cry, baby

--- школа в этот день казалась особенно душной. за окнами моросил дождь, оставляя тонкие струйки на стекле, а в классе стояла привычная полудремота. хёнджин сидел у окна, подперев подбородок рукой, и лениво наблюдал, как капли сливаются, ползут вниз и исчезают за подоконником. он не слышал, о чём говорил учитель. в голове шумело — не от усталости, нет, скорее от раздражения. от взгляда, который он чувствовал на себе весь урок. хан джисон. четвёртая парта от двери. вечно с растрёпанными волосами, вечно с полуулыбкой, которую не понять — насмешка это или приглашение. хёнджин сделал вид, что почесал шею, но краем глаза снова уловил движение — джисон действительно смотрел. и даже не думал отводить взгляд. сердце сжалось, будто кто-то незаметно сжал его пальцами. он ненавидел это чувство. ненавидел, что каждая встреча глазами будто вонзалась под кожу, оставляя следы, как укусы. после уроков они остались одни в классе. кто-то забыл тетрадь, кто-то задержался специально. атмосфера натянулась до звона. и джисон, всё так же не отворачивая взгляда, медленно подошёл. — опять весь урок пялился, — тихо сказал хёнджин, не поднимая глаз. — а ты опять притворялся, что не замечаешь, — отозвался джисон. его голос был мягким, но в нём слышалась улыбка. тишина. дождь. — хочешь, чтобы я ушёл? — спросил джисон почти шёпотом, наклоняясь ближе. — хочу, — выдохнул хёнджин. — но не уходи. и когда их губы встретились, это было не нежно. это было требовательно, остро, как если бы каждый из них пытался доказать что-то важное — себе, друг другу, миру за окном. губы джисона были тёплыми, чуть суховатыми, а поцелуй — на грани. не романтичный, нет. это был поцелуй, как ссора: будто оба пытались отобрать у другого дыхание, оставить след, доказать, что не просто так тянулись друг к другу неделями. хёнджин сжал край парты, когда джисон поймал его нижнюю губу зубами, чуть прикусил. это было нагло. слишком интимно для пустого класса, но тело отреагировало раньше, чем голова — между ног уже начинало пульсировать. он отстранился, резко, с шумным вдохом. — ты больной, — выдохнул он. — мог бы подождать хотя бы до коридора. — а ты мог бы не стонать от одного укуса, — усмехнулся джисон, утирая губы большим пальцем. — но, видимо, мы оба не особо терпеливые. он обошёл парту, зажав хёнджина между столешницей и своим телом. между ними осталось несколько сантиметров, которые никак не хотели сохраняться — джисон подтянулся ближе, и их бёдра соприкоснулись. — ты всегда такой… — начал хван, но его голос дрогнул, когда джисон скользнул пальцами по его поясу. — какой? — прошептал он в ухо, и по позвоночнику прошёл ток. — провокационный, — с трудом выговорил хёнджин, сжимая ткань его рубашки на груди. пальцы джисона скользнули ниже — по ремню, потом под рубашку. он не торопился, касался аккуратно, как будто проверял: до какой грани можно дойти, прежде чем хёнджин сорвётся. — у нас пять минут, — тихо сказал он. — закроешь дверь? — поздно. если уж гореть, то дотла. он медленно потянул джисона к себе и поцеловал снова — яростно, с жадностью, как будто пытаясь вытащить из него всё это томление, что копилось между ними. и в этом поцелуе был крик — беззвучный, но болезненный. как будто один говорил «останься», а другой — «не смей уходить». джисон потянул его за талию, и хёнджин сдался. позволил прижать себя к парте, выгнулся чуть назад, опираясь на ладони, — будто сам звал. джисон наклонился к шее, дразня кожу лёгкими поцелуями. иногда ловко прикусывал, оставляя красные отметины — не спрашивая, можно ли. хёнджин только сильнее задыхался, выгибаясь, как струна, под каждым укусом. — ты дрожишь, — заметил джисон, проводя пальцами по обнажённой полоске кожи на животе. — стесняешься? — тебя? — хёнджин усмехнулся сквозь тяжёлое дыхание. — скорее — себя. он не знал, что именно толкало его сейчас к этому. жар внизу живота? годами скрываемое напряжение? или просто этот грёбаный джисон, который всегда знал, как довести его до края. пальцы скользнули к пряжке ремня. джисон не спрашивал