mettanyárë

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

Ледяные стены дворца дышали. Шарль бежал босиком, его бледные ступни оставляли на обледеневшем полу причудливые узоры — будто невидимый художник рисовал серебряными чернилами. Каждый шаг отзывался эхом, словно дворец стонал от их бегства. — Ты дрожишь, — бросил Макс через плечо, не оборачиваясь. Его метеоритные доспехи чернели в полумраке, лишь золотые рунические прожилки слабо светились, как далёкие звёзды. Шарль обхватил себя руками. Его ночная рубаха из паутинного шёлка цвета зимнего рассвета развевалась за ним, обнажая худые запястья с серебряными браслетами, словно сделанными из голубого льда — подарок матери в последний день её жизни. — Не от холода, — прошептал он. — От… всего. Его зеленные глаза — свежие, как летний дуб, но с ледяными осколками в глубине — метались по стенам. На шее поблёскивал тонкий серебряный обруч — символ принца, ставший теперь его клеткой. Рядом с ним кулон, что из покон веков считался символом любви. Из темноты донёсся скрежет когтей по льду. Макс резко развернулся, и в следующее мгновение его меч уже сверкал в дрожащем свете факелов. Отражаясь в полированной стали, пламя рисовало кровавые блики на стенах, выхватывая из темноты приближающиеся тени — семь пар светящихся глаз, мерцающих в такт его учащённому дыханию. — Это ещё кто… — прошипел он, инстинктивно отступая назад, пока его спина не коснулась плеча Шарля. Тело само приняло боевую стойку, прикрывая принца — хрупкого, ещё не оправившегося от векового сна. Шарль медленно обернулся. Его пальцы вцепились в плащ Макса, но не от страха — от чего-то более глубокого, более древнего. — Бывшие женихи, — прозвучало у него над ухом. Голос был странно плоским, будто принадлежал не ему, а тому мальчику, что сто лет назад застыл во льду. Макс резко повернул голову: — Что? Принц поднял руку — тонкую, почти прозрачную на свету — и указал на приближающиеся фигуры. — Во время сна… я не мог пошевелиться. Не мог закричать. — Его губы дрогнули, образуя что-то среднее между улыбкой и гримасой боли. — Но слышал всё. Боги… распустили слух о «спящем принце». Только вместо поцелуя… — он сделал паузу, иней на его ресницах вспыхнул в свете факелов, — они искали того, кто сможет вынести мой холод. Первый волк шагнул в круг света. Высокий. Статный. С лицом, которое когда-то, должно быть, считалось красивым — теперь оно было расколото, как фарфоровая маска, трещины заполнены синим льдом. Его доспехи из белого золота поросли ледяными шипами, будто само тело пыталось защититься от чего-то. — Эйрик Северный, — прошептал Шарль, и в его голосе вдруг прорвалось что-то живое — отголосок того, кто он был раньше. — Он… принёс мне цветы, растущие под снегом. Говорил, что даже в холоде есть своя красота. Макс почувствовал, как его пальцы сжимают рукоять меча до боли. — Откуда ты это знаешь? — Они рассказывали. — Шарль закрыл глаза, будто пытаясь стереть воспоминания. — Думали, я не слышу. Второй волк выступил вперёд — массивный, с плечами, которые когда-то, наверное, казались надежными, а теперь были покрыты ледяной коркой. Его руки превратились в чудовищные молоты, каждый удар которых, должно быть, мог раздавить череп с лёгкостью яичной скорлупы. — Бьярн Железный Кулак. — Голос Шарля стал твёрже, в нём появились металлические нотки. — На двадцать лет старше. Отец считал его… выгодной партией. Третий. Худой. Сгорбленный. С пустыми глазницами, где копошились синие огоньки — как светлячки, застрявшие в янтаре. — Свейн. — На этот раз Шарль даже усмехнулся, но в этом звуке не было радости. — Писал стихи… ужасные стихи. Читал их у моего ложа. Эйрик