдохнул, покачав головой. — Вы не понимаете. Здесь… — он замялся, понизив голос почти до шепота, — может быть опасно. — Опасно? — старик остановил свой подсчет, и его мутные глаза встретились с взглядом Гихуна. — Что ты имеешь в виду? Гихун заколебался. Как это объяснить? Он и сам толком не был уверен. — Мой… соулмейт, наверное, был здесь, — признался он, и в голосе зазвучала неуверенность. — Или, по крайней мере, так показалось. — Он оглядел чистые бараки, игроков с невинными лицами, не подозревающих, что их ждет. — Это… выглядело нехорошо. — И что же ты увидел? — Старик склонил голову, теперь искренне заинтересованный. Гихун на мгновение задумался, затем покачал головой. — Не хочу вас пугать. В вашем возрасте лишние волнения ни к чему. Старик фыркнул, и в его голосе прозвучала усмешка. — У меня в голове опухоль, мальчик, — сказал он буднично, словно сообщал о прогнозе погоды. — Врачи говорят, что мне осталось недолго. Так что не думай, что детские страшилки меня напугают. У Гихуна сперлось дыхание. Он догадывался, что старик не в лучшей форме, но услышать это так прямо — кольнуло где-то глубоко внутри. Рак. Слово оставило горький привкус во рту. Он слишком хорошо знал, что это значит — насколько это беспощадно, особенно когда дело касалось оплаты лечения. В памяти мелькнула больница: холодные пластиковые стулья в коридорах, стопки счетов за лечение, которые он листал, навещая Ханыль. До сих пор слышались шепот отчаявшихся семей, тихие рыдания тех, кто уже потерял близких из-за системы, где деньги значили больше человеческих жизней. С тех пор прошло пять лет, но вряд ли что-то изменилось. Прежде чем он успел ответить, резкий крик разрезал воздух: — Ты конченная сука! Крик донесся из толпы, но в море людей невозможно было разглядеть, кто именно кричал. Волна шевеления пробежала по залу — все повернулись на шум. Гихун в последний раз взглянул на старика и шагнул прочь, борясь между любопытством и тревогой. Он пробирался сквозь толпу, пока не достиг эпицентра беспорядка. В центре стоял массивный мускулистый мужчина — 101, судя по номеру на костюме. Он сжимал в кулаке волосы девушки, таща ее к себе, пока та отчаянно вырывалась. Никто не шевельнулся, чтобы помочь. Включая Гихуна. На мгновение он застыл, как и все остальные — просто смотрел. И, честно говоря, так бы и остался в стороне, если бы девушка не подняла голову, открыв лицо. Воспоминание ударило, как ток. Воровка. — Эй… эй, да это же ты! — Узнавание вырвало его из оцепенения. Не думая, он рванулся вперед, вклинившись между девушкой и 101-м. Резко толкнул громилу, заставив того ослабить хватку. — Смотри-ка, шрам на шее! Ты та самая карманница! — Он вцепился в ее костюм, ярость перевесила остатки благоразумия. — Верни мои деньги! Слепящий удар обрушился на висок. Боль взорвалась в черепе, мир опрокинулся. Звон в ушах. Пол. Черт. Едва он успел сообразить, что произошло, как 101-й уже надвигался на него — злоба в глазах сменила адресата. Гихун отполз назад, торопливо бормоча что-то невнятное: — Воу, полегче, дружище… Не надо резких движений! Ну серьезно, человек твоего возраста — и нападать на девчонку… Но прежде чем ситуация вышла из-под контроля, в зале прозвучал металлический лязг. Двери распахнулись. Вошли люди в ярко-розовых комбинезонах, с черными масками вместо лиц. Шли мертвой, синхронной поступью. Да, его соулмейт определенно бывал здесь. Да, Гихун был в полной, беспростветной жопе. Он все еще отходил от удара, когда по залу разнесся голос — спокойный, собранный, но с железной нотой, не терпящей возражений: — Разрешите мне сердечно поприветствовать всех вас. Гихун напрягся. Впереди зала стоял человек в чёрной маске с простым, но устрашающим дизайном — белый контур квадрата. Его поза была твёрдой, непоколебимой, словно у судьи, готового огласить приговор. Вокруг стояли другие в одинаковых розовых комбинезонах, их лица полностью скрывали чёрные маски. Эта безликость заставила Гихуна содрогнуться. — Каждый из вас примет участие в шести играх в течение шести дней, — продолжал человек в маске, его голос звучал ровно, будто он просто зачитывал инструкции. — Игрок, успешно прошедший все шесть, получит существенный денежный приз. Гихуна скрутило от этих слов. Это была новая информация. Когда он менялся телами со своей второй