Чаща

      — Бред какой-то… — тихо выдыхает себе под нос Ник, в очередной раз скользя взглядом по скачущим перед глазами строчкам, для него едва ли имеющим смысл. — Ты можешь объяснить всё ещё раз, но по-человечески?       — Что конкретно тебе непонятно? — выгибает бровь его собеседник, недовольно пряча руки в карманах чёрных брюк. Отвечает ему беспокойно топчущаяся рядом девушка, заглядывающая в бумажку через плечо брата:       — То есть, это что-то вроде игры, да? — подытоживает она всю прошедшую получасовую лекцию, на что Блэр-старший только раздражённо фыркает.       — Сплошное веселье, — бурчит он себе под нос, чувствуя непривычно колющее в груди беспокойство. — Богатые придурки используют эту «игру» как оправдание для собственного произвола, и никто ничего не решается им сделать?       — А что здесь вообще можно сделать? — Алекс фыркает, меланхоличным взглядом осматривая проходящих мимо учеников. — Взрослые не помогут, о полиции даже заикаться глупо. Либо принимай всё происходящее за данность, либо отчисляйся.       В коридоре, постепенно наполняющемся сонными подростками и их утренним ленивым гвалтом, стояли трое старых друзей, воссоединившихся после долгой разлуки. Бессонная ночь глубокими тенями пролегла под тёмно-карими глазами Фостера, делая его бледное и равнодушное лицо ещё более мрачным, будто скрывающим под собой отвращение к яркому солнечному дню, что жизнерадостно пробивался в просторные помещения школы сквозь толстые стёкла чистых высоких окон. Брат и сестра, стоявшие подле него, наоборот, лучились живостью и подвижностью, не пряча смуглых лиц от тёплых лучей. Схожесть между ними угадывалась легко: раскосые чёрные глаза, густые волосы оттенка тёмного шоколада, длинные прикрывающие часть лица чёлки, подвижные брови и мягкие черты, ныне растревоженные тенью крепнущих опасений. По какой-то причине они весьма выделялись из толпы, привлекая мимолётные взгляды случайных учеников. К счастью, оба были больше сосредоточены на разговоре, чем на оглядках по сторонам.       — Хрень полная, — щёлкает языком Ник явно недовольно, твёрдо перехватывая руку ухватившейся за него сестры. — Майли, если вдруг что-то случится, то я…       — То ты что? — резко прерывает его Алекс, едва нахмурив тёмные брови. — Врежешь им? Сколько лет прошло, а ты не меняешься. Если спровоцируешь кого-то из Зверей — вы оба пострадаете, только в ещё большей степени.       — И что нам тогда делать? — снизив голос до дрожащего полушёпота, Майли с надеждой в чёрных оленьих глазах взглянула на своего друга, одновременно сдерживая брата от очередного веского замечания.       — Во-первых, думать прежде чем говорить, — юноша стреляет многозначительным взглядом в сторону Ника, заставляя того закатить глаза. — Во-вторых, внимательно слушать меня. В Чаще нет ничего важнее связей. Поэтому и нужно как следует ознакомиться с нынешней ситуацией, чтобы знать, с кем стоит подружиться, а с кем лучше в принципе не связываться.       — Допустим я понял, к чему ты клонишь, — кивает на бумажку Блэр, всё ещё мягко сжимая ладонь сестры. — Но что делать Майли?       — Майли в безопасности до тех пор, пока ты, друг мой, не выёбываешься, — Алекс поясняет ещё раз так чётко, как только может. — Обычно Жертвы — просто серая масса, до которой никому нет дела. Зверям низшего ранга проще всего проявлять свои садистские наклонности на них, не особо заботясь о том, с кого они сдирают кожу, домашку, деньги и ментальное здоровье.       — Алекс… — вздохнула в ужасе младшая Блэр, поразившись тому, насколько холодно и равнодушно он может говорить о таких вещах. Однако Фостер не прерывает своих объяснений.       — Если Жертва чем-то выделяется, то она начинает представлять интерес, — продолжает он. — В таком случае за ней начинается своеобразная охота. Звери рангом выше захотят стать её покровителями, и момент грызни между ними является самым опасным, потому что в итоге всё равно страдает сама Жертва. И чем сильнее её хотят заполучить, тем больше ей достанется.       