Тишина между нами.
13 апреля 2025 г., 20:25
Утро
Свет просачивался сквозь шторы ленивыми полосами, укрывая тёплым золотом пол и край дивана. В доме пахло кофе — и дровами. Алекс стоял у плиты, в домашней футболке, явно из тех времён, когда ещё приезжал в этот дом с родителями. Всё в нём — и внешний вид, и то, как он шумно перемешивал ложкой сахар — кричало: «Я не знаю, что делать».
Николас появился в проёме молча. Вчерашний вечер не отпускал — ощущался на губах, в пальцах, в груди.
— Ты вообще умеешь готовить? — хрипло спросил он, опираясь о косяк.
Алекс повернулся, нахмурился, потом неуверенно улыбнулся.
— Нет. Но ты тоже вчера не выглядел, как человек, способный сварить себе кофе без рецепта.
Ник подошёл ближе, забрал из его рук чашку, сделал глоток.
— Ммм. Как ты это вообще сделал? Это же вода с пережаренной обидой.
Алекс усмехнулся, но в его взгляде затаилась тревога.
— Про вчера… — начал он. — Это был…
— Не ошибка, — перебил Николас. — Но и не повод думать, что всё забыто.
— Я не думаю. Просто… я хочу попробовать снова. Без фальши.
Ник смотрел в его глаза. Долго. И очень тихо ответил:
— Тогда тебе придётся драться.
— С кем? — удивился Алекс.
Николас поставил чашку и вышел из кухни.
— С тем, кто меня любит. И не предавал.
Местный фестиваль собрал половину городка: палатки, музыка, еда. Алекс едва успевал узнавать лица, когда Ник появился рядом с кем-то высоким, уверенным, альфой. Мужчина держал его за талию. И Николас — не отстранялся.
Алекс замер.
— Кто это? — хрипло спросил он у случайной прохожей.
— Эйден, — гордо ответила женщина. — Наш герой. Учил Рина стрелять, водить, защищаться. Говорят, они… ну, ты понимаешь. Он к нему душой прикипел. После всего.
Алекс чувствовал, как внутри сжимается злое, тёмное. Он сделал шаг. Потом другой. Но Рин сам подошёл.
— Ты хотел ребёнка, Алекс ? — в голосе была насмешка. — Я стал взрослым. Теперь подумай, хочешь ли ты меня таким.
И пошёл обратно — к Эйдену.
Алек остался стоять. С чужими словами в ушах. С ревностью в крови. И с пониманием, что бой за этого омегу будет жёстким. И что его чувства — далеко не привычная собственническая ярость.
Они — что-то совсем другое.