половинкой, он не знал всех деталей. Но теперь, слушая эти слова, он начинал складывать пазл. Вот с чего всё началось. — И с какой стати мы должны вам верить? — раздался громкий, полный скепсиса голос. Это был молодой человек, его тон выдавал злость, слова звучали как обвинение. — Вы нас усыпили, украли телефоны и кошельки, притащили бог знает куда, а теперь говорите, что нам щедро заплатят за какие-то игры? И мы должны просто поверить вам на слово? — Эти меры были необходимы для полной конфиденциальности вашего прибытия. По окончании игр всё будет в порядке, не переживайте, — человек в маске остался невозмутим. — Тогда почему вы прячете лица? — споросила женщина лет тридцати, скрестив руки на груди и прищурившись. — Мы не раскрываем личности сотрудников игрокам, как и не разглашаем информацию об игроках сотрудникам. Это гарантирует честность и конфиденциальность, — без колебаний ответил человек в маске с квадратом, будто повторял заученную фразу. Из толпы донесся презрительный смешок. — Я не верю ни единому вашему слову. Гихун весь напрягся, услышав этот голос. Не может быть. Его глаза метались по толпе, выискивая источник. Мелькнули аккуратно зачёсанные волосы, блики на тонкой оправе очков. Сердце забилось чаще. Чем дольше говорил этот человек — его слова звучали резко, методично, разрушая тщательно выстроенный авторитет маски той же спокойной, логичной точностью, — тем больше Гихун убеждался. Скорее всего, это был он. Чхо Сангву. На мгновение Гихун испытал настоящий шок. Это место — этот кошмарная арена, где отчаявшихся людей собрали, как скот, — казалось созданным для безрассудных, преступников, игроков, воров. Для таких, как сам Гихун. Для таких, как тот татуированный громила или та карманница. Для тех, кто сделал все возможные ошибки и кому некуда было податься. Но Сангву? Сангву не должен был здесь быть. Сангву всегда был лучшим из них, тем, кто вырвался. Историей успеха. Живым доказательством, что если достаточно много работать, если ты достаточно умен, можно сбежать от жизни, на которую они, как казалось, были обречены. Так почему? — Игрок 218, Чхо Сангву. Зал затих, когда человек в маске нажал что-то на маленьком пульте. За ним загорелось большое цифровое табло. Гихун сглотнул. Это действительно был он. — Возраст: 46, — монотонно продолжил человек в маске. — Бывший глава второго отдела Joy Investments. Присвоил деньги клиентов, вложив их в акции и фьючерсы, что привело к краху. Долг: 650 миллионов вон. Гихун почти не слушал, как человек в маске обращался к другим игрокам. Его мысли застряли на этом числе. Шестьсот пятьдесят миллионов вон. Это звучало огромно, неподъёмно. Но, учитывая, что он знал о людях вроде Сангву и Джули, для их круга это не была невозможная сумма. Такое ещё можно было вернуть. — Каждый человек в этом зале находится на грани нищеты, — объявил человек в маске, переходя от только что показанных видеороликов — сцен, где людей били по лицу за пару купюр, будто в каком-то извращённом социальном эксперименте. Его голос звучал пугающе спокойно, словно он констатировал факт, а не предлагал нечто куда более зловещее. — Вы тонете в долгах, которые не в силах выплатить. Когда мы впервые к вам обратились, никто из вас нам не поверил. Но, как вы знаете, мы сыграли в игру — и вы получили обещанное. Поэтому вы здесь. Вы пришли по собственной воле. В груди Гихуна защемило. Речь человека в маске звучала почти убедительно. Почти. Но никакие слова не могли скрыть простую правду — никто не пришёл сюда, имея выбор. Все они были здесь от безысходности. — Сейчас я дам вам последний шанс, — продолжил человек в маске. — Решите: остаться или уйти. Вернуться к жалкой жизни, вечно убегая от кредиторов? Или воспользоваться предоставленным шансом? Тяжелое молчание повисло в воздухе. Гихун сглотнул — горло внезапно пересохло. Под пристальными взглядами по коже побежали мурашки, но он заставил себя заговорить: — Вы сказали, победитель получит деньги, — его голос звучал хрипло от волнения и тупой боли в затылке. — А что будет с проигравшими? Хотелось бы сказать, что он с вызовом смотрел в маску, требовал ответа без страха. Но правда была в другом — ледяной страх заползал под кожу, сжимая рёбра, заполняя пустоту за сердцем. — Проигравшие выбывают из игры без приза, — бесстрастно