Камушек, перевернувший повозку

      В помощи он не нуждался.       Криво усмехнувшись, он предложил мне свою, согнутую в локте, руку, я машинально на неё оперлась и мы зашагали по улицам Литтл Уингинга. Я ошарашенно оглядывалась по сторонам — всё как в фильмах, ей богу! Одинаковые двухэтажные дома, газончики, гаражи по бокам домов, широкие тротуары, по асфальту катаются машины... Девяностые. Тихая ностальгия охватила меня и я взгрустнула. Когда это было? В детстве? В моём прошлом Карины Фишер, немки.       Привёл меня мой спутник в свой стандартный для Литтл Уингинга дом, только со всех сторон он был ограждён высокой, ровно подстриженной изгородью из густо переплетённых ветками кустов. Мы вошли через кованную железную калитку и нас внезапно окружила тишина. Чары, наверное. Все звуки оживлённой, в это послеобеденное время, улицы, как ножом отрезало.       Внутри дом был обставлен, модной для девяностых, мебелью обычного (и безликого на мой взгляд) светло-бежевого цвета. Никаких картин или фотографий на стенах я не заметила, как не увидела иных личных вещей. Я вошла спокойным шагом, крутя головой во все стороны — планировка дома повторяла дом Дурслей, показанный в фильмах о Гарри Поттере. Гостиная, по коридору — кухня, хозяйственные помещения, лестница, чулан под ней, и всё окрашено скучной, однотонной расцветкой, цвета слоновой кости.       Сразу же я попросилась в ванную, где сделала некоторые дела, потом умылась, пальцами прочесала кудри на голове и, лишь тогда, осмелилась взглянуть на себя обновлённую в зеркале.       Ого-го! Вот, значит, как я выгляжу! Действительно, повезло так повезло.       Из зеркала на меня смотрела девчонка пятнадцати-шестнадцати лет от роду. Высокая, худенькая и темноволосая. Волосы у меня — это отдельная песня. Густые, блестящие, тёмные, с каким-то лиловым оттенком — я никогда подобного не видела, если только не покрасить — они ниспадали до пояса длинными локонами. Там, в прошлом, у меня были прямые светленькие пряди, которых я всеми известными и неизвестными науке способами пыталась всяко поддерживать в более-менее приличном виде. И карие глаза, хоть я была немкой.       А здесь — о! На чисто-белом, с кожей молочного оттенка, с утончёнными чертами лице сияла пара огромных голубых глаз, обрамлённых длиннющими пушистыми ресницами под бровями вразлёт.       Увидев всё это в зеркале, я аж задохнулась от восторга. Вот же кисмет. Разве, я не красотка? Поддавшись первому, подозреваю — из-за молодости тела, порыву, мне захотелось прыгать и визжать. Но взрослый опыт сорокалетней женщины охладили мои страсти, представив мне картину — какие меня ждут проблемы, при такой-то примечательной внешности.       Да, ха-ха, проблемы. Отбиваться от поклонников, может быть. Теперь я вспомнила смущение мистера ван Аллена, то есть да, он же Гарри Поттер, когда он впервые присмотрелся ко мне. Я ему понравилась. Но в нём я была уверена на все сто, что он-то и не обидит меня молоденькую.

      Поттер ждал меня на кухне, где по-быстрому готовил нам яичницу с беконом. Закончив, он поставил сковороду на стол, добавил несколько кусков хлеба, две обычные белые тарелки, вилки, нарезал в отдельной миске помидорки, огурцы, налил в стаканы кока-колу. И коротко сказал:       — Ешьте, мисс, потом поговорим.       Он привычными движениями распределил по тарелкам снедь, сел за стол и с аппетитом начал есть. Я не стала стесняться, голодна была очень. Не сказать, что набросилась на еду, как в последний раз, но ела как не в себя. Рон Уизли, в сравнении с моей скоростью поедания пищи, тихо бы курил в сторонке. Нервно.

