В наших костях прорастают шипы

Диако́пнесс. 1432 г. май.

***

      — Видел, как вчера наш доблестный рыцарь, сэр Арокито, дракона побеждал! — он небрежно махнул рукой.       Слова разносились по горному ветру, напоминая своей резкостью стук молотков о наковальни. Вокруг торговой лавки с льняным шатром как обычно, собрался народ: зеваки, что до этого разглядывали молодых жеребцов на продажу, пару благородных дам с расписными платками. Завидев высокого парня, что нагло взобрался на деревянную стойку, торговец напротив обронил все свои яблоки, которыми жонглировал.       — Правда дракон был на гербе, сам Арокито на третьей кружке хмельного, а победа его была над собственной лошадью, которая скинула его в канаву.       Пару крестьянских мальчишек захохотали, пихая друг друга грязными локтями, а под их заразительный смех раскололись и остальные. Тот самый торговец, чью несчастную, мышиную бородку как только не успели высмеять в последние выступления, недовольно бросил в его сторону яблоко, целясь точно в глаз. Но не успел фрукт и коснуться лба, как его точно перехватили цепкие пальцы. Кто-то присвистнул.       Накаджима проследил за летящим в их сторону яблоком. Не потому что удивился, просто чересчур острые глаза всегда находили что-то, за что можно зацепиться, будь это высоко летящая птица или просто муравей у соседней лавки. Он смиренно отодвинул товар, — сборники баллад и поэзии, молитвенники, пару свежих романов и рукописные новостные листы, подальше от чужих кожаных сапог. "Да, хорош, хорош. Только книги не перепачкай", — читалось в его янтарных глазах. Но уважаемый граф, больше известный, как остроумный шут, даже бровью в его сторону не повел. Тот с обольстительной улыбкой смотрел на людей сверху вниз.       Глубокого синего цвета камзол, как всегда, выглажен до совершенства, но рукава закатаны, а пуговицы небрежно расстегнуты. Не граф, а местная шпана.       Карие глаза вцепились в чужую спину у соседней лавки. Рубаха хоть и мятая, но, видно, добротная, только вот крой другой, не как у них. Мужчина с незатейливыми усами всё крутился около стойки, откуда на солнце поблескивали диакопнесские благородные руды. Они с хозяином уже не впервые здесь шептались, время от времени озираясь по сторонам.       Под ржание кобыл где-то с конца площади Осаму откусил багровое яблоко. С задумчивым видом пожевал, а потом сплюнул в сторону. Редкостная гадость, один воск только на зубах скрипит. Дазай позволил себе отвернуться, делая вид, что загляделся на соседние лавки. Но только ему не требовалось зрительного контакта, чтобы ощутить покалывание в пальцах и склизкое чувство в груди от одного лишь присутствия. Он чувствовал это всегда, когда рядом находился незнакомец с некоторыми особенностями.       — Похоже, у нас завелись крысы, — фыркнул Осаму себе под нос.       — Главное, чтоб не чумные, — шепнул в ответ Рюноске.       Он вырос рядом, как призрак. Тени от черного плаща плясали по земле слишком неестественно, задерживались чуть дольше положенного. Повторять дважды ему не нужно было. Не успел Осаму и открыть рта, как Акутагава прошмыгнул вглубь ярмарочных лавок, теряясь среди чужих голосов. Уследить за его фигурой Дазай не смог, он зарылся пальцами в волосы и невольно перевел взгляд в начало площади. Каждый раз, как он появлялся здесь, что-то заставляло его смотреть туда.       Там возвышалась статуя Великой Матери. Каменные волосы заколоты клинком, пустые глаза подняты к небосводу. Кто-то покорно целовал ей края подола, кто-то оставлял эдельвейсы у ног, а некоторые же лишь молча кланялись. В эту последнюю неделю мая, которую всегда посвящали богине и её труду, помимо цветов добавлялись ещё и рыцарские мечи. Все знали ещё с пелёнок, что в ночь праздничной недели можно оставить свой меч у ног Матери, и если на следующее утро он не заржавеет, значит Богиня одарит человека такой же силой и мужеством. Осаму никогда не приносил цветы и не складывал меч перед ней, но время от времени и сам любовался её божественным ликом, которому не страшны ни грозы, ни ветер.       — Да, эти южане в конец обнаглели. Того и гляди, лишь бы не началась... Кхм.       Темноволосый парниша поспешно прикусил язык. На дороге замаячила повозка, поднимая пыль.       — Что ты там вякаешь?! — с акцентом крикнул мужчина, что только беседовал с хозяином рудной лавки, — Феллонийцы — самый благонравный народ!       — Ага, а как же. Ни для кого не секрет, какие вы наценки на своё вино нам делаете! Думаете самые расчетливые? — зазвучал уже следующий голос.       — Держи язык за зубами, щегол! — мужчина схватился за клинок, — За свои слова ответишь?!       — Побойтесь Великой Матери, ироды! — скривилась женщина, уводя свою дочку подальше.       Люди смотрели на чужую ругань как на нечто диковинное, ведь не каждый день увидишь, как во время божественного праздника разгораются прилюдные скандалы. Накаджима выглянул из-за прилавка на шум, отодвигая от себя стопку книг. Осаму ударил сапогом по стойке.       — Тише, господа! — он хлопнул в ладоши, — Оставьте гостя, у них на юге свои порядки, — улыбнувшись толпе, Дазай нашёл взглядом того самого мужчину, — У нас, знаете ли, не принято ругаться в праздник.       — Я не...!       — Это очень плохая примета, — Дазай покачал головой, — Хотя, я думаю, если вы купите у нас молитвенник, то Матерь вам это простит.       Последующий смех заглушил ругательство феллонийца. Скрипнув зубами, тот отступил и стал пробиваться сквозь людей к выходу. Послышались шепотки, а потом вновь начался гул: купцы зазывали людей посмотреть на заморские безделушки, старуха у статуи предлагала каждому прохожему купить эдельвейсы для подношения богине, звучали удары о наковальни, где каждый мог заказать для себя индивидуальное оружие.       — Что за паренёк чудной такой? — шепнула женщина, сжимая в руке плетёную корзину, — В синем который.       — Шут при дворе... Да как язвит погляди! — вздохнула другая, смотря в бледный профиль не то с восхищением, не то с удивлением.       Дазай спрыгнул на землю, провожая разгневанного мужчину взглядом до момента, пока он не исчез за воротами. Этого мужчину он видел здесь уже не в первый раз, и не впервые следил за его исчезающей спиной.       — Похоже, нам пора, — он повернулся к Ацуши, — Я чувствую что-то очень неспокойное.       Накаджима молча кивнул, передавая ему черный плащ. Акутагава теперь не стал подкрадываться, он будто специально зашаркал по земле, очень ясно сообщая о своём присутствии. Казалось, его серые круги под глазами никогда не спадают — ни от отдыха, ни ото сна.       — Что-нибудь послушал?       — Что-нибудь, — тот кивнул.       Осаму усмехнулся, набрасывая плащ на плечи. На сегодня праздник для них окончен, к сожалению, ждёт другая работа. Да и такое скопление одарённых он не выдержит.       Стоило им наконец отойти от главной площади, Рюноске фыркнул себе под нос. На горизонте показались храм и стены замка.       — Ммм... И что думаешь, Граф? Действительно все южные такие буйные? — Акутагава пнул камень, наблюдая, как тот покорно отлетает вперёд.       Осаму пожал плечами, тень улыбки на его губах пропала.       — В последнее время про них только и слухи. Они... изворотливые крысы, — его голос стал тише.       — Только вот ума им это не прибавляет, — добавил Рюноске, — Одни винокурни, да леса, только на нашей руде и держатся.       Величавый замок был узнаваем издалека. Его белоснежные стены словно извивались, стремились вверх плавными линиями. Балюстрады, вимперги, все в духе Огая. Каждый элемент архитектуры завивался, словно до этого он был танцующим пламенем, а затем отчего-то закаменел, оставаясь в той же форме. Всюду кружился орнамент, куда ни глянь — дыхание замирает от красоты. И если Рюноске всё ещё косился на сие создание, то вот Дазаю иногда даже надоедало видеть эту вычурность. Уж простите, с детства нагляделся.       Акутагава кивнул, заправляя прядь за ухо. Шум с площади остался позади, как и запах жареного мяса. Вся эта политическая ситуация тревожила не их одних. Хуже всего, что народ тоже догадывался. И дураку как день ясно, что этот "мирный договор" двух сильнейших стран держится только на взаимной торговле. Но надолго ли это?