Ник не подозревал, что простой перевод в новую школу так сильно переменит его обычную весьма беззаботную жизнь. Когда он, тратя все свои немногочисленные запасы терпения, подбивал отца на эту абсурдную идею, расхваливая новое учебное заведение как одно из самых престижных в их стране, он думал лишь о том, как хорошо будет провести новый учебный год бок о бок с сестрой и лучшим другом, уже получившими заветные приглашения и номера выделенных им комнат общежития. Конечно же, на официальном сайте и в рекламных постерах никто не напишет о том, как сложно устроена система взаимоотношений учеников, не расскажет о фракциях, масках и уготованных каждому ролях, скрывая в тени настоящую суть и природу Чащи. Блэр, всегда легко занимавший центральное место в любом коллективе, впервые столкнулся с тем, что полная впечатлений и приятного общения школьная жизнь внезапно может превратиться в антиутопичный роман о выживании. Однако, быть может, такова была цена его победы над последствиями решений безжалостных взрослых, разлучивших его с самыми родными людьми в жизни. Стоило ли оно того?       — Значит, Жертве нужно как можно быстрее выбрать себе покровителя? — пытается он вникнуть в эту извращённую логику.       — Да, — кивает Алекс. — Но не просто выбрать кого попало, а выбрать из них наиболее сильного и внушающего доверие. Иначе слабый Зверь не сможет отстоять своего подопечного, и тогда грызня начнётся снова.       — Охренеть… — выдыхает Блэр, запуская руку в собственные волосы. — А если твой покровитель оказывается конченным мудаком?       — Обычно так и случается, — пожимает плечами Фостер. — Однако многие считают, что лучше уж подвергаться нападкам одного человека, чем всей школы разом. Хотя и тех, кто отвергает покровителей, в Чаще немало.       — То есть… мне нужно найти себе, эм… Зверя? — силится понять Майли, вполне осознающая, что без защиты вряд ли протянет здесь долго. Однако Алекс неожиданно улыбается на её вопрос.       — Нет, не нужно, — говорит он мягко по-своему и даже щёлкает по носу в поддерживающем жесте. Взгляд его на мгновение перестаёт быть отстранёно-равнодушным, фокусируясь на взволнованном лице собеседницы. — У тебя уже есть покровитель. И не один, а даже двое. Птицы тоже могут покровительствовать Жертвам, разве вы не читали правила?       — И какой смысл от покровительства Птиц? — выгибает бровь Ник. — Ведь в итоге всем заправляют Звери, разве нет?       — Звери заправляют Чащей, это правда, но мы всё ещё учимся в школе, — снова поясняет Алекс. — А в школе есть большое количество вещей, на которые власть Зверей не распространяется. Например оценки, социальные баллы и журнал посещаемости. Ну это так, к слову.       — То есть, Звери должны быть уважительны с тобой, потому что ты староста? — складывает два плюс два Майли, заслуживая в ответ удовлетворённую улыбку. — И поэтому, если ты станешь моим покровителем, никто не будет меня обижать, потому что не захочет ссориться с тобой, так?       — Чёрт возьми, а ведь правда! — в улыбке вдруг расплывается и Ник, как следует хлопая своего собеседника по плечу. — Надо было с этого начинать, а не затирать всю эту жуткую хрень про охоту и грызню.       — Но моя власть не безгранична, — не шибко довольно отзывается Фостер, возвращая всем серьёзный настрой. — Я всё ещё просто Птица. Поэтому, Ник, на тебе тоже будет висеть часть ответственность за безопасность Майли. Если обзаведёшься влиятельными друзьями и не спровоцируешь никого из сильных Зверей, то всё пройдёт гладко.       — Я тебя понял, — кивает Блэр, кажется, уже заметно расслабившись, и разворачивается в сторону коридора, окидывая оценивающим взглядом останавливающихся у шкафчиков школьников. — Итак, с кем советуешь подружиться?