склонил голову — неестественно плавным движением, будто его шея давно переломана и срослась неправильно. Когда он заговорил, его голос звучал как скрип льда под ногами: — Мы не выбирали эту участь, Ворон. — Губы, потрескавшиеся от холода, даже не шевелились. — Но ты… ты не пройдёшь. Макс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Не от страха — от чего-то другого. От понимания. Эти существа… они не были монстрами. Они были такими же, как он. Просто никто не пришёл их спасти. Из рваных теней у колонн отделилась восьмая фигура — и сразу стало ясно, что это не просто ещё один проклятый жених. Он был огромен, его шерсть переливалась глубокими сине-чёрными оттенками, будто впитала в себя цвет грозового неба перед бурей. Но больше всего поражали глаза — золотисто-жёлтые, слишком острые, слишком человеческие в звериной морде. В них светилась не слепая ярость, а ясный, трезвый ум. Его принц слышал во время своего сна. Именно это создание, скулило рядом с местом его заточения. Шарль ахнул, когда зверь сделал шаг вперёд — не скованно, как остальные, а с той самой грациозной осторожностью, которую принц узнал бы даже через тысячу лет. — Карлос… — его голос разбился на этом имени, став вдруг таким беззащитным, каким не звучал уже столетия. Волк наклонил голову, и в этом движении угадывалось что-то невероятно знакомое — тот самый почтительный полупоклон, с которой главный садовник всегда встречал принца в оранжереях. — Это ты… — Шарль сделал шаг вперёд, рука непроизвольно потянулась к зверю, но замерла в воздухе. Жёлтые глаза зажмурились — точь-в-точь как когда-то, когда Карлос смеялся над его шутками. Внезапно мир перевернулся — не в пространстве, а во времени. Шарль увидел: Солнце. Настоящее, жаркое, золотое, висящее высоко в небе над изумрудным лугом. Оно дрожало в мареве, отражалось в водах озера, рассыпалось бликами на крыльях порхающих бабочек. Маленький Шарль — всего семь зим — бежал босиком по траве, его шоколадные волосы, ещё не тронутые магией, развевались, как шёлковые знамёна. Смех — звонкий, беззаботный, ещё не знающий о будущем льде — разносился по лугу. — Шарль! Голос. Грубоватый, сломавшийся на переходе в юность. Двенадцатилетний Карлос — сын главного садовника — бросился вперёд, его загорелые руки с шершавыми ладонями от постоянной работы с землёй, поймали принца за миг до падения. — Осторожнее! Шарль задрал голову. Глаза Карлоса. Жёлтые. Не просто жёлтые — янтарные, с золотистыми искорками у зрачков, тёплые, как мёд в солнечных лучах. В них плавала какая-то странная, недетская нежность. — Поймай для меня ту голубую! — капризно потребовал Шарль, указывая на порхающую бабочку. Карлос вздохнул, но послушался. Его движения были удивительно грациозны для подростка — он не бросился, а подкрался, сложив ладони лодочкой в последний момент. — Смотри, — прошептал он, приоткрыв ладони так, чтобы Шарль мог видеть. Бабочка билась о его пальцы — нежная, полупрозрачная, с крыльями, окрашенными в оттенки, которых нет в человеческой речи. Голубой? Сиреневый? Перламутровый? — Она красивая, да? Шарль кивнул, зачарованно наблюдая, как крошечное создание трепещет. — Выпусти её. Карлос замер. — Но ты же… — Я сказал — выпусти! Бабочка взмыла в воздух, оставив между ними невидимую нить. Карлос смотрел ей вслед, его лицо вдруг стало странно взрослым. — Она… как твои глаза, — вырвалось у него. Шарль засмеялся — звонко, не понимая. — Глупости! Мои глаза зеленные! Но Карлос уже отвернулся, его уши покраснели, как вечерняя заря. Воспоминание начало таять. Последнее, что увидел Шарль — как ветер подхватил лепесток с ближайшего цветка и понёс его к озеру. Лепесток