      

***

      Запах свеч и жжёной бумаги в этой комнате уже стал неотъемлемой частью интерьера. Деревянная лошадка с выструганной дугой вместо ног, покачивалась на сундуке от ветерка из открытого настежь окна. Пламя свеч тоже от него поддергивалось. Сегодня здесь оказалось относительно спокойно: никакого детского смеха, разметанных по дивану шёлковых платьев, пепла от сожжённых, забавы ради, оригами. Будущую наследницу — Элис, видимо, в кои-то веке усадили за учёбу озабоченные няньки. Юной леди только второй десяток пошел, а капризов, как у настоящей королевы. Конечно, Осаму такая избалованность названной младшей сестры не беспокоила. Наоборот — иногда он находил какой-то интерес к её детским играм и пряткам по самым пыльным углам замка, да и она от его шуточных стихов была в восторге. Больше Дазай переживал за новые седые волосы на голове Огая, которые всё прибавлялись с каждой выходкой дочери.       — О, ваше величество, да чего же интересны городские ярмарки... — фальцетом начал Осаму, — Советую посетить хотя бы парочку.       Он с довольной, почти горделивой улыбкой откинулся на спинку дивана, обшитого белым шелком. На формальности Мори прыснул. Ему меньше всего хотелось, чтобы Дазай к нему так обращался. И не потому, что его отпрыску всё можно, а потому что с уст Дазая это всегда звучало самым глумливым тоном.       — Правда? И что же там... на ярмарках? Много барахла купили? — мужчина сложил пальцы в замок, отрывая взгляд от недочитанного письма.       — Не купили, — тот покачал головой, — Но видели, как покупают другие. И всё-таки... встречать по одежке очень полезно.       — Феллониец? — с прищуром спросил Мори.       — О-о-о... какой же языкастый народ... — Осаму прыснул, качая головой.       — Ну, не тебе о таком говорить.       В коридоре послышались шаркающие шаги. Оба замолкли. Услышав два глухих стука, Огай пригладил черный кафтан и твердым голосом позволил войти.       Кланяясь уже с порога, Хироцу крепко закрыл дубовую дверь и прошел ближе. Советник Огая, как обычно, весь из себя, с самым строжайшим и скучным лицом, которое Дазаю только доводилось видеть.       — Ваше величество, — Мори ответно кивнул ему, — Граф.       — Присаживайся, послушаешь про наших любимых союзничков. Да, Дазай?       Под взглядами старших Дазай задумчиво свел брови. Ему уже не впервой докладывать о реакциях народа на его, казалось бы, незначительные стишки и выступления на площади. Если люди при дворе и знали о его положении, то непросвещённые крестьяне ни духом ни слухом не осознавали, что очередной раз перед ними крутится не поэт без чувства меры, а очень близкий королю человек. Хотя, было бы странно, если бы о таком знали. Титул Графа был больше формальностью, да и Осаму сам тому не противился — его воля, и он правда бы стал не более чем придворным шутом. Только Мори всё равно настоял. Выглядело бы крайне подозрительно, что около короля ошивается молодой сиротка, да ещё и в таких хороших с ним отношениях.       За окном стали сгущаться тучи и окно поспешили зашторить, Хироцу зажег больше свечей. Рассказ о сегодняшнем торгаше слушали не перебивая. Рьюро с Огаем лишь делали какие-то пометки в голове, иногда переглядываясь. Дазай сразу вник, что советник здесь не по чистой случайности, потому что всё это походило на очередное негласное совещание.       — Могу предположить, что... — Осаму пожевал губу и сказал почти шёпотом, — Они готовятся к войне?       Тишину после его слов разрезал гром. Огай снисходительно усмехнулся, пощипывая переносицу.       — С чего такие громкие заявления? — подал голос Хироцу, — Мы следим за экспортом железа. И причём очень тщательно. Если бы для военного снаряжения они увеличили поставки, то мы бы не упустили.       В полутьме напряжение, повисшее между ними ощущалось ещё острее. Огай сверлил его мрачным взглядом, прокручивая в голове какие-то мысли, подобно несмазанным шестерням. Может, Дазаю показалось, но советник словно побледнел на пару тонов. Карие глаза упали на ту выструганную лошадку, что больше не качалась и больше не постукивала по сундуку.       — А если бы у принцессы был хер, она была бы принцем, — бесстыдно выпалил тот.       — Осаму.       — Ну, — он тяжело вздохнул, стирая с лица следы усмешки, — В этом и проблема для них. Пока мы держим эту... лошадку за поводья, они не могут и с места двинуться. Будем честны, им нужна война.       — Это ясно, как день. Никто бы не хотел быть зависимым от чужих ресурсов, — Хироцу закашлялся в кулак, — Больше конкретики.       — Ты имеешь ввиду, что для войны против нас им не выгодно торговаться с нами же? — Мори хмыкнул, — Ммм... И, как думаешь, что же они тогда сделают?       — Как раз-таки нет. Торговаться с кем-то другим им более невыгодно. Дело просто в том... С кем из нас они будут сотрудничать?       Огай одобрительно улыбнулся, в очередной раз уверяясь в интеллекте подопечного.       — Ах, да... Контрабанда. Действительно разумно, — почесал бороду Рьюро, — Но в таком случае они бы не обошлись только этим. Или уже не обходятся.       Мужчины переглянулись. Этот союз давно трещал по швам, но так близко к провалу они не были никогда. Если Феллонийцы уже были замечены за чем-то подобным, то остается только один вопрос. Как давно они начали шпионаж и как много знают?       Из щелей ставней проблеснула молния, а потом послышался и сам гром.       — Скоро примчится Элис. Боится грозы до ужаса, — бросил Огай.       — Хорошо, что за другое ей переживать не приходится, — Осаму поднялся, разглаживая складки на одежде, — Можешь собой гордиться.       Как только дверь за Дазаем захлопнулась, Рьюро повернулся на короля.       — Мне кажется, я догадываюсь о ваших мыслях...       — Думаешь это не будет слишком... предсказуемо? — Огай достал из стола два чистых свитка, отодвигая недочитанные письма в сторону.       — Скорее опасно. Даже слишком, — старик покачал головой.       — Он справится. По крайней мере будем на это надеяться.

***

      Сидеть на столе с ногами он посчитал слишком неуважительным, поэтому просто свесил их с края. А стул около гордо занял его плащ. Последние два дня выдались слишком уж пасмурными, но потом выглянуло такое солнце, что только в помещении и прятаться.       Под лязг металла, исходящий со стороны Акутагавы, который с хмурым видом точил свою саблю, Ацуши разгребал хлам из шкафа.       — Зачем ты всё это хранишь, скажи мне? Вот, например, энциклопедия лечебных трав? — фыркнул Накаджима, прокручивая небольшую рукопись в руках.       — Ты смеёшься? — Рюноске даже не поднял головы. Сейчас на нем не было привычного плаща, — Не выбрасывай, это нужное.       — В наших краях ты из трав только сено для скота найдешь. Да и к чему рыцарю это нужно?       Глаза сосредоточенно уставились в кучу не нужного хлама, пытаясь выцепить нужную книгу. Он открыл следующий ящик, и его ноздри раздулись, захватывая больше воздуха чем требуется.       — По запаху ищешь? — Акутагава улыбнулся сам себе, — Ты не перестаёшь удивлять.       — Пользуюсь своими способностями, как хочу,— фыркнул Ацуши, захлопывая шкафчик.       Осаму не слушал, что там Рюноске ответил. Он полировал комнату взглядом, в надежде найти себе более интересное занятие, чем просто болтание ножками. Накрытый какой-то тряпкой, пыльный, в углу стоял клавесин. Дазай сразу нацелился на него, сползая с неудобного стола. Инструмент, видно, старый, потрёпанный временем и отсутствием должного ухода, будто пережил не одно поколение. В общем не такой, как в королевском замке. Отбросив тряпку и подняв крышку он даже обнаружил ноты.       — Граф изволит сыграть? — прыснул Акутагава.       — Ага, только Граф не изволит помнить нотную грамоту. Последний раз эти закорючки видел ещё когда няньки за мной хвостом ходили.       Он провел пальцем по клавишам, собирая на подушечку всю пыль. Ацуши позади снова что-то заворчал, не оставляя попыток найти старую книгу, которую когда-то одолжил товарищу.       