Пенелопа

(действующие лица: Голос 1 — рациональный, тревожный; Голос 2 — желчный, чувственный)

Голос 1: Нет, такое с ней раньше, конечно, случалось, но завтрак в постель? Голос 2: Ммм. Два неоплодотворённых яйца молодой курицы, поджаренные на оливковом масле на медленном огне — в чугунной сковороде времён Холокоста, доставшейся нашему семейству после поспешного отъезда прежних жильцов, с последующими государственными присвоениями... Голос 1: Серьёзно? Эта сковорода — реликвия. Редкость. Подать в ней... ещё и с итальянскими травами. Ломти ржаного хлеба. Разрезаны пополам в советском стиле. Мне? Голос 2: Нет, нет, не может быть. Это слишком. Это — признание. Значит, она изменила. Со старым другом. Секс плюс дружба равно любовь. Женская полиаморность... Но почему же — грех? Почему стыд? Почему — завтраком? Голос 1: Ведь XXI век. У нас больше нет стыда. А у неё — остался? Голос 2: А может, это я хочу, чтобы она хотела, чтобы я наблюдал? Кто тут кого придумывает? Эта история... слишком сценична. Как будто кто-то написал сценарий. Финал? Нет. Открытый финал. Чтобы каждый додумал. Голос 1: А что дальше? Да ничего. Кофий допью. И сигаретку бы. Голос 2: Просраться бы ещё. Это бы внесло ясность. Голос 1: Она хочет разнообразия. В половой жизни. Как узнала, что мне с ней стало скучно? Голос 2: Стерва редкостная, конечно. А теперь ещё и хочет, чтобы я видел. Как в порнухе. Чтобы я присутствовал в её измене своим зрением. Наблюдение как акт. Голос 1: Своя собственная плоть вызывает отвращение. Холод. Ужас. Паралич. Слава богу, что его нет. Голос 2: И всё это не грех. Можно позволить. Нет исповеди. Церковь — тень. Лишь остаток. Колонна, разрушенная временем. Убежище для слабых. Голос 1: Вера — опиум. Дурман. И «бог/боги есть» — чушь. Инструмент контроля. Голос 2: Свобода? Иллюзия. Манящая в бездну. Жажда в пустыне. Муки на скале. Свобода от жизни. От смысла. От сладости. Кофий. Соль. Пустота на дне чашки. Голос 1: А Амина? Сколько у них детей? Сто в год? Шутка, но близко. Вечная плодовитость. Голос 2: Женское — мать. Мужское — семя. Мужчины — тени. Вечно преклоняться перед их властью. Тёмной. Доисторической. Пенелопа — воплощение этой силы. Голос 1: И холод. Она тяжёлая. Она холодная. Хоть я и не стар, но пожил с ней и теперь выгляжу, как старик. Голос 2: Может, этот её холод. Это ледяное дыхание последнего времени. Закат Европы. Боги мертвы. Герои обратились в пыль. Я — тень. Тень страсти. Тень силы. Голос 1: И этот холод — это космос. Пустота. Извечная смерть. Голос 2: Она явилась. С завтраком. Как Клитемнестра. К Агамемнону. С топором. И улыбкой. Голос 1: Кстати, а Философиня? Та, статная. Преподаёт гендер-стадиз. Хотел бы взять у неё пару уроков. Голос 2: О да, милфочка. Красотка. Горячая. Венера. Опытная. Как из «Горячих мамочек». Была у меня во сне. Или это не она? Или это лишь такой типаж — «крупно*блая шлёндра»? Да, а моя, получается — «солевая крупно*блая шлёндра»... Голос 1: Она словно статуэтка. Красивая. Поэтичная. Хочется целовать её. Всю. Голос 2: И вагину тоже. С возрастом — заразы меньше. Когда обкончается, то это будто кисель, ну, или не знаю, роса. Голос 1: Зумерши сейчас не следят за собой. Такая сядет тебе на лицо и всё. Акне на всю жизнь. Ужас. Это и есть тот самый феминизм, за который я топил всю жизнь? Голос 2: Подумаешь... Ну и что теперь? Плакать что-ли? Голос 1: Или просто смотреть в потолок... Голос 2: Вечность.

Конец.