* * *

      Позже, насытившись, мы переместились в гостиную и присели за чашечкой свежесваренного кофе. Попивая его, мы разговорились. То есть, разговор начала я, задав — скажем так, прямо в лоб — очень невежливый вопрос:       — Вам... хм, там было очень плохо, в браке с Джинни Уизли?       — Хо! Вы меня так легко раскусили, мисс. Как вы узнали, кто я?       — Ваша палочка, мистер Поттер, ваша узловатая бузиновая палочка, — откинувшись назад в кресле, ответила я. Кофе был превосходным, как мне захотелось закурить!       — Вот как! Вы прям с места в карьер. Да, мисс. Но, ошарашили вы меня, как не знаю кто. Откуда у вас такие сведения, вы шпионка? — он заинтересованно вгляделся в мои черты и снисходительно хмыкнул.       А я, заметив на полке стенки вычурно украшенную перламутровыми вставками коробку для сигарет, встала с места и приблизилась к ней. Там рядом я увидела и зажигалку. Сигареты были двенадцатисантиметровыми, коричневыми, моей любимой марки «Ротманс». О-о-о-о! Я, восторженно пискнув, вынула одну, прикурила зажигалкой, глубоко затянулась и... задохнулась, закашлялась. Забыла я, что здесь не я, та старая курильщица, а совсем подросток, не привыкший к вредному пороку.       Кое-как успокоив кашель, я повернулась назад, к мужчине. Он сидел на своём месте, не шелохнувшись и с каменным выражением следил за моими действиями.       — Мистер Поттер, — начала я, присев в кресле. — Давайте так, я первая расскажу вам свою историю, а потом вы мне свою. Согласны? — Он кивнул головой и снял очки с переносицы. Глаза у него действительно оказались изумрудного цвета. Умереть, не встать! — Вы не поверите, но в действительности, я очутилась здесь, в этом теле в тот момент, когда вы тормошили меня. — Он замер, уставившись в одну точку. Кивнув отрывисто, он потянулся к оставленным на столешнице очкам и стал протирать их салфеткой. — Себя я знаю и помню совершенно другую. Совсем не такую, какую увидела сейчас в зеркале. Там, — я махнула без направления, но куда-то наверх, — я умерла, пристрелили меня, понимаете ли. В будущем, по-моему. Другого объяснения у меня нет, но после смерти, моя душа,... или моё Альтер-эго, перенесло из старого тела в это вот новое тело. Сама без понятия, кто в состоянии сделать такое — божество ли или кто-то другой могущественный, но вот здесь я. Я, понимаете? И о себе — нет, не так — О СЕБЕ — я всё помню. До вчерашней ночи я была Карин Фишер, или Кора, так называли меня коллеги, мои друзья и мой бывший муж. Я жила все свои сорок три года в Германии, преподавала математику студентам, была замужем за... Вот, это не имеет больше значения, но мы развелись. Не смогли забеременеть.       Я остановилась и пошла искать пепельницу на кухне. Нашла её в посудомоечной машине и принесла в гостиную. Поттер продолжал молчать, глубоко задумавшись. Присев, я продолжила рассказ:       — Спрашиваете, откуда у меня такие о вас сведения? Из книг. В моём мире, или в будущем, жила-была в Англии никому не известная дама. Звали её Джоанна Роулинг. Вот она и написала своему ребёнку сказку о мальчике-волшебнике, который отправился учиться магии в Школу чародейства и волшебства Хогвартс, как раз в девяносто первом году. — Поттер резко оживился и напряжённо вперил в меня свой взгляд. Я испугалась, что он вскочит, схватит за плечи и вытолкнет меня из своего дома. Но, нет. Он вздохнул глубоко, тряхнув головой, прогоняя некие свои мысли. — Было написано семь томов о вашей жизни, вплоть до эпилога — момента, девятнадцать лет после Последней битвы. Семикнижие, как фанаты назвали серию книг, экранизировали. Был полный ажиотаж! На определённый период времени, где-то два-три десятилетия, вы были самым популярным книжным и киношным героем...       — Что с вами случилось, почему вас пристрелили? — прервал меня мужчина, сменив тему.       — О, не имеет значения, — стала отнекиваться я.       — И всё-таки?       — А всё-таки, со мной так же, как и здесь, случился стихийный магический выброс. Почему так поздно и как конкретно это произошло? Там на меня тоже напали. Двое. Изнасиловать успели, в отличии от девушки здесь. И тогда, в конце происшествия, когда ТЕ выдохлись, со мной случилось ЭТО. Я спалила одного из насильников, того, который..., вы понимаете, да? — Поттер, сжав губы в ниточку, резко кивнул. — Второй возмутился и застрелил меня из пистолета. За секунду до смерти я подожгла всё вокруг, сгорели оба. Отомстила и со спокойной душой и сердцем отправилась на перерождение. Думала, попаду в Рай или в Чистилище, отдохну-погорюю, постепенно всё забуду и пойду на перерождение, как любая другая душа. Но, случился, как понимаете, нежданчик. Я оказалась здесь, в книжном мире, в теле молодой девчонки, тоже пострадавшей от насильников. Как думаете, почему она умерла, освободив мне своё тело?       — По-моему, она пострадала от собственного выброса, — ответил мне через некоторое время Поттер. — И вам не досталась её память. Но вы не горюйте, есть способ узнать о вашем происхождении всё.       — Я знаю, я знаю, — выдохнув последнюю струю дыма и загасив сигарету, ответила я. — А вы? Что вы о себе, мистер Поттер, расскажете? Как в вашем зрелом возрасте оказались в девяносто пятом году, если, согласно моим воспоминаниям, сейчас вы должны быть пятнадцатилетним подростком и проживать у вашей тёти на Тисовой, номер четыре?       — Так оно и есть, мисс. На данный момент я в обоих ипостасях присутствую в Литтл Уингинге. И таким, пятидесятилетним, каким меня видите здесь, в этом доме. Но, одновременно, моя пятнадцатилетняя версия сидит и печалится, переживая конец Турнира и смерть Седрика Диггори в доме Петунии Дурсль, — выдал мужчина. — И что, в этом семикнижии всё обо мне рассказано? Расскажите поподробнее, пожалуйста!       — Что рассказывать, вы сами свою жизнь знаете. А почему решились на такие временны́е изменения, мистер Поттер? Повторяю свой первый вопрос — действительно так плохо с Джиневрой жилось, чтобы...       — Не так, что совсем плохо, обычная семейная жизнь. Работа, задачи, многочисленные родственники с её стороны... Скандалы... Но, дети оказались не мои.       — Ха! — воскликнула я. — Так и знала! Семейку Уизли не зря Предателями крови называют.       — Вот как! Это вы из книг узнали?       — Да что там из книг. Книги писались совсем в другом ключе. Внушение было читателям, что Альбус Дамблдор — это Светоч волшебного мира, безгрешный, чистый, херувим какой-то. Если вдуматься, ох не так это было, совсем не так! Берём только один факт — отсутствие суда над Сириусом Блэком. Сразу после гибели ваших родителей и позже, после его бегства на вашем третьем курсе, когда авторитет Дамблдора был всё ещё на пике. Будучи Главным чародеем Визенгамота, мог он устроить пересмотр судебного расследования для своего сподвижника по Ордену!       Глаза Поттера стали размером с чайные блюдца, настолько удивлённым глубиной моих познаниях его биографии он был.       — Я понял, понял, — сдавленно выговорил он и, подняв ладонь, остановил мою пламенную речь. — Можно мне продолжить? Ладно. О самом факте, что дети не мои, я узнал, когда привёл старшенького, Джеймса, в Гринготтс, чтобы оформить ему ученическую ячейку, снабдив зачарованным на крови — нашей с ним, кошельком. Я не хотел, чтобы Джинни пользовалась ключом к его ячейке втайне от меня. Транжирой Джинни была неимоверной, не раз и не два я заставал её в момент, когда она отсыпала своим родителям и братьям — чаще всего Рональду, денежки из моих хранилищ. Вот я и отсёк её от доступа к ним. Она, конечно, обиделась, но смирилась в конце концов. Всё пошло бы по-старому, а ничего такого предосудительного в её действиях я не нашёл. Помогает и помогает, но пусть тратит на своих близких из своих заработанных, а не моё наследство. Вдруг на белый свет выходит такое! Кровь Джеймса не объединилась с моей, когда капали на кошелёк. Барчок, мой поверенный, смутившись, предложил проверку на родство со всеми моими детьми с использованием специального пергамента. И я согласился немедленно приступить к этому, чего медлить-то. Он замолчал на некоторое время, собираясь с мыслями. Я подумала, что он устал или не хочет дальше открываться передо мной, незнакомкой. Но Поттер, побарабанив пальцами по своему колену, продолжил свой рассказ.       — Как вы предполагаете, родство между нами НЕ было. Даже дальнее-дальнее. Дома я поставил жене вопрос ребром: откуда принесла она ко мне домой этих троих ублюдков. А она захихикала и с издёвкой выдала: «Мы с мамой переборщили, опаивая тебя приворотным зельем, и ты стал, хи-хи-хи, бесплодным. И я пустилась в приключения, ведь ты не единственный в магмире мужчина! Энтузиастов поработать над прибавлением твоей семьи нашлось ой, как много... Но сбежать от меня, развестись, отказаться от детей ты никак не сможешь, Гарри, брак-то у нас магический. А чистокровная в браке я. Я и заберу всё твоё имущество, а ты иди, куда захочешь. Хоть в Запретный лес подайся отшельником!»       — Ой, шлюхааа... — не удержалась я от оскорблений в адрес ненавистной мне Джиневры.       — Услышав это, я взбесился, не сдержал свою ярость и впервые ударил её. Но она не потеряла присутствия духа, не испугалась моего гнева. Вызвав Патронуса, она позвала всех своих братьев. Вот они и... — Он потупил взгляд, покрывшись красными пятнами смущения. — Позже, все эти поганцы, при каждом удобном случае, называли меня рогоносцем. Они мне другого выбора не оставили, как обратиться за помощь к моему поверенному. Он и нашёл решение проблемы, зарывшись в списки содержимого всех моих доставшихся от предков хранилищ. У моего дедушки нашёлся родовой хроноворот. Очень навороченный артефакт, который — согласно инструкции изготовителя, некого Абрахама Поттера, сбежавшего в своё время в Америку, не захватив с собой ничего из имущества — можно настроить на возвращение в прошлое не на часы, а на многие годы. Многократно. Наследнику нужно лишь капать кровью перед каждым переносом.       Я вспомнила появление одного маховика времени в третьей книге поттерианы. Сам директор Дамблдор передал его Гермионе Грейнджер якобы для того, чтобы она имела возможность — то есть, время — изучать все предложенные руководством Хогвартса предметы. Так оно и было — но тот хроноворот возвращал её назад только на три часа. А Поттер упомянул возвращение назад многократно и на годы. О да, ничего странного в этом не было, раз маховик был родовым. Изготовлен, при этом, одним из Поттеров. А эта семейка прославилась своим мастерством в Зельеварении и Артефакторике! Тогда — да, возможно, всё так и есть. Всё нормально. Заметив мой отсутствующий взгляд, Поттер замолк и подождал моё «возвращение» в реальный мир, хм...       — О чём задумались, мисс Кора? — спросил он, когда мой взгляд показался ему осмысленным.       — Так, вспоминаю некоторые факты из вашей родословной. Но вы не обращайте внимания, а продолжайте, продолжайте! Мне очень интересно, — сказала я и пригубила остывший кофе из чашки. — В книге подробностей о вашей личной жизни после Битве не было. Только в последней главе вы, всей семьей, вместе с Уизлями — Рональдом и Гермионой — провожали одиннадцатилетнего Альбуса-Северуса на Хогвартс-экспрессе. Ничего больше. Занавес. Конец истории. Последнее, что написала эта дура, писательница Роулинг, было то, что через девятнадцати лет ваш шрам на лбу больше не болел.       — Это потому, что та ваша писательница не могла себе представить сколь развращенной особой оказалась её любимая Джиневра? — Я кивнула в знак согласия и он нахмурился. — О ней, об этой никчемной шлю... Извините, мисс Кора. Найдя маховик, я решил вернуться назад, чтобы исправить события, следующие за моим опрометчивым выбором друзей ещё в поезде, перед первым курсом. Потом и партнёра по жизни.       — Сколько раз возвращались назад, мистер Поттер? — заподозрив неладное спросила я.       — Несколько десятков, — отрезал он, вздохнув устало. — Сам не считал. Я искал тенденции.       — Почему?       — Потому, что исправление жизненной судьбы не такое простое дело. Поначалу, я выбрал самый лёгкий путь. Встретиться с собой-мальчишкой и поговорить, рассказать, предупредить. Поговорил. Но, вернувшись в будущее, я с удивлением установил, что это не привело к каким-либо изменениям в моей жизни. Дома на Гриммо орудовала ухмыляющаяся, раздавшаяся во все стороны, неряшливая пуще своей матери Джиневра. А по лестницам вверх-вниз снова бегает целая орава её рыжих крикливых племянников. То ли я-одиннадцатилетний оказался настолько тупым, что не запомнил предупреждения, то ли кто-то внешний, — заметив мой поднятый наверх палец, он согласно кивнул головой, — да-да, он самый ДДД, вмешался и заставил мальчика забыть всё. Возвращался в прошлое я несколько раз, но вернувшись обратно, в будущее, заставал там всё, как в тот первый раз. Неопрятная, растолстевшая Джиневра, её племянники, бегающие по лестницам вверх и вниз.       — Логично, — согласилась я, сморщив нос от отвращения. — Дальше что было?       — Дальше я попробовал тот же подход, но в более поздний момент своей молодой жизни. Надеялся, что, повзрослев, я стал хоть чуть-чуть умнее. Ожидания мои не подтвердились. Остался я таким же первачком, даже на шестом курсе. И, что самое главное — никаких изменений в конце пути. В моих тогдашних мозгах отклика ноль. Ничего! Опять Джиневра, опять её родня шуршит и крысятничает по дому... Мерзость! После десятой, безуспешной попытки я присел и задумался над тем, где я ошибаюсь. И стоит ли продолжать настаивать, толкать рогами стену непонимания и пытаться повторять и повторять заранее проигрышные действия — втолковывать в пустую башку меня-подростка какие-либо рассуждения? Если он, так или иначе, пойдёт по проторенной дороге, в конце которой меня поджидает, кривляясь мне в лицо, семейка рыжих бесов.       — И что придумали?       — Что разговаривать с собой, молодым и пустоголовым, это напрасная трата времени, сил и нервов. Пока он верит словам Дамблдора, смотрит тому в рот, ловя каждое его покашливание... Пока продолжает дружить с Рональдом и подпускает к себе и своиму наследству Молли, прок от моих предупреждений ноль. И я придумал иной путь воздействия.