Неоновые слёзы

      Многоместный бронированный аэрокар, взревев после экстремального маневра, приземлился на невзрачной, давно заброшенной посадочной площадке на крыше промышленного склада. Ночь ещё цеплялась за небо, но на востоке уже брезжил бледный рассвет, окрашивая горизонт в грязные оттенки серого. У них получилось…       В салоне царила гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и скрежетом металла. Выживших было немного. Помимо Влада, Кензо и почти бесчувственного Хиро, из операции в подземном лабиринте вернулись лишь четверо наёмников — крепкие, но измотанные ребята, чья броня была искорёжена, а лица покрыты сажей и кровью. Девятка, Шестёрка и многие другие остались там, внизу, став кормом для совершенных вампиров Морена. Однако, условие Кенджи он выполнил — все члены клана вернулись из операции живыми.       Влад окинул оценивающим взглядом потрёпанную команду, а затем вытащил из кармана несколько кредитных карт-чипов.       — Выплаты зачтены, — сухо проронил он. — По каждой координате ваш личный бункер, на случай охоты. Залягте на дно — надолго, минимум на три цикла, пока шум не утихнет. Никаких контактов. Никаких вопросов.       Один из наёмников — хромающий мужчина с пробитой рукой — выдавил из себя хриплый смешок.       — Три цикла? Это что, отпуск? А если нас вычислят, босс? Штейн не будет спать.       — Верно, — подтвердил Влад, и в его голосе проступила сталь, пресекая малейшее неповиновение. — И если вас найдут — вы мертвы. Тогда я не смогу вас защитить, даже если очень захочу.       Другой наёмник, чьё лицо было наполовину скрыто окровавленной повязкой, сглотнул.       — А что насчёт тех, кто остался внизу? — прохрипел он. — Девятка…       — Они погибли с честью, — отрезал Влад, не давая повода для дискуссии. — Их номера будут заменены. Это плата за риск. Вы все знали, на что шли, подписывая контракт.       Кензо, мрачный и молчаливый, просто кивнул в знак согласия. Он знал эту правду слишком хорошо.       — Забудьте всё, что видели. Всё, что слышали. Забудьте меня. Имя босса не произносить даже во сне. Если хоть одно лишнее слово выскочит из вашего рта, я найду вас, где бы вы ни прятались. И тогда смерть покажется милостью, — по его лицу пробежала неуловимая тень. На что измотанные наёмники лишь опасливо покосились в ответ, после чего, смиренно приняв кредитки, один за другим покинули аэрокар, растворяясь в предрассветном сумраке. Они были живы и обеспечены, но теперь их жизнь превратилась в вечное бегство.       Остались только Влад, Кензо, бледный, как призрак, Сен, и лежащий в забытьи Хиро. Влад посмотрел на Сена, затем на Хиро. Его лицо снова стало непроницаемым.       — Такеши свяжется с вами, — сказал он Кензо, стаскивая с себя верх защитного костюма и маску, оставаясь в чёрной водолазке и плотных штанах-карго, — и организует транспортировку Хиро в безопасное место. Ты пойдешь с ним.       Кензо кивнул.       — А пацан? — спросил он.       Влад перевёл взгляд на Сена.       — Его я отвезу лично. Ему нужен покой. И защита, — затем, коснувшись чипа за ухом, сообщил в коммуникатор:       — Мы готовы. — Он посмотрел на нервно дёрнувшегося в ответ на пристальный взгляд Сена и сухо произнёс:       — Нет нужды бояться, мистер Сен. Выходите.       Они выбрались из машины и обнаружили, что рядом с броневиком опускается на площадку ещё один аэрокар — чёрный городской, спортивной категории. Шикарная, почти легкомысленная тачка, словно бы кричащая всему миру о безмятежной сладкой жизни её владельца, что создавало чудовищный диссонанс в сознании ещё не пришедшего в себя Сена. Ему казалось, что над ним издеваются, что он спит и видит дурной сон.       Влад развернулся к юноше, чей белый глаз был устремлён на аэрокар, а пальцы мелко дрожали, сжимая ткань зеленоватой толстовки на животе. Кожа на бледном лице, казалось, посерела от пережитого. Уставший ждать, Влад лёгким касанием ладони подтолкнул его к машине, и Сен послушно двинулся к открывшейся двери, после чего плюхнулся на переднее сиденье, словно марионетка с обрезанными нитями.       