упал на воду. Круги разошлись. И… Настоящее вернулось. Нынешний Карлос — волк-призрак — подошёл и коснулся мордой руки Шарля. Лёд на пальцах принца растаял, оставив капли, похожие на слёзы. — Он… мой старый друг, — объяснил Шарль Максу. Вороной Воин покосился на зверя. Карлос медленно обошёл их, встал между ними и другими волками — и оскалился. Это не была угроза. Это было обещание. То самое, которое когда-то дал мальчишка-садовник, клянясь умирающей королеве: «Я защищу его. Всегда». И теперь, даже превратившись в зверя, он продолжал держать слово. Карлос повернулся к остальным волкам и зарычал — звук заставил задрожать ледяные стены. — Бегите. Я задержу их. Ледяной пол дрожал под их ногами, как живой. Каждый шаг Шарля оставлял за собой цветущие узоры из инея — спирали, похожие на застывшие музыкальные ноты, кружева, которые тут же трескались под тяжестью их бегства. — Быстрее! — крикнул Макс, его золотистые волосы, выбившиеся из-под шлема, сливались с отблесками пламени на его доспехах. За спиной раздался грохот — семь пар светящихся глаз в темноте, семь теней, скользящих по стенам, как чернильные пятна на пергаменте. Карлос встал между ними и погоней, его серая шерсть вспыхнула голубым пламенем — древняя магия, забытая людьми. — Бегите вместе! — его голос раскатился эхом, больше не человеческий, но и не совсем звериный. Эйрик напал первым — его ледяные когти вытянулись, как клинки, рассекая воздух с шипением раскалённого металла, попадающего в снег. Карлос встретил удар, встав на дыбы — его клыки блеснули, словно выкованные из звёздного серебра, и вонзились в горло призрака. Голубая кровь брызнула на стены, мгновенно застывая в виде причудливых ветвистых узоров. Бьярн атаковал с фланга, его молотообразные лапы обрушились с силой лавины. Карлос едва увернулся — удар расколол пол, подняв вихрь ледяных осколков, которые засверкали, как тысячи крошечных зеркал. — Он не выстоит против семерых! — Шарль резко остановился, его бриллиантовые слёзы зазвенели, падая на камень. Макс уже разворачивался назад, но тут… Карлос взревел — звук, от которого задрожали витражи. Его тело окутало синее пламя, и в мгновение ока он преобразился — не в человека, но в нечто среднее: огромного волка с человеческими глазами, стоящего на задних лапах, с когтями, похожими на кристаллические мечи. Он бросился вперёд, его когти рассекли воздух, оставляя за собой следы из голубого огня. Один удар — и Свейн рассыпался на миллионы сверкающих осколков. Второй — Бьярн рухнул, его ледяная броня треснула, как весенний лёд. Вдруг Макс ощутил ледяное дыхание у себя за спиной. — Осторожно! Он развернулся молнией, его меч, раскаленный докрасна, рассек воздух с шипением — и встретился с чем-то невидимым. Из пустоты посыпались искры, обнажив на мгновение ледяных гончих — магических стражей дворца. Их было трое: первая — с мордой, сплетенной из сосулек, каждый зуб — кинжал голубого льда, вторая — с телом, как текучая вода, застывающая в смертоносные формы, третья — совсем иная, из черного льда, с глазами как разломы в леднике — За мной! — Макс толкнул Шарля за свою спину, сам же встал в стойку, его доспехи вспыхнули алым заревом. Первая гончая прыгнула — Макс не уклонился. Вместо этого он подставил доспехи — и когда ледяные клыки впились в металл, они раскололись с треском. Существо взвыло, а Макс, используя момент, вонзил меч ему в глотку. — Одна. Вторая гончая растеклась по полу, пытаясь обойти с фланга. Но Макс ударил ногой о землю — его сапог выпустил волну жара, и существо вскрикнуло, когда его «тело» начало кипеть. — Две. Третья, черная, не спешила. Она кружила, ее глаза — эти страшные