Между штормом и звёздами

В детстве мир казался Люку бескрайним и полным чудес. Каждое утро, проснувшись в своей комнате под высокими сводами родового поместья, он первым делом подбегал к окну — словно боялся, что за ночь за его стеклом исчезли все те диковинные красоты, о которых он читал в книгах. Но нет — за окном по-прежнему расстилались знакомые поля, виноградник и луги, за которыми, как он знал, начинались леса, а в другой стороне море. То самое море и леса, куда ему запрещали ходить. Жизнь беспроглядно скучна когда ты аристократ. Он был единственным сыном и наследником рода Рагнвиндеров, и это звание висело на нем тяжелым плащом. Учителя, стражники, слуги — все они образовывали плотное кольцо, через которое невозможно было прорваться. Каждая попытка сбежать заканчивалась долгими нравоучениями отца, чей голос, обычно просто холодный, становился жестким и неумолимым: «Ты не понимаешь, Люк, какая ответственность лежит на тебе», а он действительно не понимал. Но однажды весной, когда ему едва исполнилось десять, ему наконец удалось перехитрить бдительных стражей. Джин, его юная подруга, всегда была невероятно дотошной — правила для нее были священны. Он потратил целую неделю, осторожно подбирая ключики к ее характеру, пока в один прекрасный день она не согласилась отвлечь охрану, а сам он — маленький, проворный — не выскользнул через потайную калитку в саду. Счастью не было предела. Конюшня встретила его знакомым запахом сена и кожи. Его ждал только молодой пони — не величественный боевой конь, о котором он мечтал, но и этот малый оказался храбрым товарищем. Вместе они добрались до того самого склона, который Люк так часто видел в своих мечтах — высокого холма с видом на море, описанного в его любимых книгах То, что открылось его глазам, заставило сердце бешено колотиться. Море — настоящее, живое, не на страницах книги! — простиралось до самого горизонта, его бескрайняя синь лишь кое-где прерывалась белыми гребешками волн. Ветер, резкий и солёный, трепал его волосы, а солнце, уже клонящееся к закату, окрашивало воду в золотистые тона. Он слез с пони и осторожно подошел к самому краю обрыва. Внизу волны с глухим рокотом разбивались о скалы, веками оттачивая их острые грани. Казалось, еще немного — и вода одолеет камень, как в той легенде о терпеливом море, что в конце концов победило даже самые неприступные утесы. Люк глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди разливается странное чувство — смесь восторга и тоски. Где-то там, за линией горизонта, лежала Инадзума с ее вишнёвыми садами, Фонтейн с хрустальными водопадами… А он был прикован к этому месту, как его пони — к конюшне. Неужели ему не суждено стать чем то большим? Увидить что-то большее? «Не сбиваться с пути — вот что важно», — часто говорил отец. Но что, если твой путь лежит не туда, куда тебя направляют? Люк сжал кулаки. Он не знал ответа, но в тот момент, стоя на краю обрыва, впервые почувствовал: когда-нибудь он найдет свой собственный путь. Даже если для этого придется пойти против всего мира, или если мир пойдет против него… Дождь. Именно дождь навсегда врезался в его память о том страшном дне который изменил всё. Не просто дождь, а настоящая буря — тяжелые капли хлестали по крыше кареты, по камням дороги, по его собственному лицу, когда он выбежал наружу. Вода смешивалась с чем-то теплым и липким на его руках — кровью. Отцовской кровью. Сколько еще таких ударов приберегла для него судьба? Все вопросы и размышления сливались в одно сплошное месиво, как и следующие дни, что наполнились подготовкой к похоронам и трауром, что тучей накрыл жизнь всех кто хоть немного знал Крепуса, а больше всего его единственного сына. Он до сих пор слышал этот хриплый шепот: «Горжусь тобой, сын мой». Последние слова. Последний взгляд. А потом — пустота. Он стоял на коленях посреди дороги, не чувствуя холода, не слыша криков сопровождающих. В голове звенело: «Почему? Почему я не смог его защитить?» Монстр — потому что это точно был монстр, а не медведь, как потом утверждали все вокруг — появился внезапно. Огромное, покрытое черной чешуей существо с глазами, горящими как угли. Оно двигалось неестественно быстро, его когти вспарывали металл доспехов, как бумагу. Отец сражался до последнего, но один удар, всего один проклятый удар, достиг цели… Когда Дилюк пришел в себя, первое, что