ответил человек в маске. Гихун уже открывал рот, готовый настаивать, требовать ясности сквозь нарастающую тревогу. Этот человек умело уходил от прямых ответов, прикрываясь пустыми формулировками. Но его опередил чужой голос с лёгким акцентом: — И в какие именно игры мы будем играть? Гихун обернулся, но не смог разглядеть говорящего в толпе напряжённых лиц. — Ради справедливости, правила каждого конкурса объявляются непосредственно перед началом, — уклончиво ответил человек в маске. Пауза. — И о какой сумме идёт речь? На этот раз говорил Сангву. В его голосе не было неуверенности — только холодный расчёт, будто он по-прежнему ведёт деловые переговоры, а не попал в ловушку. Человек в маске нажал кнопку. С потолка начало спускаться нечто — огромная светящаяся копилка, озарённая тёплым золотистым светом. Одновременно заиграла бодрая мелодия — такая, что Гихун слышал пару раз в казино, куда его затаскивали друзья. Да. Они явно знали свою целевую аудиторию. — После каждой игры копилка будет пополняться, — пояснил человек в маске. — Точную сумму объявим после первого конкурса, — он сделал паузу. — Если кто-то хочет отказаться — скажите сейчас. — Гихуну показалось, что маска смотрит прямо на него. Гихун не хотел участвовать. Триста тридцать миллионов вон долга. Дочь, улетающая в Америку. Больная мать, ждущая дома. Гихун подписал контракт, содержащий три простых пункта.

***

Гихун озирался с нарастающей тревогой, подавляя непреодолимое желание закричать: «Я передумал!» Не то чтобы он действительно передумал. Но чем глубже они заходили в этот лабиринт ярких коридоров в окружении безликих охранников в розовом, тем сильнее его охватывало беспокойство. И ещё это раздражающее желание — что-то беспокойное, импульсивное — сделать что-то. Что именно, он и сам не знал. Они подошли к контрольному пункту с кабинками и камерами. По одному их подводили к мониторам с инструкциями. На экране мигала надпись: «Улыбнитесь!» на корейском и английском. Механический голос через равные промежутки повторял команду, требуя смотреть прямо в камеру и улыбаться. Когда настала его очередь, Гихун выдавил слабую улыбку, ожидая щелчка затвора. Это маленькое подчинение правилам помогло ему собраться — хотя бы на мгновение представить, что это всего лишь обычная процедура. — Твоя соулмейт тоже была здесь? — женский шёпот нарушил напряжённую тишину. Игрок 306. — Да… — неуверенно ответил Гихун, бросая на неё взгляд. — А твой соулмейт? Что… что с ним случилось? — Не знаю. Там было поле, огромная кукла… и все в одинаковых костюмах. — Её голос дрожал, сдавленный чем-то тяжёлым. — Он погиб из-за меня. Я даже не поняла, что происходит, пока не было слишком поздно. Гихун сглотнул, не зная, что ответить. — Нас пятеро, — продолжила она тихо, но настойчиво. — Мы все видели одно и то же. Гихун помедлил с ответом. — У меня… было по-другому. — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Я тоже сначала не понял, но это был Даксаум. Во второй раз в жизни, когда Гихун менялся телами — первый раз из-за своей второй половинки — он очнулся в незнакомом месте. Перед ним стояла равнодушная женщина в окровавленном костюме с номером 259. Он стоял, одной рукой сжимая онемевшую ногу, хотя сначала даже не осознавал этого. Затем прозвучало объявление — спокойное, бесстрастное напоминание правил. Гихун застыл в шоке, его пальцы невольно сжали ногу сильнее. Он выиграл совершенно случайно. Несмотря на абсурдность ситуации, он понимал, что обмена бы не случилось, если бы всё было в порядке. Понял, что девушка перед ним была меньше тела, в котором он оказался, явно не готовая к тому, что происходило. Она упала, потому что он толкнул её. И в тот момент, когда она рухнула на пол, человек в розовом костюме и черной маске выстрелил ей в голову. У него не было времени среагировать. Ни закричать, ни броситься вперёд, ни сделать что-либо, прежде чем прозвучало: «Игрок 259 выбыл. Игрок 132 побеждает.» После этих слов Гихун вернулся обратно. Вернувшись в своё тело, Гихун судорожно хватал ртом воздух, сердце бешено колотилось, а на ладонях будто всё ещё ощущалась липкая кровь мёртвой девушки. — Спасибо за информацию, — благодарно прошептала она, слегка поклонившись. — Не за что! — ответил Гихун, возвращаясь в строй и готовясь продолжить путь