Осаму взглянул в окно, за которым всё также виднелись стены замка и остальные ветхие жилища. Акутагаве много раз предлагали личные покои при дворе, ведь гораздо удобнее, чтобы личный рыцарь Графа жил с ним под одной крышей, но тот ни в какую не соглашался. И всё-таки, Дазай оценил его упрямость, теперь он сам пропадал у него в гостях часами. В доме Рюноске веяло спокойствием, уютом и немного сквозняком. Никаких суетливых слуг, при которых нужно язык за зубами держать, — а иначе всё растреплют, — никаких титулов, обязанностей. И Ацуши в свободное время от должности помощника референдария мог здесь расслабиться.       — У тебя здесь сам Сатана заблудится. Может уберёшься в кои-то веки? — в очередной раз хлопнул дверцой шкафа Ацуши.       Акутагава отложил саблю и развернулся к нему всем корпусом.       — Зачем тебе вообще понадобилась эта дребедень? Сборник детских сказок и легенд... Не наигрался ещё, Накаджима? — он усмехнулся, — Я просил для племянника, а тебе на что?       — Просто... — Накаджима замялся и отвернулся, пытаясь избежать настойчивых взглядов, — Эм...       — Так ясно на что, — Дазай упер руки в боки, — У его прекрасной госпожи сердца есть младшая сестра, вот и захотел завоевать расположение...       — Осаму!       — Ого, даже так? — губы Акутагавы растянулись в понимающей улыбке, — Тогда посмотри под кроватью, — он махнул рукой и вновь отвернулся, решая не смущать Накаджиму своим пристальным взглядом.

***

      — Осаму! Я думала ты в городе, — вскинула аккуратные брови Элис.       Она залезла на стул с ногами, за что получила от отца самый говорящий взгляд, поэтому сразу поспешила принять достойное положение.       — А я только оттуда, — Дазай прошел к столу и сел около, — У Рюноске был в гостях.       Немолодая служанка в фартуке подала приборы, а затем и расставила тарелки с блюдами на бархатную алую скатерть. Когда все свечи оказались зажжены и всё было готово к ужину, Огай кивнул ей в сторону выхода.       — Помнишь, ты обещал показать где он живёт?       — Ну конечно, я слова на ветер не бросаю, — Осаму улыбнулся принцессе и налил ей из кувшина свежевыжатый сок.       — Элис сейчас изучает языки вместе с Марри, — вздохнул Огай, отрезая себе кусок золотистой курицы, — И очень неохотно. Мы уже все извелись ей объяснять значимость этих уроков... Может быть она тебя как старшего брата послушает, если ты ей расскажешь, как сам учился?       — Ну это же правда скукотища! Зачем мне что-то там учить, если когда я стану королевой у меня будут переводчики? — она фыркнула, задирая подбородок.       Осаму невольно вздохнул, вспоминая собственную ненависть к этому делу. Этот несчастный Феллонийский язык он никогда из своей головы не выжжет никаким огнём.       — Ну, мне тоже не нравилось.       — Осаму...       — Вот, я же говорила, — она со звоном поставила чашку на стол, — Я устала, мне это вообще не надо! Мне Осаму всё будет переводить.       Дазай прыснул, закидывая в рот виноградинку. Аппетита он сегодня особо не нагулял.       — А ты хорошо помнишь Феллонийский, Осаму?       Прищуренные глаза Огая остановились на нем. Дазай постучал пальцами по столу, наблюдая, как девочка с победным видом накладывает в свою серебряную тарелку салат.       — Помню, но плохо. Практики давно не было, — спокойно ответил парень.       Между ними повисла тишина. Из-за длинных штор едва пробивались закатные лучи солнца, танцуя на стенах, как языки пламени. Этот тон Мори ему не нравился.       — Элис, помнишь ты говорила, что придумала свою сказку? — она захлопала глазами, — Я бы хотел посмотреть. Как эксперт, конечно же.       — Правда? А ты мне честно скажешь своё мнение? Прям честно? — наследница со звоном отложила приборы прямо в тарелку.       — Я же сказал, что не бросаю слова на ветер.       — Я тогда прямо сейчас принесу, — та со скрежетом отодвинулась на стуле и выскочила из-за стола.       — Элис, — строго окликнул Мори, но дочь уже хлопнула дверью. Мужчина пощипал переносицу, тяжело вздыхая, — Мне кажется она любит тебя больше чем меня.       