В наших костях прорастают шипы

      Луна сменяла солнце несколько раз, пока они ехали до порта. Они и не заметили, как быстро стены Вириана спрятались за горизонтом. Остановки на постоялых дворах давали хоть какую-то передышку уставшим лошадям, за окном проплывали очертания поместий и деревень, шахт, сторожевых башен. Пару раз их даже останавливали, но как только видели свиток с королевской печатью — сразу отпускали.       Осаму не выпускал из рук пера, одновременно с этим пытаясь не уронить на колени чернильницу. Почему-то при виде гор у него проснулась внутренняя муза и захотелось расписать все свои тревожные мысли на бумагу, но от тряски почерк выходил корявым, руки пачкались. Ацуши лишь изредка пытался подглядывать в его косые буквы, а затем вновь возвращал задумчивый взгляд к окну. Рюноске же держался верхом впереди. Иногда останавливался на уровне кареты, принимал из окна яблоки, а потом замедлялся и ехал уже позади, контролируя территорию со всех сторон.        Море встретило их шумом волн и криками работяг, погружающих груз на корабль. Рюноске, пресекая все расспросы передал командиру письмо от Огая с приказом и печатью. Тот мельком оглянул их, по хмурым бровям было видно, что хотел придраться, но приказ есть приказ. Мужчина лишь кивнул, пропуская троих вперёд. Когда они взошли на когг, им даже выделили отдельную каюту. Небольшую, пыльную, прохладную, но на большее никто и не рассчитывал.       Дазай развернул карту Феллонии, что ему вручил Огай. Южно-восточная страна с обилием лесов и полей. Никаких гор и тумана, как у них — прямо другой мир.       — Нелегко тебе придется, Акутагава, — фыркнул Дазай, — с твоей-то чувствительностью к цветам.       — Переживу как-нибудь, — он закашлялся, прижимая ладонь к губам, — Мы прямо в Катэлис плывём?       — Нет, столица у них чуть дальше. Вот, смотри, — Ацуши ткнул в карту, — Порт в Броеве, дальше уже Катэлис, а с него все дороги открыты.       — Мечтайте, — Осаму откинулся на стену, у которой сидел, — В столице мы не должны появляться, это слишком опасно. Там усиленный дозор и нас, вылитых северян, поймают в два счета, — он щелкнул пальцами, — Обоснуемся в порту. План действий уже расписан, от нас нужна только реализация.       Судно покачивалось по волнам, пахло солью и чем-то стухшим. Сначала Ацуши только кривился от этих запахов, страдая от своего неестественно острого нюха. Но спустя пару часов уже сидел в углу каюты бледнее смерти, сдерживая рвотные позывы от укачки. У Дазая тоже проступил холодный пот, но держался он заметно лучше, всё ещё пытаясь написать хоть строчку. Рифма не ложилась, голова не работала. Мысли были заняты, на его удивление, домом. Вириан, где он родился и вырос в стенах замка, на секунду представился ему самым теплым и уютным местом на земле.       В груди ничего не сжималось, в горле не вставал ком, но на душе было... смутно. Он достал из-за пояса ткань с изображением Великой, которую ему вручила Элис. Опасная вещь, но избавиться от неё не мог, просто смотрел на разноцветные нити и нервно трепал края. "Себя привези. Мне больше ничего и не нужно" — так отпечаталось в голове. Но эта тоска по родному дому даже радовала. Он выжал подобие улыбки. Значит он не совсем потерял человечность, раз находит в простой тряпке что-то ценное, раз помнит напряжение Мори, когда тот говорил с ним в последний раз.       — Скучаешь? — спокойно посмотрел Рюноске.       Осаму только усмехнулся, а потом покачал головой, убирая вышивку обратно.

