здесь были...

— Эй, Чонин! Смотри! Но Чонин смотреть не хотел.  Мальчишка так крепко зажмурился, что лучики в уголках глаз протянулись до самых висков, а за веками поплыли бензиновые круги. Главное, не открывать, не поддаваться, но сложно это делать, когда пять острых детских ногтей впиваются в предплечье и дергают снова и снова.  — Смотри! Чего ты боишься? — высокий голос второго мальчишки звучал с усмешкой и, как обычно, с долей превосходства. — Она ведь уже мертвая!  Слабый аргумент. Чонин дернул предплечьем, пытаясь высвободиться, и у него даже почти получилось. Но хороший толчок в плечо, прилетевший следом, все равно заставил открыть глаза, чтобы удержать равновесие.  Огромный задний двор семьи Ким оживал только тогда, когда маленький Сынмин играл здесь со своими друзьями. Сегодня в его лапы попался Чонин — сын партнеров родителей. Маленький, плаксивый трусишка, который боялся какой-то дохлой мыши.  — Она уже не встанет, — заверил Сынмин и для верности ткнул палкой в бездыханное тельце. — Хотя можно попробовать оживить ее как чудовище Франкенштейна, — взгляд мальчишки поднялся к небу, и вздох досады вырвался из груди. — Но сегодня точно не будет молнии. Сегодня на небе ни облачка. Да посмотри ты уже! Чонин отпрыгнул от палки, конец которой Сынмин нацелил ему в живот, боясь оставшегося на ней трупного яда, но все же перевел лисий взгляд на мышь.  От насмешки в его тоне стало обиднее вдвойне. Вторая слеза не заставила себя долго ждать, а Сынмин разразился хохотом. Если бы Чонин был внимательнее, и ему было больше семи лет, он бы заметил, что Сынмин этот смех из себя выдавливает, словно и не хочет вовсе. Но раз Чонин плачет, то ему положено смеяться.  — Давай ее похороним! — вдруг говорит мальчишка, оборвав свой жуткий смех. — Мы должны это сделать, иначе она не отправится в другой мир. — Какой еще другой мир? — все же нарушает свое молчание Чонин, вытирая сопли под носом все тем же рукавом клетчатой рубашки. Каким бы противным ни был Сынмин, его истории всегда увлекали его и, на свою беду, Чонин в них верил.  — Ну, знаешь… после смерти все попадают в другой мир. Ты там уже бывал! — Но я живой! И ни разу не умирал! — Когда ты засыпаешь, ты там бываешь. И это не сны, а твоя другая жизнь. Тебе показывают картинки из жизни тебя другого. Когда ты умрешь, ты просто останешься там навсегда. Вот что тебе сегодня снилось?  Чонин недоверчиво посмотрел на то, как Сынмин закусывает губу, будто вот-вот совершит какую-то жуткую пакость, но не придал этому значения. Только почесал двумя пальцами висок и ответил: — Мне сегодня снился клоун. Он щекотал меня и хотел забрать с собой в цирк… — Вот! Значит, после смерти тебя встретят клоуны и заставят работать за них в цирке. Не очень-то тебе повезло. Мне вот снилось, как я пою на сцене, и у меня много денег и поклонников, и все тянут ко мне руки... — Ты все врешь! — Попробуй докажи, что я вру! Черные глаза Сынмина озорно сверкнули, и Чонин даже немного отстранился.  — Бери лопатку. Мы идем хоронить Ки Хуна, — Сынмин закинул свою длинную палку на плечо и выжидающе уставился на Чонина.  — Кого?.. — Мышь! У нее должно быть имя, чтобы написать его на надгробном камне! Сынмин имел какое-то странное и бесповоротное влияние на Чонина уже тогда. Осталось только вооружиться лопаткой и сделать то, что он ему скажет. — Покойся с миром, Ки Хун! — бодро сказал Сынмин и обернулся через плечо, чтобы убедиться в том, что его друг идет за ним.