Осаму взял хрустальный бокал и покрутил в руке, разглядывая узорчатые углубления. Гранёное стекло пропускало через себя свет и отражало эти же абрикосовые закатные лучи. Любопытное зрелище.       — Ваше величество, а вы ничего не хотите мне сказать? — фальцетом протянул Дазай, переводя на него темный взгляд, — Или так и будем играть в кошки мышки?       Он заметил, как напряглись челюсти монарха, но ответа не послышалось. В коридоре ни шороха, только свечи за столом издавали тихий треск. Солнце стало скрываться за величественными горами. В этом морщинистом лице не мелькнуло ни единой эмоции, которую Дазай мог бы прочесть.       Доев свою порцию под молчаливый взгляд, Огай вытер тонкие губы салфеткой.       — Скажи, ты относишься ко мне? Больше, как к правителю, или как... — он нахмурил брови.       — Какое это имеет значение сейчас?       — Большое, — вздохнул Мори, складывая руки в замок, — Чтобы ты не думал, в первую очередь ты для меня всё-таки... как сын.       Осаму аккуратно поставил бокал на стол, не поднимая глаз.       — Но, это не отменяет того, что ты всё ещё мой подчиненный, мой слуга, как и все в этом королевстве. Я... многое спускаю тебе с рук, Осаму, — он метнул на него тяжелый взгляд, — И я надеюсь, ты проявишь благоразумие и не станешь дерзить хотя бы сейчас.       — Хватит уже меня подготавливать или что ты там делаешь. Скажи как есть.       Тяжело вздохнув, Огай встал из-за стола. Он остановился у окна, методично отодвигая шторы.       — Видишь ли... Этот мир не такой чистый и справедливый. Иногда приходится играть по-грязному и многим рисковать, — его голос стал по-отечески ласковым, — Ты парень смышлёный, всему обучен, и в верности твоей... я не сомневаюсь.       Дазай прикрыл глаза, впиваясь ногтями в ладони.       — Феллония?       — Феллония, — Мори кивнул сам себе, — Знаешь, я давно точу на них зуб. А сейчас ещё и вскрываются такие... интересные подробности.       Осаму развернулся к нему, замечая, как последние лучи солнца играют в черных, уложенных волосах.       — Хочешь отправить туда меня? Это шутка?       — Для шпионажа. Я могу поручить это только тебе.       По телу прошел холодок от того насколько эти слова были выверенными и уверенными, обдуманными. Дазай хмыкнул, снова разворачиваясь к столу. Порция Элис так и стояла нетронутой. Что-то она долго... Хотя это и к лучшему. Зажмурившись, он протер глаза.       — Знаешь, твоё старое предложение о браке я принимаю... — сказал он на выдохе, — Дочка дворецкого очень даже интересная девушка, и внешностью не обделена. Или, например, герцогиня...       — Осаму, даже не начинай. Ты должен поехать, — оборвал мужчина, — А жениться так и быть разрешу тебе, как вернёшься.       — Ты серьёзно? — он сложил руки на груди, кривя губы, — Я не знаю языка.       — Ты знаешь его лучше меня, не лги.       — Что я там буду делать? Думаешь, по одежде они не догадаются, что я не просто неотесанный крестьянин?       — Насчёт этого не беспокойся, я всё уже продумал.       — А если меня убьют? Не жалко будет? — продолжал гнуть свою линию Дазай.       — Ты будешь не один. Акутагаве и Накаджиме уже доставлены письма с моим приказом и печатью.       Дазай развернулся на него и с упрёком заглянул в глаза. Огай же смотрел твердо, будто саму душу хотел увидеть. Всё-таки его последние опасения оказались ненапрасными. Поездка в Феллонию?... Тем более в их положении сейчас. В голове проносились куча мыслей, жужжащих, как мухи, и одна хуже другой.       — Феллония, значит... — сказал он тихо, будто пробуя слова на вкус, а затем поднялся из-за стола, — Ну, Ваше величество, не смею отказать.       Не успел Мори ответить, как дверь со скрипом отворилась и вошла Элис, держась за края своего голубого платья.       — Не нашла книжку, не помню где оставила, — она пожала плечами, — Ну и ничего.       