***

       Шесть дней волны качали судно, ветер развивал единственный парус. На пути не оказалось ни одного порта, где они могли бы остановиться и пополнить свои запасы еды, поэтому приходилось довольствоваться черствыми сухарями и вяленым мясом. Накаджима всё ещё слонялся по каюте с зелёным лицом, а Дазай же, чтобы развеять скуку успел сыграть пару карточных партий с моряками. Он грабил их последние сбережения и выслушивал всякую брань в свою сторону, расплываясь в улыбке. Рюноске скрылся в каюте, не высовывая оттуда своего носа. Не любитель он подобного рода компаний.       В какой-то момент Ацуши всё-таки отпустило и руки перестали дрожать. Он встал у борта, прикрыв глаза. Всё же он никогда не бывал на кораблях, а тем более посреди моря. В голове всё ещё держались рассказы о Феллонии, о тирании короля, да и в целом обо всех ужасах, что там происходят... Хотелось насладиться хотя бы этой поездкой, ведь совсем скоро им станет очень несладко. Ветер приятно трепал белоснежные волосы, позволял откинуть все ненужные мысли и вдохнуть глубже солёный воздух. Ацуши просто стоял так, даже не вслушиваясь в речь моряков позади себя. А затем невольно распахнул глаза. До этого ласковый ветер стал вызывать мурашки и желание обхватить плечи руками. Он стал холоднее, облака стали сереть на глазах. Накаджима задрал голову к небу.       Осаму уловил какое-то движение и повернулся в его сторону, задерживая взгляд. Ацуши что-то выглядывал в небе, — может, пролетавших чаек. Странно принюхивался, хмурился, но не обронил ни слова. Сжимая потёртые карты в руке, Дазай проследил за ним до самой каюты. Что он делал? В голове поселилась тревожная мысль, но Осаму быстро подавил её. Возможно, ничего важного, иначе Накаджима бы доложил.       Солнце плыло по небосводу, как тающее масло, но не успело и дойти до горизонта, как его настигли облака. Оставалось всего немного, может, день пути: больше не придется терпеть мерзкий сырой запах каюты, её холодные стены и засохший сыр на завтрак. Но сейчас, даже в этих условиях они пытались расслабиться в последний раз перед тем, как потеряют на это право. Дазай откинулся на спинку стула и снова припрятал у себя за поясом только что выигранные монеты. За очередным потоком брани и спорами никто и не заметил, как воздух изменился, а небо успело потемнеть.       Кривозубый командир оставил кружку и вгляделся в серые тучи, что надвигались с востока. Густые брови хмуро свелись на переносице.       — Вот те на...       — Что такое? Всё-таки догнал шутку? — заулыбался другой мужчина.       — Нет, вглядись вдаль. Море неспокойное... — он ткнул пальцем вдаль, а потом чуть не свалился на колени от неожиданно мощного толчка волны, — Ах ты ж сука! Сворачиваем парус, живо!       Ветер, словно злорадствуя, что его заметили, свирепо завыл в лицо, спутывая волосы. Парус, который ещё не успели убрать, захлопал, грозя порваться. Тряска началась такая, что пол уходил из-под ног. Стол с картами и монетами полетел в Осаму и он сам едва удержался, чтобы не вылететь за борт.       Они не успели понять, в какой момент это произошло. Море рассвирепело, волны стали тяжелыми, грубыми. Они толкали судно с такой легкостью, словно просто решили поиграться над человеческими жизнями. И у них это удавалось. Дазай вцепился в мачту с такой силой, что точно вогнал в ладони несколько заноз. Но ему было не до того. Глаза смотрели в сторону каюты, только оттуда никто не выходил.       Пару мужиков рискуя разбиться полезли на веревочные лестницы, чтобы свернуть мечущийся по воздуху парус. Поднялись крики, попытки перекричать шум волн и вместе с тем друг друга. Доски под ногами скрипели, судно клевало носом в волны и на палубу заливалась вспенившаяся соленая вода.       — В трюме по колено, командир!       — Откачивай воду давай, а то акул кормить будем! — басисто огрызнулся капитан, хватаясь за штурвал.       