Правосудие и цветы

— Ты одна. И вела нас по ложному следу. Значит, ты хотела умереть за своих подруг? — Лишь прикончить вас! На мгновение пытливые чёрные глаза встретились с её бледно-голубыми, полными отчаянной ненависти. Но не ответную ненависть увидела Канна на лице Венстара. Осуждение — и жалость, проклятую, непрошеную жалость. Он сурово проговорил, даже приказал: — Иди. Необъяснимый страх охватил её вдруг. И она повиновалась унизительному требованию — бросилась бежать — сквозь колючие прибрежные заросли, прочь от корабля иксов. С каждым новым шагом Канна чувствовала, как злоба вновь пожирает её, обжигает щёки лихорадочным румянцем. «Да как он… как он посмел так на меня смотреть! Я убью его… в следующий раз!» Лаки потёр рукой усталое лицо: — Даже не представляю, как мы объясним это капитану. — Ничего. Примем наказание достойно. Да и всё-таки это — моя вина. — Почему? — Она просто ребёнок, Лаки. Глупый жестокий ребёнок. Ты сам знаешь — такой выстрел никак потом будет не замолить.

***

Пару ночей им пришлось провести в случайно подвернувшемся сквоте, следить за Мари, растряхивать её и кормить. «Ублюдки, — шипела Канна. — Боялись, что она на кого-нибудь бросится. Накачали её чем-то». «Это просто снотворное, — объясняла Мати. — Из трав. Бабушка умела такие варить, если кто сильно болел…» Когда Марион стало лучше, девушки условились разделиться — Канне нужно было вернуть свой мотоцикл и доспехи Ашкрофта, спрятанные под тентом в укромном месте. А Мати и Мари — отправиться в Германию, ждать Канну там. Возможно, им посчастливилось бы пересечься с остальной группой Хао, от которой Ханагуми оторвались. «Вы взрослые, — на прощание сказала Канна. — Я в вас не сомневаюсь. Если что-то понадобится, легко сможете это украсть». Прошёл целый месяц прежде чем они встретились вновь. Наступала поздняя осень. Шаманы всей планеты проводили дни в ожидании знака о начале турнира. И Ханагуми ждали битвы за новый мир… Однако сейчас им приходилось пережидать ливень под портиком чужого дома. Канна пыталась завести заглохший мотоцикл и нервно курила. Марион, накинув меховой капюшон, наблюдала за ней в молчании. Матильда переминалась с ноги на ногу, подпрыгивала — хотела согреться. — Какие они все противные. Особенно этот, в очках. Да, Мари? — Не знаю… — Извращенец! Только о наказаниях и болтал. Знаешь, у него там целая коллекция плёток!.. — Они вас били? — вдруг серьёзно спросила Канна. — Нет, — повела плечами Марион. — Очкарик пытался. — Матильда хихикнула. — Но женщина не позволила. Сказала: если будешь её, то и меня давай. Хорошая она. Даже убивать жалко. — «Хорошая». Канна хмыкнула и рассказала, как блондиночка и её бешеный дружок жестоко унижали её, словно она была для них лишь грязью под ногтями. Настрой Матильды сменился в мгновение: — Твари! Они измывались над сестрёнкой — значит, заслуживают самой изуверской смерти! — Может, не стоило уходить? — сказала вдруг Марион. — У них были душ и мягкая постель… А какие красивые платья — Мари даже папа таких не дарил. Матильда замерла, опустила глаза и дрожащими руками обхватила себя. Обещание хорошей жизни — огромный соблазн для девочки, выросшей в ветхой хижине: — И не нужно торчать часами под дождём, надеясь на удачу. Канна сжала сигарету зубами: — Предать мастера Хао ради тёплого местечка. Даже подумать стыдно. Знаете, как они поступили бы с вами? Тебя, Мари, обкололи бы препаратами, и ты до конца жизни не поднималась бы с койки. А тебя, Мати, отправили бы в приют. Представь, как больно из раза в раз получать розгами. У таких, как они, это лучшее лекарство от непослушания. — Да я бы там всех убила! — воскликнула Матильда. — Никому не дам поднимать на себя руку! Несколько последних вылазок принесли Канне немаленькие деньги. Наконец Ханагуми удалось заночевать под крышей не самого паршивого мотеля. Мати и Мари заняли двухспальную постель, съели купленный по дороге фастфуд и заснули, не раздевшись, на покрывале, усеянном крошками. С улыбкой Канна поглядела на счастливых девочек: «Разве нельзя хоть иногда побаловать их? Пусть мастер Хао и наказал нам выживать без денег…» Однако уже несколько недель назойливый, словно мушка, стыд за такую жизнь не оставлял Канну. …Нелегким бременем на неё, совсем ещё девчонку, легла ответственность за Мати и Мари. Обе они были маленькими, но могущественными шаманками, в силе превосходя многих взрослых мужчин в секте Хао. А ещё — нестабильными… Марион могла выйти из себя из-за сущего пустяка, и её едва ли кто-то способен был усмирить. В такие мгновения даже Мати побаивалась подругу. А Канна думала, как бы однажды не пришлось убить полубезумную девочку… От таких мыслей становилось тяжело на душе. Канна ощущала привязанность к девочкам, хоть никогда и не была с ними ласковой, не проявляла жалость открыто — напротив, выказывала презрение всякий раз, когда какая-нибудь из них плакала из-за холода или свежего синяка. Последователи Хао не должны были проявлять слабость. Даже если жили в вечных скитаниях, с малых лет видели кровь и смерть — и убивали сами. «Но это ведь — не навсегда! — уверила себя Канна. — Это лишь мимолетные жертвы перед лучшим будущим». Вспомнив обещанный Хао мир, новый мир, в котором все те, кто причинял им боль, исчезнут навеки, Канна почувствовала облегчение. Разменная монета! Я-то?! Что ещё придумаешь, ангелок? И всё-таки почему он её отпустил? Это большая ошибка с его стороны. И пусть он только не думает, что теперь она чем-то ему должна… Ей представилась его огромная фигура, облаченная в белую форму, строгое тёмное лицо с трогательными морщинками вокруг глаз. Он смотрел на Канну укоризненно, положив ей на плечи свои сильные руки в белых перчатках. «Боишься замараться?» — хмыкнула Канна. Она заглянула в зеркало в углу — большое, запылённое. И будто впервые себя увидела: расцарапанную и лохматую, в нелепом шлюшьем тряпье. Щёки Канны вспыхнули от гнева и стыда. Что-то надломилось внутри, и Канна горько, яростно зарыдала. Непереносимое желание разорвать кого-нибудь в клочья разрывало её саму. — Сестричка, что с тобой? — Матильда подскочила с кровати, растревожила Марион, которая нехотя подняла голову. — Свалите! — рявкнула Канна, впившись ногтями себе в лицо. — Свалите!..