Деловая сделка.

Алекс проснулся среди ночи от навязчивого аромата — ромашка. Он никогда не любил этот запах, но сейчас… он успокаивал. Смешивался с чем-то другим, мягким, домашним, настоящим. Комната была полутёмной. Где-то за занавеской потрескивал дождь. Ник сидел у окна, в пледе, с книгой в руках. Свет настольной лампы выхватывал из темноты только его профиль. Высокая скула, длинные ресницы, чуть приподнятый нос — и упрямый изгиб губ. Альфа наблюдал молча. Потом всё же не выдержал: — Не спится? — А ты думал, я буду мирно сопеть, когда в мою жизнь снова ввалилась буря? Николас даже не повернулся. Алекс сел на край кровати, опустив голову. Он выглядел неуверенно, как будто сам не знал, зачем пришёл. — Я не хочу снова рушить твою жизнь, — тихо сказал он. — Честно. Тишина. — Опоздал ты с честностью… лет на пять. Ник отложил книгу и, не оборачиваясь, добавил: — Но, если это правда… научи меня тебе верить. Он повернулся — и их взгляды встретились. Минуту они просто смотрели друг на друга. Всё, что не было сказано, висело в воздухе. Алекс поднялся. Медленно подошёл. Протянул руку — неуверенно, словно прося разрешения. Николас чуть склонил голову, позволил ладони коснуться своей щеки. — Ты стал другим, — прошептал альфа. — И мне чертовски нравится этот «другой». И он наклонился. Осторожно. Почти незаметно. Ник не отстранился. Их губы соприкоснулись — медленно, осторожно, будто впервые. Без страсти, без давления. Просто прикосновение. Живое. Тёплое. Настоящее. Когда они отстранились, омега улыбнулся. Грустно, но искренне. — Только не торопи меня… хорошо? Альфа кивнул. В его глазах был страх — не потерять снова. И надежда — что ещё не поздно. Утро после. Свет пробивался сквозь шторы ленивыми полосками, ложился на скатерть, на пол, на лицо Ника. Он проснулся первым. Не сразу понял, где он — слишком непривычным казался воздух, в котором больше не было напряжённой пустоты. Был кто-то рядом. Спокойное, ровное дыхание. Тепло. Безопасно. Он повернул голову — Алекс спал, прижавшись щекой к плечу омеги, как будто искал этого контакта бессознательно. “Ты стал другим”, — вспомнились вчерашние слова. А ведь и он сам изменился. Ещё пять лет назад от одного взгляда этого человека он терял дар речи. А теперь? Теперь мог говорить. Мог смотреть в глаза. Мог позволить поцеловать себя — и не дрожать от страха. Он осторожно выбрался из-под одеяла и пошёл на кухню, даже не пытаясь не шуметь. Если честно — хотелось кофе. И времени подумать. Воспоминание. Тогда. …в последний вечер в большом доме он долго сидел на подоконнике. Чемоданы уже были собраны. Отчим исчез, даже не попрощавшись. А он… всё ждал. Верил, что Алекс передумает. Вернётся. Объяснит. Но дверь так и не открылась. А потом Оскар пришёл. Запыхавшийся, с глазами, полными вины и злости. Его обманули. Оскара уволили. И он ничего не знал. “Я здесь теперь”, — сказал тогда компаньон и крепко прижал его к себе. — “Я никому не позволю больше сделать тебе больно”. А теперь… — Пахнет кофе, — голос Алекса прозвучал хрипло, из-за сна. Николас вздрогнул, но не обернулся сразу. — Это не повод думать, что тебе снова всё можно. — А если я предложу сварить яичницу? — Тогда тебе почти всё простительно. — Даже то, что я тебя… поцеловал? — Особенно это. Раздался лёгкий смешок. Алекс подошёл ближе, протянул руку и снова аккуратно — чтобы не спугнуть — коснулся пальцами его локтя. — Спасибо, что не оттолкнул. Николас молча налил вторую кружку. — Оскар тебя убьёт, если узнает, что ты спал со мной, — сказал он, делая глоток. — Мы не спали. Мы просто… лежали. — В одной постели. — Без одежды. — Ага. — Ну, если он не узнает — мы всё ещё живы, — ухмыльнулся Алекс, и в эту секунду на кухне раздался голос Оскара: — Что значит если не узнает? Оба обернулись. Оскар стоял в дверях с чашкой ромашкового чая, лицо у него было очень красноречивым. За его спиной высовывался из-за плеча шериф и пытался сдержать смех. — Я вас двоих на шесть часов оставил. ШЕСТЬ ЧАСОВ, — продолжил Оскар с выражением вечной родительской боли на лице. — И вот что вы творите! Где границы! Где достоинство! Где… — Оскар, — вмешался шериф Робин, — может, они просто поговорили? — Без одежды?! Алекс тихо пробормотал: — Ну, это была тяжёлая беседа… Николас выдохнул в кружку и, не поворачиваясь, пробормотал: — Я говорил — не трогай мой ромашковый чай. Он всегда приманивает лишних свидетелей.