Рюноске шатаясь вышел из каюты, наблюдая за хаосом, который устроила водная стихия. Верёвочные лестницы качались на ветру, пока матросы пытались карабкаться. Ледяная, шипящая вода брызгала на лицо, на одежду. На палубу даже выбросило пару рыбёшек. Рюноске распахнув глаза держал Накаджиму за плечи, не давая тому упасть и рассечь себе голову.       — Великая, упаси рабов своих... — сорвалось с губ Акутагавы.       Волны будто озлобились, поднимались всё выше. Одна из них налетела на судно, погружая всё и всех под шквал воды. Ледяная вода, казалось, проникала под самую кожу и до самых костей, воздух вышибало из легких. Матрос с перепугу сорвался с трясущейся мачты. Он полетел вниз и даже не успел вскрикнуть, разбиваясь насмерть под кровавыми лучами солнца. В суматохе никто даже не заметил, как тело исчезло в морской пене. Только Ацуши вперил стеклянный взгляд в место, куда еще пару секунд назад упал матрос. Его вырвало куда-то себе под ноги, янтарные глаза стали закатываться. Рюноске грубо встряхнул его, едва не падая сам, а не видя реакции отвесил такую пощечину, что аж щека покраснела.       — Дыши, дыши, — шипел Акутагава.       — Мать твою, рубите мачту! Рубите! — заорал капитан, навалившись всем весом на штурвал, который как заклинило, — Хотя бы не перевернёмся!       Осаму даже не понял как вместе с несколькими моряками схватил топор и врезал им по дереву. Уши заложило, всё тело тряслось от холода, что принесли с собой волны и ветер. Топор тяжелый, но руки уже работали сами. В стороны летели щепки, он только и успевал отворачивать глаза. Моряки пытались выливать воду за борт, но она только прибавлялась и прибавлялась. Ему хотелось включить голову, сделать что-то, просчитать, как и всегда. Но... что тут просчитывать? Градус температуры воды? Ещё один удар по мачте. Замах вышел слишком сильным и он чуть не потерял равновесие. Руки снова и снова поднимались для удара.       — Шлюпки, капитан! Их смыло!       Этот грубоватый крик резанул по ушам, вызывая мурашки. Когда Дазай поднял глаза, закатное солнце ослепило. Вся его короткая жизнь успела пролететь перед глазами, ноги подкосились от очередного толчка. И перед тем, как их снова накрыла волна он заметил их. Стоящих на коленях и склонивших мокрые головы. Их губы беззвучно шевелились в молитвах, а плечи тряслись от пронизывающего ветра. И это выглядело... жутко. Они словно не дышали, только шептали себе под нос то, что перекрывал шум ветра. Ещё один удар топора и всё судно вновь окутала тяжелая волна, забивая соленую воду в горло, корабль стал погружаться на дно под её тяжестью. По стволу мачты с жалобным треском пошли трещины, под давлением воды она накренилась и стала валиться вперёд. Не за борт, не в море. Вперёд, прямо на палубу, размажжив командира и проломив пол.       Волна вновь сошла, стирая следы крови и всё больше заполняя судно. Из проломленного трюма всплыли сундуки с товарами, бочки, даже пушки. Моряки с обезумевшими глазами полезли за борт.       — Прыгаем, сейчас! — рявкнул Дазай, откашливая воду из легких.       Бледный Ацуши, которого уже достаточно побросало, открыл глаза, не понимая куда его волочат. Он не чувствовал конечностей от холода, и мог только глубоко дышать через рот. Рюноске же хромал, в суете что-то или кто-то врезался ему в ногу.       Осаму подошел к краю, бросая оценивающий взгляд на пенящиеся ледяные волны. Он никогда не боялся высоты или смерти, но сейчас в груди что-то ёкнуло. Давно забытое чувство страха разлилось по венам, заставляя зажмуриться. Одно движение и он летит в воду, прямо в обломки корабля. Плавать он не умел.

***

      В этом аду он смог запомнить лишь пару вещей — ту самую воду, леденящую кости и какой-то обломок, за который закоченевшие пальцы успели зацепиться. Он с трудом, но помнил, как перед глазами крутились и вертелись облака, как безумно хотелось пить. И как они с Рюноске сумели доплыть до ближайшего берега к утру. Без Ацуши.