разломы — следили. — Ты не из этого дворца… — прошептал Макс, вдруг осознав. Существо замерло. И тогда Карлос, закончив с последним женихом, бросился на помощь — его клыки впились в черный лед, но… — Нет! — закричал Шарль. Гончая рассмеялась и превратилась в черную воду, обтекая Карлоса. Тут брови Макса взметнулись — он схватил Шарля за руку и швырнул его прямо в эту черноту. Абсолютно в шоке Шарль вскрикнул, его руки коснулись черной воды — и… Она замерзла. Вся, целиком, превратившись в хрустальную статую ужасающего существа. Тишина. Потом треск — и черная гончая рассыпалась на миллионы безвредных кристаллов. — Ты… — Макс тяжело дышал. Шарль смотрел на свои руки — они светились голубым. — Я не знал, что могу… И в этот момент рухнули последние ворота, открывая путь в другой зал. — За мной! — зарычал Карлос Макс схватил Шарля за талию и бросился за чудесным зверем. Они мчались по разрушающемуся коридору. Потолок осыпался за их спинами огромными хрустальными глыбами, которые разбивались, словно стеклянные горы. — Там! — Карлос указал мордой на полуразрушенную арку, за которой виднелось ночное небо. Шарль споткнулся — его босую ногу пронзил острый осколок. Первая настоящая кровь — алая, как рассвет, — окрасила лёд. — Я… Макс не дал ему договорить — подхватил на руки, как драгоценную ношу. Его доспехи обжигали кожу принца, но это был живой огонь, а не мёртвый холод. Вдруг тень отделилась от стены. Она. Леди Каньевальд, бывшая наставница Шарля, но теперь — нечто иное. Её платье из голубого шёлка превратилось в тысячи ледяных игл, каждая длиной в ладонь, острее бритвы. Лицо — всё ещё прекрасное, но глаза… глаза были пусты, как зимнее небо перед бураном. — Не слишком ли вы самонадеянны, мальчики? — её голос звенел, как упавший на лёд нож. Волк не ждал. Он бросился вперёд с грацией, которую не могла убить даже магия, — мышцы напряглись, клыки обнажились, шерсть вспыхнула голубым пламенем. Его прыжок был совершенен — прямо в горло. Но Леди Каньевальд улыбнулась. И исчезла. Карлос пролетел сквозь пустоту, приземлившись на бок с болезненным хрустом. — Карлос! — Шарль сделал шаг вперёд, но Макс резко оттащил его назад. — Не мешай. Вороной Воин не стал ждать. Он взмахнул мечом — клинок, раскалённый докрасна, оставил в воздухе дымящийся след. Леди Каньевальд зашипела, когда лезвие прошло в сантиметре от её лица. — Ах, воин… — она махнула рукой. Из пола взметнулись ледяные шипы — десятки, острые как копья. Макс не отступил. Вместо этого он взмахнул мечом по кругу, расплавляя лёд, затем прыгнул вперёд, схватил её за горло и швырнул в стену. Лёд треснул. — Ты… силён… — прошипела она, медленно поднимаясь. Шарль замер. Он видел, как Карлос хромает, как Макс сражается — один против магии, которой не должно быть. И тогда он почувствовал. Холод. Не чужой — его. Он поднял руки — и мир замедлился. Леди Каньевальд обернулась, её глаза расширились. — Нет… Лёд ответил на зов Шарля. Её платье, её кожа, её саму сковало за секунду — не извне, а изнутри. Она застыла с выражением ужаса. Макс не стал ждать. Он размахнулся — и разнёс её в осколки. Трое стояли, тяжело дыша. Макс опустил меч, его доспехи остывали, дымясь. Шарль смотрел на свои руки — они дрожали. Макс повернулся к нему: — Ты не говорил, что так умеешь. Шарль не ответил. Он не знал, что сказать.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

