Деловая сделка.

Дом был тёмен, только камин потрескивал в углу. Ник стоял у окна, облокотившись на подоконник, наблюдая, как ветер гнёт деревья в саду. Алекс зашёл без стука — как будто ещё имел на это право. Он заметил тёплый свет на коже Рина, тень, бегущую по его щеке, и вдруг почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Ты уже лёг бы, — пробормотал он, подходя ближе. — Устал. — Это ты устал. От себя. От всего. — Рин не смотрел на него, только голос был ровный, утомлённый. — Ты вечно приходишь не тогда, когда нужен. Алекс помолчал. Потом, всё же, сказал: — Я не знаю, как делать это правильно. — Делать что? — Быть с тобой. Не использовать. Не ломать. Николас медленно повернулся. Между ними оставалось два шага. — Странно слышать такое от человека, который когда-то не посчитал нужным даже сказать «прости». — Прости, — сказал Алекс просто. Молчание. Только ветер стучал в ставни. — Ты не знаешь, каким я стал, — мягко ответил Ник. — И всё ещё хочешь вернуть то, что сам разрушил. Но вернуть нельзя. — Можно построить что-то другое, — сказал Алекс. — Если ты позволишь. Он шагнул ближе, медленно, давая Николасу время отступить. Но тот остался на месте. — Если снова сделаешь больно, — тихо сказал Ник, — я не выдержу. Я и так еле собрал себя по кускам. Алекс поднял руку, дотронулся до скулы — почти невесомо, как касаются чего-то хрупкого. Николас не отстранился. Его дыхание сбилось, и он едва заметно вздрогнул от прикосновения. — Тогда не сломайся снова. Я не позволю. Ни тебе, ни себе. — Громкие слова, — сказал Николас с дрожащей усмешкой, — особенно от того, кто пять лет назад запаковал меня, как ненужную мебель, и выслал подальше от глаз. Алекс опустил голову, их лбы почти соприкоснулись. — Я идиот. Но теперь — с шансом. Позволь хотя бы попытаться. Ник закрыл глаза. И ничего не сказал. Но и не отстранился. Ник молчал. Его глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты. Алекс стоял близко — ближе, чем позволял сам себе пять лет. В груди что-то сжалось, как в те моменты, когда осознаёшь, насколько многое упущено, насколько много ещё может быть разрушено. Он не решался. Но и не мог уйти. — Если ты не хочешь… — начал он, готовый отступить. — Заткнись, — тихо сказал Ник. Он открыл глаза, и в них плескалось что-то, что Алекс не сразу смог прочитать: тоска, обида, смятение — и та искра, что когда-то зажглась в их коротком прошлом, но не успела разгореться. Поцелуй получился неровным. Вспыльчивым. Почти неуклюжим. Николас прижался первым, резко, отчаянно, как будто хотел доказать самому себе, что может, что всё ещё способен чувствовать — ненавидеть, злиться, и… тосковать по тому, кто предал. Алекс не отстранился. Он углубил поцелуй, сильнее, крепче, и только когда Ник на мгновение оторвался, чтобы глотнуть воздуха, прошептал: — Я не заслужил тебя. — Нет, — ответил Ник , тяжело дыша. — Но, может быть, ты сможешь заслужить. Снова. И снова потянулся, сам, уже мягче, осторожнее — и в этот раз губы встретились тише, теплее. Как нечто старое и новое одновременно. Где-то потрескивали дрова. А снаружи — ветер всё ещё гнал по улицам осенние листья, как напоминание о времени, которое уже не вернуть. Но, может быть, ещё можно исправить.