***

      Горячая капля воска упала на кожу, сразу застывая. А за ней ещё одна и ещё. Голубые глаза завороженно следили за танцующем пламенем, за страшной стихией, которую люди сумели впечатать в простую восковую свечку. Как так вышло, что даже огонь можно подчинить, а грязные людские пороки нет?       За окном, на главной площади, сегодня тоже горел огонь. Настоящее кострище, которое сожгло бы весь Катэлис, если бы только пожелало. Но почему же не желает?       Чуя растёр застывший воск по кисти и прильнул к окну, чтобы поскорее прикрыть ставни. По ушам резанули вопли сразу двух женских голосов.       — Что ж вы делаете, люди! Пощадите... по-пощадите! — захлёбываясь от боли, ревела молодая девушка, привязанная по всем конечностям к столбу, — Ради Матери Великой! У меня... у меня...       Огонь кострища достал до её пят и из горла вырвался такой обезумевший крик, что даже толпа решила отступить на пару шагов. Другая же девушка, в окровавленной в нижней части тела одежде, безжизненно свесила голову. Пламя кусало её ноги, но от той ни писка, ни шевеления.       — Будьте вы... прокляты... Будьте, будьте, будьте прокляты! — рык исходил из самого нутра, пока она продолжала беспомощно дёргаться, — Мать покарает вас! Покарает!       — Сдохни, нечистая! — рявкнул седовласый мужчина в глиняной, безобразной маске.       — Прокляты, — она срывала голос, корчась от ожогов, — Все вы прокляты!       Ставни захлопнулись с такой силой, что Чуя и сам сначала не понял, от чего свет резко исчез. От порыва ветра последняя свеча окончательно потухла, разнося по воздуху дымные узоры. Чёртова главная площадь под его окном... Глаза оставались холодными, но на лбу всё же проступил пот от этих стонов, что всё ещё слышались с улицы. Ему вдруг захотелось уснуть: проспать пару месяцев, а может и пару лет, как спящая красавица, чтоб её. А потом, когда всё уляжется, а эти безумные казни кончатся, может быть, вернуться к делам.       Он протер глаза. Темно-красная рубашка под черным котарди сейчас только душила, давила, липла к телу. Лето не щадило, только каменные стены приносили какую-то прохладу.       На дубовом столе, что стоял в полутьме, снова оказались стопки бумаг. Сил смотреть на них уже нет, каждое второе письмо — просьба о помощи от обездоленной матери одиночки; в каждом третьем докладе о том, кого на этот заклеймили или казнили. Черновики его указов, смягчающих вновь ужесточенные законы, так и лежали недописанные в ящике стола. Чуя сжал ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. "Генерал-губернатор" — звучит гордо, а по факту каждый рабочий час, как пытка. Хотя это будет кощунством так говорить, учитывая то, что сейчас происходит за окном. Многие люди не имеют даже крыши над головой, поэтому ему грех жаловаться.       Крики на площади медленно стихли, а толпа стала расходиться. Казнь окончилась. В последнее время Орден Святого Пламени, — единственное, что не зависело от его слова и подчинялось напрямую королю, — словно озверел, бросая в огонь и на эшафот каждого второго. Чуя не успевал читать отчёты о новых найденных одарённых, чья участь ему была известна заранее. Он ходил по просторному кабинету, сложив руки на груди и слушал как цокают туфли по паркету. В последнее время он не успевал вообще ничего. Они готовились к войне, и эта подготовка окончательно лишила его спокойного сна. Разведки, шпионы...       Накахара дернулся, когда в дверь постучали. Он позволил себе выдохнуть, улавливая знакомый ритм: два коротких и ещё два медленных стука. Метнулся к окну, сдвинул бархатные шторы, распахнул ставни и сразу сощурился от яркого солнечного света, что охватил комнату.       — Войдите, — голос сел от долгого молчания, он прокашлялся.       Тачихара отворил дверь и прошел внутрь, крепко затворяя её за собой.       — Ваше Высочество, — он слегка опустил голову.       — Ты уже закончил с поручением? Что-то быстро ты вернулся из Броева. Я думал ещё дня два будешь проверять склады, — Чуя нахмурился, — Что-то случилось?       — Ты не получил моё письмо? — Тачихара замер.       — Письмо?       Между ними вдруг на несколько мгновений повисла тишина. Только когда Мичизу понял, что задержал дыхание, то нервно протер глаза.       — Да. Видимо, гонец задержался, — сказал он тихо, а потом быстро добавил, — В письме не было чего-то... Компрометирующего.       Чуя быстро кивнул, поправляя манжеты. Тачихаре он доверял, поэтому не стал развивать эту тему. Он краем уха услышал копошение за дверью, в приёмной, но Тачихара заговорил снова, перекрывая шум.       — Я поэтому и приехал. Местные заметили в порту троих... северян. — Мичизу на секунду замолчал, пытаясь разглядеть какие-то эмоции в глазах друга, — Да причём со странностями.       — Это с какими?       — Говорят, у одного тени ползут из плаща, у другого царапины на глазах заживают, — он сложил руки на груди, — Третий, вроде как, нормальный... Но кто его знает....       — Ордену доложил? — оборвал Чуя.       — Нет, я сразу к тебе, — прошептал Тачихара, покачивая головой.       Накахара как-то отстраненно бросил взгляд на свой стол, заваленный документами. Сколько раз он был благодарен Тачихаре за его... содействие? Он протер глаза. Он благодарен и сейчас. Когда Чуя не успевает за всем уследить, Капитан порта всегда на подхвате. Да и что там Капитан? В конце концов они давно стали друзьями. Так же как ему он мог доверять разве что только Йосано.       — Спасибо... Я подумаю, что с ними сделать, — Чуя выдохнул, возвращаясь за стол, — Где они сейчас?       — Всегда пожалуйста, — Мичизу кивнул, нервно поправляя меч в ножнах, — Я привёз их сюда. Тайно, никто не видел. Просто подумал, что случай крайне...       — Ты с ума сошёл? — Накахара вскинул брови, надеясь, что послышалось, — Ты мало того, что привёз во дворец северян, так они ещё и одаренные? — он шикнул, — Своей головы не жалко, то хоть о моей подумай.       — Я же говорю, не видел никто, тем более все меры предосторожности приняты.       Чуя почувствовал, как нервно задергалась жилка под глазом. Он поднялся и вперил взгляд в переминающегося на месте Тачихару. Ему казалось, что если Мичизу двинется, то он точно запустит в него подсвечником или попавшей под руку книгой. Как он ещё не поседел из-за него?       — Какого чёрта ты вообще их приволок именно сюда? — шепотом выругался Чуя, — Ты думаешь я бы побрезговал прийти в штаб или в темницу? Тачихара, ты иногда просто поражаешь.       Тачихара прошел к нему и обогнув стол похлопал по плечу. Крепко, но без усилия, просто вернуть в реальность.       — Ты прекрасно знаешь, что у Ордена Святого Пламени везде глаза и уши. Если бы я этих бедолаг оставил в штабе, ты сам понимаешь какая у них была бы судьба, — Мичизу покачал головой, мельком бросая взгляд на окно выходящее на площадь, — Тем более... Если они правда с Диакопнесса, то могут быть... опасными. Учитывая наши политические отношения. А тут уже всё гораздо серьёзнее, — его взгляд потяжелел, — Поэтому я сделал, как сделал. Они в малой приемной с охраной.       Тачихара выпрямился, ожидая ответа. Чуя же лишь глубоко вдохнул, выдохнул, потом опять вдохнул и отвернулся к окну, за которым ещё не так давно толпился народ. Наверное, никто даже не успел убрать останки сожженных, а с площади не успел исчезнуть запах горелого и жаренного. Он медленно прикрыл глаза, сжимая челюсти до боли. И в этом отчасти была его вина. Потому что не смог пойти против Ордена, не смог укрыть всех разыскиваемых кроме каких-то единиц; не выпустил смягчающий указ, а смог только захлопнуть ставни, когда крики долетели до его окон. И это Принц? Разве что жалкое подобие, которое только и может прятаться за стенами своего кабинета.       Чуя распахнул глаза, цепляясь за давно потухшие свечи на столе. Воск застыл в странных силуэтах: одна сторона то ли меч, то ли ключ, другая сходит на ворону. Он помедлил ещё пару секунд, задержал взгляд, позволяя себе эту очередную трусость. Тачихара молча, в каком-то понимающем жесте, устремил глаза себе под ноги, словно вдруг нашел что-то очень забавное в грязных сапогах. За дверью в приёмной послышались тихие голоса охраны, какая-то брань, адресованная, видимо, пленникам.       — И сколько они там? — он кивнул на дверь.       — С полчаса.       — Хорошо, — выдавил Чуя, выпрямляясь, — Я погорячился.       — Не страшно, я привык, — Тачихара позволил себе улыбнуться.       Накахара невольно коснулся клинка на бедре, проверяя его наличие.       — Посмотрим тогда на твоих одарённых.