к месту проведения первой игры. Гихун не знал наверняка, жив ли Инхо, но до этого момента он искренне надеялся, что, несмотря на ужасы, которые видел, Инхо всё ещё где-то там. Однако, возможно, Инхо действительно погиб ещё в 2015-м. Из рассказов безутешных вдов и вдовцов Гихун слышал, что смерть родственной души оставляет в душе глубокую рану. Это чувство не исчезает, даже без обмена телами. Люди описывали его по-разному — кто-то говорил о жгучем, зудящем ощущении глубоко внутри, другие — о постоянном холоде, но все упоминали одно: всепоглощающую пустоту, которая никогда не исчезает. Гихун думал, что, возможно, из-за того, что они так и не установили настоящей связи в реальной жизни, даже после смерти Инхо он не почувствует той глубины потери, о которой говорили другие. Но где-то в глубине души он знал — Инхо жив, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств после смерти Ханыль. Их подвели к зелёным воротам, которые солдаты распахнули, приглашая пройти внутрь. За воротами простиралось огромное поле с гигантской куклой вдалеке. Спасибо, Игрок 306. Гихун медленно двинулся вперёд, стараясь не задерживать идущих сзади, как вдруг заметил Игрока 218. Ускорив шаг, он поспешил к нему. — Эй, Сангву! — окликнул он, слегка повысив голос. — Я вчера заходил в магазин твоей мамы. Она сказала, что у тебя с Джули всё хорошо, что вы в Исландии! Что ты здесь делаешь? С Джули всё в порядке? Сангву не ответил, избегая взгляда Гихуна, что только подстегнуло последнего. — Ты правда влез в долги? — спросил он, голос дрогнул от беспокойства. — Поговорим позже, — сквозь зубы процедил Сангву, явно не желая быть узнанным или сталкиваться со знакомыми. — Кстати, — Гихун придвинулся ближе, понизив голос до шёпота. — Это место опасно. Проигравших убивают. — Что? О чём ты? — Сангву нахмурился, напрягшись. — Мой соулмейт был здесь, — скривился Гихун. — Ну, я так думаю. И не только мой. Глаза Сану расширились от удивления, но он осторожно кивнул, окидывая поле новым, настороженным взглядом. «Добро пожаловать в первую игру!» — весело объявил механический голос, и ворота с грохотом захлопнулись за ними, словно захлопнулась ловушка. «Первая игра называется «Цветок гибискуса расцвёл». Вы можете двигаться вперёд, пока кукла поёт. Участники, продолжающие движение после окончания песни, будут исключены из игры». По толпе игроков пробежал шёпот, пока механический голос вновь повторял правила детской игры. «Игра продлится пять минут. Победителями станут игроки, достигшие финишной линии за это время», — объявил безликий голос, и раздался резкий щелчок запущенного таймера. «Игра началась!» Зазвучала весёлая детская песенка, и толпа медленно двинулась вперёд. Гихун сделал первые шаги осторожно, не торопясь, с максимальной осмотрительностью. Двое парней, судя по виду, едва за двадцать, рванули вперёд слишком быстро, их нетерпение видно по безрассудному темпу. Когда песня закончилась, гигантская кукла повернула голову, и один из молодых людей, не успев остановиться, продолжил двигаться. «Игрок 324 выбыл», — объявил механический голос. Раздался выстрел — резкий и окончательный. Толпа замерла, замешательство и недоверие пробежали по группе, когда они увидели, как игрок падает. Даже его друг, стоящий рядом, не сразу осознал произошедшее. Песня началась снова, и Гихун осторожно шагнул вперёд, ноги одеревенели и дрожали. Музыка остановилась, и Игрок 250, склонившийся над упавшим телом, начал отступать. Через несколько секунд он рванул к воротам в отчаянном беге. Напряжение стало невыносимым, когда все с ужасом наблюдали, и снова раздался выстрел. Беглец рухнул на землю, тело обмякло. На поле вспыхнула паника, воздух наполнился хаосом, но они по-прежнему не могли двигаться. Гихун стоял, прикованный страхом к месту, боясь, что малейшее движение привлечёт внимание. Толпа бегущих врезалась в него, сбивая с ног, сердце бешено колотилось в груди. Ужасающее осознание неминуемой смерти накрыло его, и внезапно всё потемнело на короткую, но бесконечно долгую секунду. И вот он уже не на поле. Он сидит на мягком диване, уставившись в массивный экран перед ним. На экране видны те же ворота и игроки в зелёных костюмах, которые отчаянно бегут к ним, пытаясь спастись от надвигающейся угрозы. Звуки выстрелов доносятся из динамиков.