Машина мягко оторвалась от крыши и бесшумно набрала высоту. Внизу расстилался город, медленно просыпающийся из-под покрывала ночи. Кислотные неоны сменялись первыми бледными лучами солнца, окрашивая высотки в холодные оттенки серого и розового. Запах озона, характерный для летающих машин, смешался с остаточным запахом крови и адреналина, который ещё витал в салоне. Влад же держал руль так, будто они выбрались на воскресную прогулку в парк, и того кровавого кошмара не было вовсе.       Он не сразу заговорил, давая Сену несколько минут, чтобы хоть немного прийти в себя. Тишина была тяжёлой, наполненной едва слышными вздохами и тремором Сена — Влад ощущал его через поверхность сидений в салоне, как паук чувствует колебание сети.       — К вам приставят охрану, — наконец, произнес Влад, его голос был низким и ровным, без тени сочувствия. Он смотрел прямо перед собой, на панораму города. — Передвигаться будете исключительно по маршруту «работа — дом», в сопровождении телохранителей. Никаких исключений. Никаких прогулок. Никаких самостоятельных контактов.       Сен, до этого безучастно смотревший в окно, медленно повернул голову к Владу. В его единственном живом глазу блеснуло нечто, похожее на слабый вызов.       — Зачем? — голос Сена был на удивление ровным, почти холодным, противореча смертельной белизне лица и дрожащим конечностям. — Мне ничего не будет. Даже если Морен вновь схватит меня, это ничего не изменит. Я справлюсь.       Влад резко дёрнул руль, и аэрокар слегка накренился. Он не отрывал взгляда от дороги, но его голос стал твёрже, опаснее. Этот мелкий говнюк раздражал его уже очень давно…       — Вот как… не боитесь его? Значит, он уже успел вам промыть мозги, — констатировал Влад, и в его словах не было вопроса, лишь сухой, беспощадный вывод. — Усвойте одну простую истину, мистер Сен: Морен — паразит. Игра на чувствах других — наука, которой он владеет в совершенстве.       Сен вздрогнул, и его до этого застывшее лицо исказилось.       — Он ничего не промывал! Он просто…       — Тихо, — перебил Влад, и тон его голоса — во мгновенье ока упавший в своей температуре на десяток делений, не оставил сомнений в том, что спор окончен. Он замедлил ход аэрокара, зависнув над спящим районом. Затем, повернув голову, посмотрел прямо Сену в лицо. В глазах Влада мелькнул нестерпимый, хищный огонь, обещающий расправу. В этом взгляде не было ни жалости, ни сомнения, лишь ледяная, абсолютная решимость.       — Послушайте меня внимательно, мистер Сен, — Влад медленно придвинулся ближе и его голос понизился до зловещего шёпота, который, казалось, проникал в самые кости. — Вы важны для Александра. И только поэтому вы всё ещё живы… — горящие алым неоном глаза неприязненно сузились. — Вы принадлежите ему. И если вы совершите хоть одно неразумное действие, если хоть одним словом или взглядом попытаетесь причинить ему вред… если вы позволите Штейну использовать себя против Александра… — Влад наклонил голову и его влажные клыки едва заметно обнажились, а взгляд стал ещё более инфернальным. — Я уничтожу вас. Медленно. Больно. И так, что даже Морен не сможет вас собрать. Понятно?       Сен почувствовал, как по его спине потёк ледяной пот, ведущий за собой животный ужас. Угроза Влада была не пустой бравадой — это было абсолютное обещание, вырванное из самых тёмных глубин его явно нечеловеческой натуры. И если в угрозы Морена он не верил ни секунды, скорее, считал их забавной нарциссической игрой жалкого психопата, то в эту угрозу он не верить не мог. Теперь он сумел прочувствовать и понять тот страх Александра в отношении Влада в полной мере. Это действительно не могло быть человеком.       Белый глаз расширился. Сен попытался что-то сказать в ответ, но слова застряли в горле. Тело затряслось ещё сильнее, гипервентилируя и предательски выдавая его состояние. Он съёжился на сиденье, закрыв глаза и отвернувшись от агрессора. Остаток пути прошёл в мёртвой тишине, прерываемой лишь мерным гулом аэрокара и неровным дыханием Сена. Его хладнокровие, приобретённое в плену, разбилось вдребезги под натиском нервного истощения. Он молчал, полностью подавленный, осознавая, что оказался меж двух огней, и оба они были готовы его сжечь.       Аэрокар бесшумно скользил над городом, и к моменту, когда они спустились к верхушке башни, на востоке уже вовсю разгорелся розовый рассвет.       Влад предложил Сену руку, чтобы тому было легче спуститься с машины — тот двигался словно человек, оставшийся без опоры — шаги были нетверды, взгляд блуждал по знакомым деталям, но будто не узнавал их. В ответ на предложенную руку Сен отшатнулся и, проскочив мимо, быстро устремился ко входу, спотыкаясь.       