Они вывалились в снег, как три падающие звезды — Шарль, задохнувшийся от собственных бриллиантовых слез; Карлос, истекающий голубой кровью; Макс, чьи доспехи шипели, выпуская в ночь клубы золотистого пара. Снег здесь был другим. Не колючим дворцовым инеем, а мягким, пушистым, пахнущим хвоей и далекими морями. Шарль уткнулся лицом в сугроб, чувствуя, как его слезы — маленькие кристаллики падают в объятия снежного покрова. Справа без сил лежал Макс, а слева Карлос, поскуливая. — Ты… ты останешься с нами? — его пальцы дрожали, когда он дотронулся до раненого бока Карлоса. Там, где кожа принца коснулась волчьей шерсти, побежали серебристые узоры — словно кто-то вышил по темному меху лунными нитями. Рана начала закрываться, голубая кровь превращаясь в сверкающую росу. Карлос поднял тяжелую голову. Его янтарные глаза — все те же, что и в детстве — отразили сразу две вещи: боль от ран и глубокую, старую преданность. — Куда же я денусь? — его голос был хриплым, но в нем слышалось что-то удивительно человеческое. Макс стоял, опираясь на дымящийся меч, его светлые волосы — обычно такие яркие на фоне черных доспехов — теперь сливались с падающим снегом, будто сама зима пыталась стереть его из этого мира. Железо, еще минуту назад пышущее жаром, наконец остыло, оставив лишь призрачное свечение древних рун, мерцающих, как забытые звезды. Он поднял клинок, и зазубренное лезвие указало вверх. — Взгляните. Дворец умирал. И делал это с ледяной элегантностью. Грандиозный купол, некогда сиявший холодной красой, теперь трещал по швам, разлетаясь на миллионы осколков, каждый из которых переливался всеми оттенками северного сияния — от нежно-голубого до кроваво-лилового. Он звенел, как хрустальные колокольчики в руках невидимых духов. Падал неестественно медленно, словно время вокруг них замедлилось, давая последний шанс проститься Где-то в глубине рухнула западная башня — та самая, где когда-то висели летние гирлянды. Последний рёв поверженных призраков смешался с грохотом падающего льда, создавая жуткую погребальную симфонию. Шарль стоял на коленях, его пальцы впились в снег. В разлетающихся осколках он видел: мать, читающую ему сказки у камина в библиотеке — её золотые волосы переливаются в огненном свете… Себя, маленького, бегущего по цветущим садам за пестрой бабочкой — смех, такой легкий, что кажется, он может улететь… Каждое окно, каждый камень был наполнен тенями прошлого. Карлос, хромая, подполз к нему. Его шерсть была испещрена ранами, но янтарные глаза по-прежнему светились теплом. Он ткнулся влажным носом в ладонь Шарля — точь-в-точь как в детстве, когда принц грустил. — Они не исчезнут, пока ты помнишь, — прошептал волк, его голос странно напоминал тот, что когда-то рассказывал сказки у огня. Макс отвернулся. В разрушении Фрёйсгарда он видел иное: Свой собственный дом в Рёдфольме. Отцовский трон, залитый кровью. Сестру, превращающуюся в ледяную статую у него на руках. Вороной воин снял шлем. Его лицо, иссеченное шрамами, было удивительно молодым в лунном свете. Его доспехи снова вспыхнули алым — на этот раз не от ярости, а от чего-то более глубокого. Шарль поднял на него глаза. Воин резко выпрямился, снова надевая маску непроницаемости: — Дворцы — прах под сапогами. Будущее — вот что выковывается в огне наших решений. Но когда Шарль, всё ещё дрожа, попытался встать, именно Макс первым протянул руку. Их взгляды встретились — зеленные глаза, полные потерь, и серые, некогда голубые, теперь выжженные войной. Карлос заскулил, прерывая момент. — Идёмте. Пока они не опомнились. Над руинами впервые взошла настоящая луна — не бледная, как в проклятом королевстве, а золотая, как волосы маленькой Лисбет. Макс глубоко вдохнул и впервые за сто лет воздух не обжигал легкие. Карлос, поднялся на лапы, отряхиваясь. Его шерсть теперь переливалась серебром там, где прикоснулся Шарль. Тишина. И где-то далеко, за горами, что-то золотое звало их вперед.