***

      «Чаща делится на западную и восточную. Мы трое принадлежим к западной, так что и союзников тебе нужно искать на этой стороне».       Первый учебный день состоял в основном из приветственных уроков и знакомства с устройством школы. Ник проводит с друзьями всё время до обеда, после чего провожает их до кабинета литературного клуба. Майли, что очевидно, из всего разнообразия представленной внеучебной деятельности выбрала то же самое, что и Алекс. Блэр удивлён не был, лишь шуточно наказал своему другу детства как следует следить за его драгоценной сестрой, после чего пустился в свободное плавание по Чаще, параллельно с тем изучая список масок, предоставленный ему Фостером.       «Редерик — нынешний король западной Чащи, но сдружиться с ним задача из разряда невозможных. Даже для тебя. Однако вот его ласточка — совсем другое дело».       Под маской ласточки в списке значился некий Дин Магнолий. Алекс даже отметил номер его шкафчика, в очередной раз поразив Блэров своей осведомлённостью обо всех более или менее значимых фигурах школы. Без особых промедлений Ник отправляется на поиски своего первого потенциального «друга», находя его ровно на указанном месте, мирно беседующего со своей сестрой, имя которой Ник тоже успел зацепить в списке. Придумать тупой повод для начала разговора удаётся всего за несколько секунд.       — Извините! — слегка окликает он говоривших ещё на подходе. — Вы не могли бы мне помочь? Я тут, кажись, заплутал немного…       Оба мгновенно оборачиваются в его сторону с настороженностью во взгляде, однако затем, не увидев перед собой никого из знакомых, едва расслабляются, принимаясь с ходу изучать неизвестного им ученика. Ник улыбается привычно для себя широко и кажется непринуждённо-расслабленным, что мгновенно располагает к себе. Дин дружелюбно улыбается в ответ, пока Луна всё ещё кажется несколько напряжённой, но довольно скоро расслабляется, проникаясь позитивным влиянием собеседника.       — Новенький, да? — начинает разговор старший Магнолий, на что получает несколько неловких усмешек и пару кивков. — Куда тебе было нужно?       — Я искал класс музыки, хотел записаться в клуб, — говорит он бодро, прямо, но без лишнего нажима отвечая на взгляд собеседника. Тот кажется мягким и тёплым, чем-то напоминающим взгляд, которым смотрела на него Майли.       — Музыкальный клуб? — задумчиво тянет девушка, стоящая рядом. — Не думаю, что сейчас туда будут набирать людей. Как минимум до тех пор, пока не закончится делёжка территорий.       — Серьёзно? — теперь уже искренне удивляется Ник. Он слышал что-то об этих самых территориях от Алекса, но не думал, что эта глупая игра каким-то образом будет ограничивать работу внеурочных кружков. — А почему так, не знаете?       — Музыкальный класс всегда являлся лакомым кусочком для многих Зверей в восточной Чаще, — вздыхает Дин, ненадолго прикрывая глаза. — Не думаю, конечно, что в этом году кто-то станет тягаться с Сэки, но поскольку главой клуба становится владелец его территории, то официальное открытие будут откладывать до тех пор, пока Звери не утвердят карту на первом общем собрании.       — Вау, вы, ребята, весьма серьёзно относитесь ко всему, — выдыхает остаток удивления Блэр, плечом прислоняясь к одному из ближайших шкафчиков. — Даже не знаю, когда я привыкну к этой вашей Чаще…       — Думаю, ты довольно быстро адаптируешься, — с улыбкой фыркает Дин. — А если понадобится помощь — можешь обращаться ко мне. Впрочем, не думаю, что Алекс даст тебя в обиду.       — А? — глазами хлопает Ник, удивлённо переводя взгляд на вдруг рассмеявшуюся девушку.       — К нам не так часто переводят новых учеников, так что о тебе и твоих связях сейчас знает без малого вся школа, — она едва щурится, сверкая ярким изумрудом глаз, но враждебной всё равно не выглядит, особенно когда тянет вперёд тонкую бледную ладонь. — Однако официальные знакомства никто не отменял. Лунолика Магнолия, можно просто Луна.       — Ник, — старается расслабить плечи и улыбнуться юноша, легко пожимая протянутую руку, а затем поворачиваясь и в сторону третьего присутствующего. — А ты Дин, да? Очень приятно!       — Взаимно, — вежливо кивает Магнолий в ответ и тоже спешит скрепить завязавшееся знакомство рукопожатием. — Птицам стоит держаться вместе, так что никогда не стесняйся обращаться. К слову, пока разделение территорий не закончилось, можешь заглядывать в мой клуб рисования.       — Ты глава клуба? — поражается Блэр снова, после чего одобрительно кивает головой. — Тогда точно зайду как-нибудь на досуге! Правда, рисовал я в последний раз лет в шесть, на стенах родительской спальни, но оценить по достоинству чужие картины точно смогу!       Их непринуждённой беседе было суждено довольно быстро закончиться. Луна, до того казавшаяся весьма энергичной и оживлённой, вдруг вновь становится хмурнее тучи, лишь заприметив за спиной Ника знакомый силуэт. Дин, тоже зацепив его краем глаза, делает шаг в сторону, чтобы прикрыть сестру собой, после чего шепчет короткое, но красноречивое «иди, я разберусь». В то же мгновение девушка растворяется в одном из ближайших кабинетов, а мало что понимающий Ник оборачивается на подошедшего к ним молодого человека.       — Прости, Эндрю, — всё ещё сохраняя на лице мягкую, даже по-своему сожалеющую улыбку, теперь Дин обращается к новому участнику сорвавшегося разговора, — она всё ещё не хочет тебя видеть.       — Я знаю, — лишь отмахивается юноша, не выглядящий особо расстроенным. — Да и я не к ней. Увидел, что вы болтаете с новеньким, так что тоже подскочил поздороваться.       — Я и впрямь уже прославился на всю школу? — пытается поддержать непринуждённую атмосферу Ник. — Николас Блэр, рад знакомству!       — Эндрю Нильсон, — дёрнув уголком губ, он тоже тянет руку навстречу, пожимая смуглую ладонь весьма крепко. — Как первый день? Фостер не сильно на уши присел?       — Самую малость, — усмехается Ник, параллельно пытаясь вспомнить, говорил ли ему что-то Алекс про этого самого Нильсона, а то больно уж знакомо звучало чужое имя. — Но в итоге мы с сестрой всё равно мало что поняли, так что я решил, что разберусь по ситуации.       — Оно и правильно, — одобрительно похлопывает собеседника по плечу Эндрю. — Тут с ходу всё равно не разберёшься, так что забей и расслабься. Кстати, Дин, Реда не видел?       — Реда? — кажется, будто собеседник вздрагивает лишь от одного упоминания этого имени. Ник сразу смекнул, что речь о нынешнем «короле западной Чащи», с которым, судя по рассказам Фостера, Магнолии поддерживают довольно тесные взаимоотношения. — Нет, не видел. А что?       — Мне сказали, что его не было на уроках, — выгибает бровь Нильсон будто неверяще. — Я думал, что хотя бы ты будешь знать, куда он пропал.       — Что? — распахивает глаза в удивлении Магнолий, после чего тревожно отводит взгляд в сторону. — Я не знал, правда… Тогда я… О чёрт.       Его речь прерывается громким смехом где-то в стороне. Лишь заслышав его, часть учеников торопливо захлопнула свои шкафчики и поспешила ретироваться в ближайшие аудитории, оставшиеся же все, как один, опустили глаза, сделав вид, что крайне сосредоточены на рассматривании своих ботинок. Дин тоже раскрыл один из учебников, выуженных из шкафчика, и принялся шептать себе под нос случайно попавшийся на глаза параграф. Эндрю лишь закатил глаза, хоть в сторону прохода тоже не повернулся. Подивившись столь резкой реакции, Ник не смог сдержать своего любопытства, потому, выглянув из-за плеча Нильсона, поспешил подсмотреть причину всеобщего испуга.       С лестницы в конце коридора спускались двое. Первый, чересчур аляпистый в своей выглаженной цветочной рубашке, шагал звонко, постукивая каблуками остроносых туфель. Каждая черта в нём казалась прямой и острой, а блуждающий по коридору взгляд бледно-голубых глаз будто и вовсе человеку не принадлежал. Второй держался чуть позади и выделялся не так сильно, хотя внимание привлекал и своей манерной осанкой, и плавными движениями, и приятными чертами лица. Он шагал бесшумно и легко, но почему-то Ник уловил в его походке след безмерной усталости. Кажется, эта двоица переговаривалась о чём-то ещё на лестнице, но сейчас, в абсолютной тишине коридора, их беседа ненадолго прервалась.       — Боже мой, какая встреча, — усмехнулся звонким, слегка режущим слух голосом первый юноша. Его прищуренный взгляд, казалось, готов был пронзить спину Эндрю насквозь, так что выбора проигнорировать чужое обращение у него просто не осталось. — Как живётся в свободном полёте, дорогуша? Уже обзавёлся новыми пернатыми друзьями?