Напряжение, которое осязаемо повисло в воздухе её, казалось, не трогало. Девочка вернулась к столу и продолжила ужинать под взглядом брата. Личико с острыми чертами опустилось над тарелкой, пока она ела даже губы не перепачкала. При взгляде на наследницу всегда становилось интересно, как же она изменится с возрастом? Останутся ли те горящие большие глаза в цвет неба, останутся ли капризы? Пока Дазай наблюдал за ней, сжимая спинку стула, то уловил одну мысль. А увидит ли он её взросление теперь?       — И... когда ты уезжаешь? — тихо спросила Элис.       Только сейчас он заметил, что глазки то её покраснели.       — Ты подслушивала? — выгнул бровь Огай.       — Нет, — она слабо покачала головой, — У вас просто на лицах все написано.       Огай поджал губы. Свечи уже догарали, забирая с собой последние всполохи света, помимо закатных лучей. Элис не поднимала головы и не пыталась ловить чьих-то взглядов, тихо вцепившись в подол платья. Её всегда учили, что подслушивать неприлично, и, похоже, сейчас она поняла почему ей запрещали это делать.       — Сегодня ночью, — повторил Мори.       — Да это не надолго. Ты же знаешь, я всё делаю быстро, — Дазай криво усмехнулся, — Ты даже не заметишь, как я вернусь. Хочешь я привезу тебе...       — Себя привези, мне ничего больше не надо, — она шмыгнула, протирая глаза.       — Элис, это правда не надолго, — смягчил тон Мори, подходя к дочери, — Мы его проводим. Осаму будет нам писать. Так ведь?       Дазай нервно закивал.       — Тем более с ним будут Ацуши и Акутагава. Его в обиду никто не даст, — мужчина улыбнулся, аккуратно, почти невесомо приглаживая светлые волосы.       Девочка спрятала лицо в ладони, пытаясь дышать так глубоко, насколько это возможно. Осаму смотрел, закусив губу. Хотелось что-то сказать, наврать, утешить, но слова пылью осели в горле.       — Я... — он прокашлялся, — Пойду собираться. Солнце уже садится.       Сердце громко стучало в ушах ровно в ритм сапогам, пока он покидал зал. Воздух в коридоре спертый, тяжелый, или по крайней мере ему так показалось. На встречу шагала Марри, хмуря брови.       — Принцесса ещё ужинает? Пришло время занятий.       — Ужинает, позже зайди, — бросил Осаму, даже не останавливаясь.

***

      Дорога предстояла тяжёлая. Карета стояла во дворе, прячась в темноте от чужих глаз. Ацуши уже в который раз проверял свою дорожную кожаную сумку, а Дазай на это лишь усмехался. Что он может забыть? Чернила и пару книжек?       Луна висела над горами, наблюдая за ними, как мать наблюдает за играющимся ребенком. В бесконечной темноте звёзды складывались в свои созвездия, шумела листва за каменными воротами. Под ногами трещали светлячки, а где-то недалеко ухал филин. Всё королевство мирно спало, даже не подозревая, на какие жертвы король пошёл ради их спокойного сна.       Элис лично вручила Дазаю ткань с изображением Великой Матери вышитой крестиком. Очень опасная вещь, особенно для Феллонии, где по рассказам купцов представление о Матери совсем иное. Но отказать сестре в единственном утешающем ритуале Осаму не смел. Он провёл пальцами по ткани. Вышитая разноцветными нитками Матерь была такой же, как на иконах. Бледная настолько, что почти светилась, будто бы была соткана из звёзд. Заколотые волосы черные, как смоль, только лишь глаза сходят на васильковое поле. Аккуратно сложив, Осаму сунул ткань за пояс.       Одежду, конечно, подобрали не самую удобную, но не поспоришь ведь. Лишние вопросы им не нужны. Рюноске помогал запрягать коней, не выражая ни капли недовольства. В каждом движении читалось молчаливое, но напряжение.       — Всё готово? — вышел из темноты Огай, косо поглядывая на Элис, которая всё ещё время от времени незаметно потирала припухшие глаза.       — Вроде всё, — отозвался бородатый кучер, проверяя поводья, — Будем останавливаться в постоялых дворах, пока не доедем до моря. Думаю, займёт пару дней.       