***

      Осаму сидел, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Плотная повязка на глазах перекрывала любой свет, если в этом помещении он вообще был, кисти ныли из-за тугих веревок. За это время он так и не сделал ни глотка воды, в горле пересохло ещё больше. Тряпка во рту пропиталась слюной, отдавала чем-то кислым. Зачем ему заткнули рот? Вооруженные люди побоялись обычных криков? Или того, что у его слов есть какая-то особенная сила?       Он прислушивался к шорохам, пытался разобрать в каком направлении находится Рюноске или Ацуши. Мысли в голове переплетались в тугие морские узлы. В ушах до сих пор стоял дикий женский визг и проклятия на Феллонийском языке, которые донеслись до него, когда они ехали в карете под стражей. Он тогда даже сам не понимал откуда они раздавались: вроде не близко, но будто за спиной, будто прямо под кожей, словно это сама его кровь кричала. И этот запах жареного мяса, который потом перешёл во что-то тлеюще-сгоревшее... Наверно, ему повезло, что его глаза были закрыты всю поездку.       Стражники что-то тихо обсуждали, проскакивали грязные ругательства, даже смешки, но он не пытался разобрать. Их силой взяли, связали руки, закрыли рты и привезли... куда? Никто не обронил ни единого слова о том, куда они едут. Может, в темницу, может сразу на казнь? Он мог ожидать от этого королевства чего угодно, но точно не такого гостеприимства.       Откуда-то послышались глухие шаги, дверь распахнулась. Не успел Осаму и сделать вдох, как его грубо подняли за плечи, а затем толкнули вперёд, заставляя упасть ровно на колени. Он услышал как рядом без сопротивления упали ещё два тела, глухо ударясь о пол. Когда он поднял голову на дверь, внутри разросся неестественный холод, как тогда на ярмарке. Он не испытывал этого, казалось, на протяжении всей дороги сюда — но неужели здесь, в этом краю, так мало одаренных, на которых так хорошо откликается его чутьё?       — Ваше Высочество... — раздался сверху голос стражника, — Нашли их в Броеве, на берегу у рыбацкой деревни. Жители были напуганы, тем что...       — Достаточно. Капитан Тачихара уже доложил, — послышался новый голос. Молодой, грубоватый, но безо всякой хрипотцы.       Осаму замер, кожей чувствуя как человек, перед которым сейчас распинался стражник, остановил на нём свой взгляд. Ваше Высочество? Их привели к принцу? Он сглотнул вязкую слюну, попытался пошевелить пальцами, но занемевшие руки лишь отозвались неприятным покалыванием. Осаму прикусил сухой язык, понимая в какое положение они попали. Их план разгромлен окончательно, да и они вообще не должны были нигде светиться... А теперь где они? В чёртовом Катэлисе? Прямо перед принцем королевства?       — Они язык то знают? — Чуя сложил руки на груди.       — Один только, который... Не замечен не за чем, — Дазай услышал голос того самого, как он понял, Капитана Тачихары, который и отдал приказ схватить их, — Снимите вот это всё... Только на руках веревки оставьте, — он махнул рукой.       После его слов грубые руки сразу освободили рот от противной мокрой ткани, и сняли повязку. Свет ударил в глаза и Осаму зажмурился. Спутанные волосы спадали на лицо, лезли в рот. Он тряхнул головой.       — При обыске нашли золото, оружие. Изъяли этот плащ, — ровно продолжил Капитан, и Осаму вдруг замер, — И.... вот эту вышивку.       Глаза наконец привыкли к свету и Дазай приоткрыл их. Окна застилали массивные бархатные шторы, через которые сочился солнечный свет. "Солнце уже не утреннее, точно не в зените, а бьёт прямо в окна. Значит они выходят на запад..." — он быстро пробегал темным взглядом по комнате, чтобы не выглядеть подозрительно. Орнамент на каменных стенах в виде переплетающихся драконов, картины... Неужели сам дворец?       А затем он поднял глаза на того, кто стоял в паре шагов. Почему-то Осаму сразу понял, что это принц. Может по качеству одежды, а может по прямому взгляду, который обычно не свойственен всяким королевским пешкам. Рыжие волосы покоились на плече, перевязанные чёрной лентой. Острые черты светлого лица, — будто никакой он и не Феллониец вовсе, — прищуренные голубые глаза, устремленные вниз. И вышивка, по которой он аккуратно водил тонкими пальцами. Дазай невольно перестал моргать, замечая её в чужих руках. Та самая, с разноцветными нитками, из которых складывался лик Великой Матери. Великой Матери, какой её видели у них в Диакопнессе.       — Чьё? — Накахара поднял взгляд, проходясь по всем троим одинаково серьёзно. В горле внезапно вырос ком, стоило ему взглянуть на ткань, но он быстро проглотил его.       — Моё, — хрипло ответил Осаму, тут же срываясь на кашель. Ему всё ещё ужасно хотелось пить, не говоря уже про голод.       Чуя нахмурился. Он позволил себе сжать вышивку всего на пару секунд дольше, а затем небрежно бросил Дазаю на колени. И Осаму заметил как дрогнули его пальцы перед этим действием, как заиграли желваки на скулах. И он подавил тихую усмешку, видя, как показательно отвернулся Капитан.       — Имя?       