~       — И тебе привет, Винс, — расправив плечи и повернувшись к собеседнику удивительно спокойно, Эндрю даже нашёл в себе силы тому улыбнуться. — Всё путём. Ты, как погляжу, тоже уже во всю развлекаешься?       — А то, — хихикает с довольством цветочный, опуская свободную руку на хрупкое плечо своего молчаливого спутника. Тот даже не смотрит в их сторону, скучающе рассматривая собственные ногти, однако от подобного прикосновения всё равно едва вздрагивает. Ник против воли сосредотачивает взгляд на его равнодушном лице, отвлекаясь лишь на очередные отзвуки чересчур звонкого голоса. — А это что за птичка? Неужели свежая кровь? И как зовут, симпатяга?       — Винс, пошли уже, — звучит шумный вздох со стороны второго незнакомца ещё до того, как Блэр вообще успевает сообразить, что обращались к нему. — Нас ждут.       — Айщ, не ревнуй, сладкий, — смеётся тот в ответ, ещё чуть крепче сжимая пальцы на чужом плече. Правда, уже через две секунды он собеседника отпускает, непринуждённым шагом направляясь дальше по коридору. — Ещё увидимся, пташки!~       Прежде чем сдвинуться с места, незнакомец, оставшийся немного позади Винсента, всё же поднимает глаза в их сторону, и они с Ником сталкиваются взглядами. Всего на мгновение, после которого юноша вновь отворачивается, неторопливым шагом нагоняя постепенно отдаляющийся цокот невысоких каблуков. Блэр смотрит ему вслед до того самого момента, пока его спина не скрывается из виду за следующим поворотом, а после всё вокруг вновь возвращается на круги своя. Ученики отмирают, разговоры вновь заполняют молчаливое пространство, но тяжёлый осадок в воздухе неизменно остаётся и давит на плечи.       — Кто это был? — спрашивает Ник первым делом, как только приходит в себя. — Кто-то из Зверей?       — Нет, — совсем тихо поясняет Дин, укладывая свои книги обратно в шкафчик. — Это Винсент Деверо, один из Тварей Чащи. Ты ведь знаешь, кто такие Твари?       — Да, слышал, — едва нахмурившись подтверждает он. — А вместе с ним?       — Питер Харрис, — отвечает уже Эндрю, явно потерявший всё хорошее расположение духа. — Его шлюха.       — И всё же я пойду поищу Реда, — вздохнув поглубже, Дин хлопает дверцей шкафчика и уже делает несколько шагов в сторону, не забыв напоследок махнуть рукой своему новому знакомому. — Было приятно познакомиться, Ник. Ещё увидимся!       — Ага, — как-то приторможенно махнул тому рукой и сам Блэр, затем поспешивший попрощаться с Эндрю. — Ну, я тоже тогда побегу за сестрой.       — Свидимся, — хлопает Нильсон его по плечу, салютует и тоже спешит ретироваться в неизвестном направлении, оставляя нового приятеля один на один со своими размышлениями.

***

      Крыша, окутанная перламутровым золотом приближающегося заката, привлекала взгляд сама собой. Её было хорошо видно из окон кабинета искусств, куда Дин пришёл по старой памяти, глупо понадеявшись, что Ред будет продолжать использовать его как своё привычное убежище. Конечно, он мог бы спрятаться почти где угодно. Искать его было бы затеей бессмысленной, если бы Магнолий не чувствовал, как настойчиво тянет его в сторону лестницы интуиция. И действительно, выход на крышу, обычно закрытый на тяжеловесную цепь со старинным замком, в этот раз оказался незапертым.       Высокий силуэт Редерика отбрасывал длинную тень, стелившуюся прямо под ноги Дину. Облокотившись на перила, он молчаливо наблюдал за смешением красок небосвода, даже не обернувшись на скрипнувшую дверь позади себя. На мгновение юноша засомневался, стоит ли ему подходить ближе и заводить хоть какой-то разговор, однако, стоило ему сделать неуверенный шаг назад, как Кэрриан едва повернул голову в сторону.       — Выходи, раз пришёл, — хмыкает он коротко, после чего вновь направляет взгляд к небу. Дин мнётся ещё несколько секунд, но затем действительно подходит ближе, не забыв плотно прикрыть за собой дверь. — Что-то случилось?       — Узнал, что тебя не было на занятиях, — Магнолий останавливается по левую руку, опуская ладони на холодную ограду. Он не решается заглянуть прямо в чужое лицо, потому, едва щурясь от яркого солнца, занимает взгляд открывающимся видом на школу. Отсюда хорошо просматривался внутренний двор и широкое футбольное поле, за которым виднелись чёрные прутья железной ограды. — Всё в порядке?       