разрешения — просто наблюдал за реакцией, не отрывая взгляда от хёнджина. а тот не сказал «нет». не остановил. только жадно дышал, с прикушенной губой и затуманенным взглядом. когда ткань штанов слегка сползла вниз, хёнджин резко втянул воздух. холод воздуха ударил по коже, и одновременно с этим — тёплая ладонь джисона легла поверх боксёров. — боже… — выдохнул он, запрокидывая голову. джисон скользнул ладонью медленно, с нажимом, по всей длине. ритмично. осторожно — пока хёнджин не начал тихо стонать, стараясь не быть громким, но не справляясь. — посмотри на меня, — шепнул джисон, а потом ловко освободил его член, сжав пальцами у основания. глаза хёнджина дрожали. он посмотрел. и от этого взгляда джисон чуть улыбнулся — почти ласково, почти трепетно, но движения его руки были уже не такими нежными. он дрочил ему — медленно, с ровным ритмом, наблюдая, как напрягается тело под ладонью. хёнджин больше не сдерживался — приоткрытые губы, вспотевшая грудь, дрожащие пальцы, стиснутые в дерево парты. — блять джисон… — простонал он, тихо, почти жалобно. — говори громче, — прошептал тот. — хочу, чтобы ты звал меня, когда кончишь. рука ускорилась. хёнджин захрипел — не от боли, от напряжения. и когда он кончил — он прикусил губу до крови, выгнулся, как натянутая струна, и едва не соскользнул с парты, когда оргазм прошёл по телу волной. хан не отпустил сразу. сжал чуть крепче. дождался, пока дыхание не сбилось окончательно, и только потом отступил. в глазах — тишина. не торжество. не победа. что-то другое. теплее. опаснее. и хёнджин это заметил. пауза после оргазма всегда казалась хвану самой болезненной. не из-за тела — из-за того, что сразу начинало биться внутри: а что теперь? джисон стоял рядом, всё так же близко, но не трогал его. только смотрел. хёнджин молчал, поправляя одежду, отводя взгляд. пальцы дрожали. не от холода — от уязвимости. он чувствовал, как на коже остывают следы — слюны, укусов, жара. — снова притворишься, что ничего не было? — тихо спросил хан, и в голосе было нечто опасное. — не знаю, — выдохнул хёнджин. — я… просто не понимаю, что со мной происходит, когда ты рядом. джисон усмехнулся, склонив голову. — это взаимно. — он протянул руку, сжал пальцы хёнджина. и неожиданно сказал: — пошли ко мне. хёнджин посмотрел на него, и в этом взгляде было всё — страх, желание, злость, возбуждение, сомнение. но он кивнул. --- смятая кровать, чёрная футболка на полу, узкое окно приоткрыто, воздух пропитан вечерним дождём и чем-то ещё — чем-то, что пахло возбуждением и бессонной ночью. хёнджин лежал на спине, сорочка на нём была расстёгнута, грудь приподнималась с каждым вдохом. джисон стоял у изголовья, глядя на него сверху. — ты правда хочешь этого? — голос был низким, хриплым. — до конца? хёнджин ответил без слов. потянул джисона к себе, обнял за шею, прикусил нижнюю губу. и шепнул: — доведи меня. до конца. разбей меня, если хочешь. и хан послушался. резко, как хищник, он навалился на него, стянув рубашку и одновременно целуя — жёстко, шумно, с влажным захватом. их тела скользили друг по другу — влажные, голодные, и хёнджин будто терял границы. джисон склонился к его животу, оставляя целую россыпь засосов и следов зубов — до дрожи, до тихих стонов. пальцы снова нашли путь вниз, но в этот раз он не торопился. развёл ноги хвана, проводя ладонью по внутренней стороне бедра. — готовься, — прошептал он. — я не буду нежным. он достал из тумбочки лубрикант, скользнул холодными пальцами между ягодиц — сначала один, потом два. хёнджин зажмурился, сжал простынь, но не остановил. он хотел этого. хотел боли. хотел раствориться в этом. и когда хан наконец вошёл в него — медленно, с нажимом, до самого конца — хёнджин тихо застонал, выгибаясь. — ты идеальный, — прошипел джи сквозь зубы. — горячий, узкий, мой. движения стали ритмичными — сначала медленно, будто они изучали друг друга. потом — быстрее, жёстче. постель скрипела, стоны срывались с губ, а в груди разрывалось что-то большее, чем просто похоть. это было разрушение. это было спасение. ---