он сделал — потребовал раскрыть правду. Но правды никто не хотел. «Несчастный случай», «нападение дикого зверя» — эти фразы звучали как издевательство. Даже те, кого отец считал друзьями, теперь смотрели на него с жалостью и… страхом. Будто он был заразной идеей которая поражает общество. Газеты, которые раньше превозносили их семью, теперь пестрили заголовками: «Юный Рагнвиндр теряет рассудок после трагедии». Он читал их, сидя в опустевшей библиотеке, и чувствовал, как гнев медленно замещает горе. Они не просто отнимали у него отца — они пытались украсть даже память о нём, превратить его подвиг в случайность. В ту ночь, когда совет Ордо Фавониус официально постановил закрыть дело, Дилюк долго стоял перед портретом отца в парадном зале. На холсте Крепус Рагнвиндр выглядел таким уверенным, таким… живым. Его нравоучения и слова звенели в ушах когда Дилюк не знал что делать, он был один, а те кого он мог считать друзьями отвернулись от него. Еще несколько дней и его вовсе поместят в лечебницу, а он не хотел и вправду стать сумасшедшим. Может именно это тот знак которого он ждал? В Мондштадте оставаться нельзя было, прихватив лишь меч, одежду и горстку денег — последних, что остались после проигрыша в этой игре монархии и коррумпированности города. Ему нужно было больше времени — ведь он даже не побывал на могиле отца. Не попрощался со всем, что было ему дорого. И теперь он остался совсем один. Сейчас главным маяком стало то, чему в первую очередь научил его отец: не сдаваться, как бы тяжело ни было. Он просто не может позволить, чтобы тот с небес наблюдал, как его единственный сын — невероятно пылкий и упрямый — сдаётся. Прощаться с поместьем с которого раньше даже выходить не разрешали было странно, понимать, что теперь предоставлен сам себе - тоже. Всё вокруг такое неизведанное для 18-ти летнего мальчишки, и даже в такой ситуации он ждал возможности всё увидеть собственными глазами, по новому взглянуть на мир. Сейчас же его ждал Порт. Он мчал в него как к новой надежде, как те рыцари мчали к принцессам в сказках, вот только у него своя история.. Терновый порт встретил его воем чаек и запахом гниющей рыбы. Дилюк медленно шел по улочкам, заваленным мусором, и ловил на себе любопытные взгляды. Даже в поношенной одежде, даже с недельной щетиной на лице — его осанка, манера держаться, выдавали в нём чужака. Аристократа. Неудачника. Но не плевать ли на взгляды когда рядом столь потрясающее море? Раньше он плыл по отцовским делам на кораблях каперов, ездил в каретах, но едва ли это можно было назвать путешествием. Там ни горстки правды о регионе и никакого удовольствия от спутавшихся волос от морского ветра. Приветствовали его те заведения, в которые, как он думал, никогда не попадёт. Грязные столы, пошарпанные временем. Бард, которого все звали Венти, пел похабные баллады и напрашивался на бесплатную выпивку. Еле работающие фонари и стойка, которую сложно было назвать баром… Всё это было таким странным, таким неправильным для этого мира. Подавались здесь «лучшие» крепкие напитки: ром на скорую руку, смешанный с чаем; вино, разбавленное водой; и водка, настолько дешёвая, что в разведении не нуждалась. Такому, как он, больше нигде не были рады, и он прекрасно это понимал, невзначай слыша, как люди обсуждали его имя. Он не знал, откуда у него столько сил. Каждую ночь, засыпая в старом салуне Тернового порта, он просыпался у тела отца, переживая снова и снова тот день, а утром вставал и продолжал делать хоть что-то. Но с каждым днём становилось всё сложнее. Неужели он так просто сдастся? Ляжет в эту грязную постель со сломанным матрасом и будет смотреть в потолок, пока на лицо ему не осыплется пыль, копившаяся тут десятилетиями? Возможно, он и сам хочет стать пылью. Ей не требуется еда, вода и тепло. Она может просто лежать, пока кто-то не смахнёт её в другое, ещё более забытое богами место. Ему очень этого хотелось. Но тело, годами закалённое тренировками и раз за разом выматывавшееся, просто не могло лежать. Или… могло? За дни, проведённые в салуне, он быстро осознал несколько новых истин. Самая неприятная из них: всем на него было глубоко плевать, и что он, по крайней мере сейчас, — невероятно одинок. Он не разговаривал, не заводил знакомств и вообще забыл, как это — говорить. В отчаянии он чуть не прикоснулся к алкоголю, но отец хорошо вбил в его