Ред плавно вздохнул и повернулся к нему, вглядываясь в профиль собеседника с таким вниманием, что Дин уже через пару секунд почувствовал, как всполохами непривычного смущения загорелись кончики его ушей. Он поджал губы и опустил взгляд, не понимая, стоило ли задавать столь простой и откровенный вопрос после состоявшегося между ними прошлым вечером разговора, но, ещё не обучившись способности возвращать слова обратно, мог лишь молча ждать чужой реакции. Редерик же совершенно не поменялся в лице, однако, судя по затянувшемуся между ними молчанию, ему тоже было тяжело собраться с мыслями и найти подходящие слова.       — В порядке, — в итоге отказывается он от более откровенного диалога, решив, что искренности ему вполне хватило ещё вчера. — Сегодня произошло что-то важное?       — Нет, — почувствовав странное смешение эмоций в груди, Дин, однако, совершенно не испытал облегчения от попытки Кэрриана свести тему к чему-то более нейтральному. — Разве что Деверо уже с утра начал терроризировать школу.       — Ничего нового, — коротко фыркает Ред, возвращаясь к созерцанию пейзажей. — Уже виделись с новенькими?       — Да, только с Ником, — выдыхает Магнолий, наконец, набираясь немного смелости, чтобы искоса взглянуть на чужое лицо. То кажется совершенно обычным, собранным и сосредоточенным, однако в чужой отстранённости чувствовался странный дисбаланс, от которого самому Дину становилось до одурения тошно. — Он сам подошёл познакомиться.       — Смелый тип, — кивает по-своему одобрительно собеседник, после чего плавно выпрямляется в спине и отрывается от перил. — Пригляди за ним по возможности, чтобы ничего не натворил и сам ни на что не нарвался. Если Эндрю задумает использовать его в своих целях — спокойной жизни не видать никому.       — Ред, — не выдержав давящего чувства в груди, Дин всё же поворачивается к нему и тут же сталкивается взглядом с холодной нерушимой стеной. Ред смотрит на него с высоты своего неприступного величия, как король, а не как человек, которого можно было бы назвать хоть немного близким. — Это ведь ты сделал? Поменял наши с Луной маски.       — Да, я, — без лишних сомнений и промедлений отвечает тот, небрежно запихивая руки в карманы чёрной полу-спортивной ветровки. — Теперь вы больше не нуждаетесь в моём покровительстве, так что я не стал предлагать тебе новый договор. Если всё равно переживаешь, то я никому не скажу, что мы больше ничем не связаны.       — Ред… — от чужих слов стало неистово больно. Дин вдруг утвердился в мысли, что от чувства вины и сожаления действительно можно было умереть, иначе сердце, должно быть, не кололо бы с такой силой. — Прости, я правда…       — Хватит извиняться, — вздыхает Ред бессильно и прикрывает глаза, ненадолго образовывая брешь в своём совершенно отрешённом образе. — Я же сказал, что больше не собираюсь тебя беспокоить.       — Ты не беспокоишь меня, — надломив брови в отчаянной попытке объяснить собеседнику бурю собственных опасений, Дин неосознанно делает шаг ему навстречу. — Я просто не хочу, чтобы твои чувства превращались в жертвенность. Тебе не нужно всегда защищать меня, чтобы добиться взаимности. И я бы правда хотел быть с тобой. Но не здесь. Не в этой школе. Понимаешь?       Кэрриан вновь поднимает на него взгляд, странный, со смесью едва различимых эмоций, но в итоге лишь мотает головой и поворачивается в сторону выхода с крыши, намереваясь закончить разговор и не дать собеседнику углубиться в болезненное самокопание. Дин чувствует, как в бессилии рассыпается его сердце, и направляет взгляд в противоположную сторону, к солнцу, всё продолжающему светить так же тепло и ярко, будто насмехаясь над отчаянием в его душе своей неизменностью. Редерик уходит, и Магнолий не чувствует в себе сил остановить его. Однако прямо перед тем, как закрыть за собой дверь, он всё же подаёт голос:       — Ты можешь попросить меня не вмешиваться в твою жизнь, — бросает он через плечо почти небрежно, однако всё же находит момент, чтобы, смолкнув, в последний раз взглянуть на окружённую солнечным, будто внеземным сиянием фигуру собеседника, — но я не могу просто взять и перестать чувствовать. Прости. Есть вещи, на которые не могу повлиять даже я.       Скрип закрывающейся двери выбил из груди Дина прерывистый выдох, дрожью осевший в ослабших коленях. Никто из них не мог перестать чувствовать, и это казалось самым страшным наказанием, придуманным для них Чащей.