Мори кивнул, переводя взгляд на Дазая. Без слов они обменялись кивками, делая вид, что каждый занят чем-то чрезвычайно важным. Отвернувшись, Осаму раскрыл дорожную сумку. Где-то на самом дне лежал тайник с серебряными монетами — из троих у него их спрятано больше всех: Акутагаве прятать негде, он особо-то вещей и не брал, а Ацуши волей не волей всегда теряет. На первое время их хватит, чтобы доехать и обосноваться в Феллонии, а дальше уже он что-нибудь придумает. Сверху аккуратно лежала свернутая карта и два яблока. Две лошади заржали, когда кучер занял своё место.       — Я поеду верхом, — бросил Акутагава, запрыгивая на своего коня.       — Как угодно, — пожал плечами бородатый.       Дазай подложил сумки под сидения. Ацуши уже сидел в карете, слишком часто моргал и ритмично постукивал пальцем по маленькому окошку. Элис подбежала обняться, стиснула сильно-сильно, уткнувшись носом в живот. Дыхание её ещё не выровнялось, но волю эмоциям она не давала. Действительно уже взрослая девочка. Осаму погладил нежную спину и поспешно отступил, пытаясь не смотреть в глаза. Он уже собирался залезать в карету, но обернулся на голос.       — Осаму, — позвал Огай, — будьте осторожны.       Лицо короля в лунном свете выглядело неестественно бледным и строгим, но глаза такие усталые и печальные смотрели ровно на него.       — Я всегда осторожен, — он выдавил кривую улыбку.       — В Феллонии не любят... одарённых.       Тени плаща Акутагавы скучающе складывались в различные формы под взором луны, иногда щекотя лошадь за стройные ноги. Конь же нетерпеливо фыркал — единственный, кто находил в этой поездке что-то увлекательное. Дазай кивнул и наконец уселся на свое место.       Деревянная дверца, обитая кожей, захлопнулась, а чёрная лошадь Рюноске рванула вперёд. Следом тронулась и карета, постукивая колесами по рыхлой ночной земле. Ветер слегка засвистел им вдогонку, пока те стремительно отдалялись от замка. Огай не отрывал от них взгляда, держа дочь за плечи.       — Да благословит их Великая матерь, — одними губами произнёс мужчина, наблюдая как Акутагава первый скрывается за раскидистыми деревьями.       Цоканье лошадей даже как-то успокаивало, убаюкивало их в пути. Дазай разглядывал лицо Ацуши в полумраке, пытаясь понять его задумчивые мысли, что обычно у Накаджимы чуть ли не на лбу были написаны. Карету потряхивало, но слава Богине, что пока не так сильно, чтобы могло укачать. Хотя, еще рано говорить об этом — вся дорога только впереди.       — Боишься?       — Думаю... — вздохнул Ацуши, — Он сказал, что там относятся по-другому к таким, как мы.       — Сказал, — Осаму кивнул.       — Ты когда-нибудь был в Феллонии?       — Неа, — он мотнул головой, — Я только по слухам знаю, что там творится. И похоже там творятся не самые чудесные вещи.       — Я тоже там не был. Зато Верона была, — тот сложил руки на груди.       — Верона это твоя...?       — Неважно. Уже неважно, — Накаджима вздохнул, — Так вот там действительно всё по другому. Если у нас крепостное право уже изжило себя, то у них оно в самом расцвете. Думаю сам понимаешь, к чему я... Великая Матерь для них совсем другая. А одаренных... Даже не знаю, как сказать помягче.       Осаму накинул плащ на плечи, чувствуя как прохладный ночной ветер пробирается внутрь сквозь щели окна.       — У нас такие люди стоят на учете. И не важно крестьянин ты, слуга, или граф. Потому что каждый имеет право на способности, если следует законам, — Накаджима зарылся в свои светлые волосы, — А у них... Право на способности имеет только элита.       —Что ты имеешь в виду?       — Если ты не из королевской семьи и не из её приближенных, то возникают вопросы. А если ты обычный крестьянин или не дай боже крепостной, то убьют быстрее, чем успеешь моргнуть.       Осаму фыркнул, откидываясь на спинку.       — Не верю, что где-то могут относиться к людям так по-скотски.       — Нам нужно будет быстрее сделать всё, что должны. Может повезёт и вернемся невредимыми, — Ацуши пожал плечами.       — Если повезёт... — повторил он одними губами.       В небе закружила стая ворон, противно каркая. Очертания замка тонули в темноте, всё сильнее отдаляясь. Сердце ускорялось с каждым метром, который они проезжали. Может им действительно повезёт. Кто знает?