подростковый мозг: «Это скользкая дорожка когда ты в отчаянии». Сидя за одним из столов, не так далеко от упомянутого ранее барда, Дилюк начал ценить те пьяные песни и пошлые баллады, что пел Венти. Парень был раскован, отлично находил общий язык со всеми в таверне — не то что он. Люди здесь были самые разные среди грязных столов и гнилых досок сидело множество людей, каждый со своей историей. Как жаль, что его научили лишь манерам. Неудивительно, что через некоторое время, тем же вечером, во время своего (стоит сказать, заслуженного) перерыва, бард обратил внимание на сидящего в углу одинокого мужчину, пьющего воду. — Проблемы с дамой? — весело произнёс бард, вяло подсаживаясь к нему без спроса, его мотивы были не понятны, но озорной голос подкупал даже самых скупых. На секунду он задумался над его вопросом, но проблем с дамами у него в жизни не было, лишь с несколькими парнями, которые значили для него совсем мало и которые исчезали из жизни также быстро как появлялись. В любом случае, он лишь смерил барда спокойным взглядом, оглядел старую поношенную рубашку, потёртые штаны и смешную зелёную шляпу по которой его и различали как барда, и обернулся к воде. — Да ладно тебе! Ты ведь уже давно за мной наблюдаешь. Он почувствовал себя пойманным на горячем. И всё же чёртов бард сумел развести его на разговор. Он был этому даже рад, хоть и не хотел внимания. — Ты хотел чего-то конкретного? — Пустые разговоры (да и разговоры в целом) никогда не были его сильной стороной. Как бы не хотелось показаться недоброжелательным или злым, он просто хотел упростить всё, говорить коротко и по делу, особенно своим, захрипшим от отсутствия разговоров голосом. — Да. Я хочу знать, что за странный человек с ровной спиной, будто аристократ, вечерами сидит в одиночестве в самом нищем салуне города и пьёт воду. Ты хоть понимаешь как это странно выглядит? Искриность всегда всех обескураживает, поэтому взглянув в изумрудные глаза он сказал с абсолютным спокойствием в голосе, словно делился новостями о погоде: — Мне некуда больше податься. Я потерял всё, что у меня было, думаешь алкоголь тут поможет? Одному он был рад: ему удалось на секунду удивить барда. — И в чём ты хорош? Может, помогу тебе работу найти. Бард придвинулся ещё ближе, и это уже напрягало. Как и его попытки помочь незнакомому человеку, но лишним, вероятно, не будет. — У меня есть образование, умею управляться с мечом и нередко бывал в море. Опытным моряком (или вообще моряком) себя не назову — с морем у молодого Рагнвиндера всегда были тяжёлые счёты. Но в него всегда хотелось возвращаться. Читая книги о великих мореплавателях в душной закрытой библиотеке или сопровождая новый товар, договариваясь о контрактах с Инадзумой или Фонтейном, он понимал, что стоит ожидать от моря. Бард ушёл, но узнал всё, что хотел. Поможет ли это ему в будущем знали лишь давно пропавшие архонты. Несколько следующих дней он почти всё время спал. Сон накатился на него, как снежная лавина, и ощущение было такое, будто он не спал до этого всю жизнь. Что за ловушка? Почему так сложно встать? Но встать он всё-таки смог, и лучшим решением, которое он нашёл, была прогулка. Здешние улицы не были презентабельны: они пропитались спиртом и пьяницами — точь-в-точь как бедностью местных жителей. Вот только его это ничуть не смущало. Море, омывавшее эти места, всегда их украшало, поэтому, оседлав лошадь, до этого скучавшую в конюшне, он решил поскакать в сторону центра порта. Люди здесь были проще, чем те, кого он привык видеть в своём окружении, и это радовало. На них было интересно смотреть — они не казались такими лживыми. Медленно продвигаясь по центру порта, где все спешили — грузили товар на корабли, договаривались о транспортировке или обсуждали новые похождения пиратов, — он отметил, что здесь было даже шумнее, чем в Мондштадте. Выход в люди поднял ему настроение, но, отъехав подальше от центра, он направился к дороге на Ли Юэ. Может ему повезет там? Он не успел среагировать, когда мимо него на коне проскочил незнакомец, едва не сбив самого Рагнвиндера. — За ним! — крикнул знакомый голос, хоть в озорном тоне Венти не осталось и следа. Сейчас он был смел и серьезен, как и зол. Поскольку выяснить, что и почему, он мог и по дороге, он рванул в погоню за… кем-то? В тот же момент к нему на коня запрыгнул бард. Он также успел заметить