***

      Людской гомон Чащи обычно смолкал ближе к девяти часам вечера, когда последний школьный звонок обозначал начало ночного времени. Под покровом тьмы покидать стены общежития позволялось лишь хищникам, готовым отстаивать своё право на территории, и потому длинные тёмные коридоры встречали Редерика лишь одиноким эхом. Единственным источником освещения в пустынных помещениях служили лучи уличных фонарей. Они, как направленные на сцену прожектора, пытались подсветить чужие тайны, скрытые в сгущающемся ночном мраке, однако без зрителей, спрятавшихся в тёмных углах, теряли всякий смысл. Впрочем, сколь бы тихой ни казалась Чаща в это время суток, никогда не стоило верить в то, что ты остался в ней один. У стен были уши, у окон — глаза. Потому даже сейчас он осознанно сторонился света, продолжая неторопливо двигаться вперёд к нужному кабинету.       Из щели под дверью класса искусств в коридор прорывался странный свет. Он двигался и извивался, словно пытался схватить за лодыжки и затянуть внутрь, навстречу чему-то чужеродному и в обители творческих душ явно лишнему. Ред останавливается перед входом в коротких раздумьях и прислушивается к происходящему внутри. Тишина. Не мёртвая, а застывшая, будто бы его одного и ожидающая. Она не вызывала ни страха, ни напряжения, лишь отзвуки будущей головной боли, что сулила ночная — а значит наверняка тайная — встреча. Устало вздохнув, он плавно отпирает дверь и входит внутрь.       Отблески пламени расставленных по комнате свечей бросались в глаза даже сильнее, чем сидящая подле одного из холстов фигура, наполовину скрытая чёрной одеждой. В первые несколько мгновений странный выбор освещения вызывал исключительно недоумение, однако затем, когда до ушей донёсся характерный щелчок зажигалки, а свет от её огонька скользнул по лицу находящегося внутри человека, всё постепенно встало на свои места. Ред, решив не реагировать вслух на подготовленные декорации для последующего театрального диалога, лишь прошёл глубже в класс, остановившись у одного из пустых мольбертов. Выдержав ещё несколько молчаливых секунд, он выразил немой вопрос одной выгнутой бровью и прямым взглядом, просто ожидая, когда собеседник начнёт говорить первым. Тот, правда, не торопился переходить прямо к делу, задумчиво покручивая в пальцах зажигалку.       — Ты один? — спрашивает Хэ Яньшэнь, небрежно кивая в сторону двери. Он сохранял достоинство и лёгкое высокомерие в каждом своём движении, даже на крохотном деревянном стуле сидел так, словно тот был его личным троном. Потеря статуса ни капли не отразилась на его аристократических замашках, что показалось Кэрриану весьма забавным и, возможно, совсем немного жалким.       — А ты ждал кого-то ещё? — отвечает он с коротким выдохом, позволяя собеседнику тянуть диалог столько, сколько тому вздумается, даже несмотря на притаившееся в груди желание выкинуть этого зазнавшегося птенца из окна, просто проверить, научился ли тот летать за первый день жизни в новом амплуа.       — Надеялся, — хмыкает тот коротко и бесстрастно, отводя взгляд к какой-то картине на одной из стен. — Но нет так нет. Есть разговор.       — Вижу, ты ещё не привык к новой маске, — подпинывая ногой подвернувшийся стул, он неторопливо усаживается напротив Хэ, готовый к долгому и утомительному разговору. — Ты в курсе, что я могу просто вышвырнуть тебя за дверь, а утром назначить публичное наказание за нарушение комендантского часа?       — В курсе, — коротко кивает юноша, кажется, совершенно не впечатлившись подобной угрозой. — Но предлагаю не принимать поспешных решений.       Зажигалка щёлкнула снова, оказавшись в опасной близости от уголка холста, подсвечивая часть красочной зелёной поляны и аккуратную подпись её создателя. Ред ничего не ответил, лишь откинулся на спинку стула, удобно устроив на той один локоть. Его молчание могло означать что угодно, но Яньшэнь, знавший его не первый год, вполне понимал, что в этом случае правитель западной Чащи давал ему разрешение говорить. Признавать про себя этот факт было до отвращения унизительно.       — Я знаю, что ты сменил для них фракции, — постепенно переходит к сути дела бывший император, не убирая зажигалки далеко от картины. — Мне нужно знать как.       — Думаешь поможет? — с явной насмешкой склоняет Кэрриан голову чуть ближе к плечу да выгибает брови, сохраняя удивительно расслабленную позу и безмятежное выражение лица. — Уж мне ли тебе объяснять, что после полуночи тыква больше не превратится обратно в карету?       — Просто ответь на вопрос, — надеется сохранить за собой равнодушие и остатки гордости Яньшэнь. — Как ты это сделал? Кто ещё мог на это повлиять?       — Странно, что ты ещё не догадался, — отвечает Редерик, будто скучающе отводя взгляд к окну. В стёклах отражались лишь его серые глаза, блестящие в свете свечей, в то время как неаккуратно взъерошенные чёрные волосы почти сливались с ночным беззвёздным небом. — Или просто так трудно принять, что нож в спину могут воткнуть только самые близкие?       Хэ не сводил с него пристального взгляда бледно-голубых глаз, силясь понять, являются ли чужие слова лишь очередной болезненной манипуляцией или же кусочком горькой правды, которую он упорно пытался отрицать. Ред чувствовал чужие сомнения, непростительные для того, кто долгое время называл себя императором восточной Чащи, и совершенно не сдерживал собственного желчного довольства. На фоне с чужим феерическим провалом, ему думалось, будет легче смириться и с собственной маленькой трагедией.       — Не верь, если не хочешь, — пожимает плечами Кэрриан, взглядом вновь возвращаясь к напряжённому лицу собеседника. — Тем не менее, факт остаётся фактом. Тот, кто дал тебе предварительный список, либо уже знал его подлинное содержание, подсунув тебе недостоверную информацию, либо имел возможность отредактировать его в последний момент.       — Его тоже могли обмануть, — коротко возражает Яньшэнь, всё ещё стараясь удержать на лице трещащую по швам маску хладнокровия. — Или источник изначально был ненадёжным. Я не пытаюсь никого оправдать, однако не буду отрицать возможности того, что мои подчинённые тоже стали жертвой манипуляции.       — О, а они так уж похожи на жертв? — хмыкает Ред, бесшумно постукивая пяткой по мягкому линолеуму. — Подумай сам. Будь, например, я третьей стороной, желающей твоего свержения, я бы не только сверг тебя, но и убедился бы, что твои ближайшие люди тоже больше не представляют никакой угрозы. А в итоге, кажется, всё наоборот. Сколько раз ты встречался с ситуациями, когда Жертву, к тому же весьма популярную, переводили бы в Зверей, м?       Рука, до того державшая зажжённую зажигалку, плавно опустилась, оставив в покое ни в чём не повинный холст и лесной пейзаж, дорисованный одной ласковой рукой только прошлой ночью. Глаза Хэ Яньшэня тоже опустились в пол, почти спрятавшись за длинными тёмными ресницами, а Ред вдруг почувствовал, что его бурлящее в горле злорадство было скорее похоже на застрявшее где-то в сердце отчаянное сопротивление собственному горю. Он не сочувствовал ни себе, ни собеседнику, с которым обошлись гораздо более жестоко, однако всё равно ощущал нечто, отдалённо напоминающее сдержанную солидарность.       — Это лишь мои предположения, — продолжает он несколькими мгновениями погодя. — Лучше узнай наверняка через более надёжные источники, чем принимай опрометчивые решения. Однако то, каким ты видишь того или иного человека, действительно не всегда оказывается правдой. Иногда их настоящие чувства прямо противоположны тому, что они показывают. А ещё чаще ты понимаешь, что виноват в этом сам. Учитывай в следующий раз, если вдруг ещё решишься кому-либо довериться.       — Не строй из себя жизнью наученного, — хрипло, почти рыча отвечает Яньшэнь, плавно поднимаясь с места и накидывая на голову капюшон тёмного плаща. — Уверен, ты и сам ни за что бы не ожидал предательства со стороны своей ангельской пташки.       Ред даже невольно усмехнулся правоте Хэ, однако большего вслух озвучивать не стал, лишь лениво махнул рукой в знак прощания да сопроводил взглядом торопливо покинувшую кабинет фигуру, ещё несколько мгновений смотря в захлопнувшуюся за чужой спиной дверь. Дела восточной Чащи, с одной стороны, его почти не касались, с другой же — один лишь этот разговор являлся большим и зловещим предзнаменованием будущих неизбежных перемен. Поднимаясь с места и задувая свечи, Ред со всей ясностью понимал: ни один год в этой чёртовой школе не будет спокойным.