Голубые глаза зацепились за него, быстро и оценивающе пробегаясь по связанным рукам, по разодранной в каких-то местах одежде, по лицу в ссадинах. Темные и спутанные волосы облепили лоб, а глаза чернющие, бездонные, будто и не живые вовсе. Это лицо напрягало его заранее, просто от одного его взгляда хотелось отвернуться. Безусловно северянин. Чуя даже по привычке выровнил спину, замечая с какой идеальной осанкой этот потрепанный парень сидит на коленях. Нет. Точно не обычный крестьянин.       Дазай выдержал его тяжелый взгляд достойно, как и подобает графу, хоть и его статус превратился в пыль, стоило ему ступить на чужую землю. Он отмечал веснушки по всему его лицу, заметил шрам над правой бровью. Как-то не так он представлял себе принца Феллонии... Не так, потому что они до сих пор были живы. И это напрягало.       — Отвечай, когда к тебе обращается Его Высочество, — стражник тряхнул за больное плечо и Осаму еле подавил стон.       — Осаму Дазай, — выдавил он с усилием, краем глаза уже находя фигуру Рюноске, что сгорбившись сидел без привычного плаща, а затем и Накаджимы, что всё ещё висел безвольной куклой в руках стражника, — Мы из Диакопнесса, всего лишь странствующие поэты, Ваше Высочество. Искали вдохновения, а попали в шторм...       — Поэты? И чем докажете? — хмыкнул Накахара.       — Я бы зачитал вам сонет о Великой Матери, — начал он, видя как от этих слов принц замирает, — Но боюсь в вашей стране образ Великой совсем другой, а наш считается ересью.       На минуту в приёмной воцарилась тишина и Дазай понял, что зашел слишком далеко. Глаза Чуи сузились, а ладонь легла на кинжал у бедра. Ещё мгновение и он точно его вытащит, а затем лично казнит, как и должен был сделать изначально. Но этого не произошло. Принц медленно сжал ладонь в кулак, а затем отвернулся к окну, будто бы за ним вот-вот что-нибудь случится.       — Да и не читаются стихи, стоя на коленях, Ваше Высочество, — тихо добавил Осаму, не опуская глаз.       Накахара протёр глаза, уже жалея, что не отправил этих трёх сразу к Ордену. Но тут же вспомнил про сегодняшнее представление под окном и всё же выдохнул. Он уже однажды укрыл одну одаренную девушку от казни, взяв к себе в услужение, так может и от этих толк будет? Чуя зарылся рукой в волосы в каком-то успокаивающем жесте. Хотя если и нет, то хотя бы нужно убедиться в их безопасности для народа и всего королевства.       — Ваш корабль попал в шторм, вы единственные из всей команды, кто добрался до суши, — начал Капитан Тачихара, складывая руки на груди, — Единственные. Не чудо ли?       Осаму одарил его улыбкой, не касавшейся глаз.       — Вы правы. Чудо.       Капитан за спиной принца замер со строгим выражением лица, стражники так и стояли молчаливыми столбами. Накаджима до сих пор ни шелохнулся с момента, когда сняли повязки. Всё вокруг как замёрзло, лишь принц смотрел этим своим острым, — каким обычно смотрел на всех Осаму, — взглядом насквозь.       — И тени из ваших плащей, наверно, чудом вылезли? — вдруг понизил тон Накахара, — И раны по воле Богини зажили?       — Ваше Высочество... — начал было Осаму, но не смог найти слов. По телу стали расползаться мурашки от слабины собственного голоса, — Это какая-то ошибка. Может, привиделось рыбакам? Мало ли, на солнце пересидели.       Чуя вдруг замолчал слишком резко. Осаму увидел, как на мгновение дернулись его губы, словно он хотел что-то сказать, но потом передумал. Взгляд Накахары метнулся сначала к Рюноске, а затем остановился на Ацуши, что так и не шелохнулся за это время.       — А с этим что? — он кивнул на Накаджиму.       Осаму медленно повернул голову, всё ещё чувствуя это повисшее в воздухе напряжение. Крупный мужчина, державший Накаджиму за плечи, потрусил его, но никакой реакции не последовало. Ни одна мускула на бледном лице не дрогнула, не затрепыхались ресницы. Капитан Тачихара оказался рядом за несколько шагов, поспешил приложить к его носу маленькое карманное зеркальце. Пару секунд ожидания и стекло стало запотевать от слабого, но дыхания. Капитан кивнул сам себе, не сводя изучающего взгляда с парня.       — Переутомление, — сказал Дазай, — Мы давно не ели, Ваше Высочество и...       Принц поднял ладонь, и Дазай тут же прикусил язык. Солнце играло с медными прядями, заставляя их почти светиться в лучах. На тонких губах появилась холодная усмешка, и что-то подсказывало Дазаю, что это не самый хороший знак.       — И правда, как-то мы совсем по-зверски, — он покачал головой, — Организуйте им обед. А то так я думаю хорошего разговора у нас не слепится, — на последок он бросил на Осаму очень красноречивый взгляд и повернулся к Капитану.       — Так точно, Ваше Высочество, — Тачихара склонил голову.       — А вы, Дазай, единственный из своих товарищей знаете Феллонийский? — с интересом сощурился Чуя.       — Так и есть, — Осаму кивнул, решая не уточнять, что знает его даже слишком хорошо для обычного поэта. Он опустил голову, делая вид, что рассматривает свои грязные колени. Всё-таки ему сейчас лучше не разбрасываться словами.