женщину, выбежавшую из того же переулка, что и бард, но пока вопросов было больше, чем ответов. — Если не хочешь, чтобы я скинул тебя с коня и поехал в другую сторону, тебе лучше объяснить, во что я ввязываюсь, — процедил Люк, не сводя глаз с беглеца и понемногу настигая его. — Он украл очень ценную вещь у моего друга! Мы обязаны её вернуть! Больше объяснений он сегодня, наверное, не получит. Но для погони этого хватило. Его лошадка любила быстро мчаться, куда укажет владелец, и без труда догнала непутёвого вора, который уже испуганно смотрел на них своим худощавым лицом. Устраивать скачки можно было долго, поэтому, достав из кобуры пистолет и сняв предохранитель, он решил, что всегда мечтал сделать что-то подобное — будто Робин Гуд из старых добрых сказок. Венти, уловив его настроение и удивившись, быстро сделал то, что умел лучше всего — начал трепать языком. — Если не хочешь пулю в голову — остановись! Мы ещё можем договориться! — прокричал Венти. Но его не стали слушать. — Может, прострелю ему плечо? Или ты будешь пытаться договориться? — прошептал Дилюк. Не то чтобы полиция когда-либо защищала воров, но он уже знал, что сказать, чтобы не попасть под трибунал — ему поверят охотнее. Это не первый раз, когда он задерживал преступников. Пистолет в руке не дрожал. А если бард его обманул насчёт ситуации… что ж, он станет просто жертвой обстоятельств. И он точно знал, где искать барда. В следующие полминуты переговоров воришка попытался спешиться с коня и убежать в лес, но через метров десять раздался душераздирающий крик. Они с Венти переглянулись и бросились в чащу. Может те самые меведи которых сейчас вылавливают после смерти его отца? Лес был достаточно густым, поэтому они не сразу заметили человека в кустах, но подошли на звуки стонов и плача — и увидели ситуацию целиком. Нога худощавого вора была стиснута медвежьим капканом. Как ни иронично это было, Венти, смеясь, начал рыться в его карманах и сумке, вытащил бумагу и быстро сунул её себе в карман. — Мне его вытащить? — неловко спросил Люк, машинально перебирая волосы. Ему всё ещё ничего не объяснили. И что за бумага? Казалось, барду было плевать на вора — он уже шёл обратно к коню, бросив: — Подожду там. Наклонившись над ногой пленного, который уже благословлял его всеми известными словами, Люк быстро разомкнул капкан. Но помогать дальше не собирался — его ждал Венти. Он думал, что вернёт парня на место, где они встретились, и на этом они попрощаются. Но ошибался. Бард убедил его пойти с ним, задавая странные вопросы. — Как относишься к пиратству? — это был первый вопрос. Честно говоря, единственными пиратами, с которыми он сталкивался, была команда Бэй Доу, но та уже давно стала каперами под командованием Нин Гуан. — К чему спрашиваешь? Неужели он герой какой-то низкосортной книги? — первые мысли, посетившие его, пока он слушал барда. — Капитан Кэйа Альберих набирает команду, а ты говорил, что в поисках места, куда бы податься! Он читал и романтические баллады о пиратах-бунтарях, и сухие отчёты о расправах на торговых путях. Отец называл их «морскими крысами», но в книгах капитаны часто были умнее придворных. Дилюк понимал: реальность — где-то посередине. Но сейчас ему было плевать на условности. Сокровищ при таком образе жизни ему не видать, как и долгой жизни в целом. Но, может, временная смена перспективы, море, которому плевать на тебя и которое дарует свободу, того стоит? О самом капитане Альберихе он знал лишь по немногочисленным плакатам среди разыскиваемых преступников. И хоть таких, как он, всю жизнь приравнивали к грязи (которой он, в целом, и являлся), возможно, всё будет не так плохо, как он смеет думать. Главное — придумать себе другую фамилию. Ему всегда нравились истории, где герои добивались своего, хотя он смотрел на них немного иначе — сквозь призму своего происхождения. Так или иначе, долго он не думал. Деньги в карманах всё равно заканчивались, и чего ещё он ждал, просиживая время в порту среди нищих и бродяг? Пожалуй, ему подойдёт имя Люк Сорель. Люди хотя бы перестанут запинатся от фамилии. — Допустим, я заинтересован. С чего ты взял, что он заинтересован во мне? Конечно, он будет заинтересован — тут сложно найти человека, который хотя бы читать умеет, что уж говорить об образованности. Об этом, в общем-то, ему и сообщили, пока они шли по незнакомым Люку переулкам.