***

             Когда им принесли какой-то суп и чистую воду, то было трудно не выглядеть дикарями, которые набрасываются на еду. Накаджиме пришлось буквально в рот заливать воду, чтобы тот наконец очнулся. И он очнулся. Сначала глупо захлопал глазами, не понимая где он находится, а потом, видимо, понял. Он сглотнул вязкую слюну, опуская голову.       Руки им, так и быть, развязали, но стражники всё равно стояли над душой, глаз с пленных не сводили. И не только стражники. Этот принц — Чуя Накахара, как Осаму узнал из разговора принца с капитаном, — тоже наблюдал первые минуты. А затем поднялся и ушёл в ту же комнату, из которой вышел, бросая Капитану Тачихаре, что будет ждать там.       Наверно, это были их самые счастливые минуты за последние сутки. Они в тепле, едят что-то человеческое, каждый выпил минимум две фляги пресной воды, которая на удивление, показалась сейчас ну очень вкусной. И их даже не торопили, лишь наблюдали, будто мысленно делали заметки о повадках и о том, кто в какой руке держит ложку. Только когда они доели, им вновь связали руки и грубо подняли на ноги. Милосердие кончилось.       — Этих, — Капитан кивнул на Ацуши с Рюноске, — в темницу. И под присмотром чтобы были. А этого, — он кивнул на Дазая, — принц изволил лично допросить.       — Но, как можно? — удивился стражник с плешивой бородой, видимо главный из всех троих, — Орден же должен...       — Это не твоего ума дело, — отрезал Тачихара, — Выполняй, что сказано и держи рот на замке, — он сощурился, — Не забывай, что к тебе и твоей семье принц был милосерден. И пока ты склоняешь голову перед ним, про Орден даже думать не смей.       Мужчина потупил глаза, тихо бормоча извинения. Осаму пошевелил пальцами, проверяя насколько туги верёвки. Он явно услышал что-то лишнее. Что за Орден? И почему Капитан Тачихара и, видимо, принц относятся к нему так негативно?       Дазай повернул голову на Рюноске, и прежде чем их развели по частям дворца, быстро шепнул ему слова Капитана. Лицо Акутагавы было спокойным, но плотно сжатые губы выдавали нервозность. Накаджима и подавно все губы перегрыз, озираясь то на капитана, то на Дазая.              А затем их увели. Просто взяли и вывели из приёмной, не давая даже обернуться.       — Их пока не будут трогать, — бросил Мичизу, грубо беря его под локоть, — Пока. Это зависит от твоих слов. Ты ведь единственный знаешь язык.       Осаму не ответил, только смотрел на массивную дубовую дверь, куда ушёл принц, и куда ему предстояло войти. Сердце застучало громче, в горле снова пересохло. Он сможет выкрутиться, обязательно. Огай выбрал его не для того, чтобы Осаму добровольно сдался и уложил голову на плаху. Но Дазай всё ещё не мог представить в голове эту картину. Их заметили за использованием способностей, но вместо тюрьмы их доставили во дворец. Не убили, а показали самому принцу. А потом ещё и накормили. Да что здесь происходит? И если Дазай хоть чуть чуть понимал происходящее, то что вообще про это думали Ацуши с Рюноске?       Осаму почувствовал, как от этих мыслей голова тяжелеет. Массивная дверь со скрипом отворяется. О Богиня, упаси рабов своих.