Пентхаус встретил их тишиной и запахом свежесваренного кофе, который стал казаться нереалистично домашним после ночи, наполненной адом. В гостиной было тепло. Огромный диван, низкий стол с перевёрнутой чашкой, брошенная футболка — умиротворяющие мелочи домашней жизни, которые теперь казались незаслуженным раем.       Сен обрушился на диван, точно подрубленный — колени разом ослабели и больше не держали его. Через мгновение он вздрогнул от прикосновения — на плечи ему опустился плед.       — Вам нужно что-нибудь? Быть может, вы голодны? — прозвучало безразлично-безэмоциональное. На это он не отозвался, лишь хмуро закутался в плед и лёг, застыв в напряжении, белый глаз влажно блестел, губы едва подергивались; в его теле всё ещё копились тени страха и напряжение прошедших часов. Когнитивный диссонанс рвал его мозг на мелкие клочки, и, вопреки обстоятельствам и здравому смыслу, он… хотел обратно.       Оставив замкнувшегося в себе Сена, Влад тихо направился в сторону спальни. Дверь приоткрыта…       Александр был внутри — спал, раскинув руки. Красивый и невинный; лицо — спокойное, почти детское в своей безмятежности.       На миг Влад остановился в дверном проёме и просто смотрел. Эти минуты казались преступлением против времени — он не мог поверить, что у него всё получилось, и что он снова может находиться здесь, рядом с ним.       Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его попускает — всё хорошо. Всё будет хорошо… наконец-то. Даже если в конечном итоге всё обернётся против него.       Шагнув в залитую слабым розоватым светом комнату, он бесшумно приблизился и, опустившись на край постели, снял перчатку, после чего осторожно дотронулся до щеки Александра, скользнул вниз по ней подушечками пальцев — лёгкое, почти робкое прикосновение, как проверка того, что он действительно здесь, живой. Кожа тёплая, нежная, сонные ресницы чуть подёргиваются…       Во рту пересохло.       Он наклонился и на долю секунды коснулся губами Александра возле рта, точно надеясь таким нехитрым способом утолить свою жажду: поцелуй вышел невесомым, быстрым — как признание, которым он не хотел обмениваться словами.       Александр вздрогнул и завозился, просыпаясь, глаза приоткрылись. Сначала в них была растерянность — непонимание, где он, и что произошло, а затем — мгновенно вспыхнули ворохом чувств: удивление, облегчение и неуместная, почти детская радость. На щеках проступил лёгкий румянец, дыхание стало чаще, а горячее сердце в недрах грудной клетки так и заметалось, гипнотизируя своим звуком. Он сел, самого себя почти не осознавая, и улыбка — робкая и чуть встревоженная, расползлась по лицу.       — Влад! Ты… Ты тут. Значит, всё получилось?! — загоревшись от тревоги и нетерпения, стиснув одеяло в кулаках, прошептал он. Голос тёплый и чуть охрипший ото сна.       — Да, — коротко ответил Влад, не сводя глаз с его лица и борясь с иссушающим желанием поцеловать его снова — уже всерьёз. — Операция прошла успешно. Мистер Сен жив. Он здесь.       Александр вскочил и рванул в гостиную так, будто боялся опоздать. Его движения были лёгки, будто ветка, ожившая под весенним ветром. Когда он увидел лежащего на диване Сена, последние страхи растаяли: он ухватил его, и, несмотря на протестующее сонное ворчание, прижал к себе, с силой и трепетом, как будто боялся, что тот вдруг испарится:       — Сен! Сен, ты жив!.. Слава богу, я так испугался… господи… ты со мной… Теперь всё будет хорошо… — шептал он как заведённый, а голос придушенно сел, дрожа от лихорадочного счастья и с трудом сдерживаемых слёз. — …Теперь с тобой всё будет хорошо…       Сен ответил на объятие сдержанно. Он положил руки вокруг Александра, но не так тепло и мягко, как мог бы. Его движения были аккуратны, почти опасливы — как у человека, попавшего из ледяной воды в тёплую ванну и всё ещё боящегося обжечься. Он смотрел не в глаза, а чуть в сторону; в его взгляде читалась усталость и что-то, чего Александр пока не мог уловить.       — Эй… Ты… в порядке? Может, в больницу? — спросил Александр, чуть отстранившись и беря его лицо в ладони, словно бы ища там подтверждения, что Сена не сломали.       — Да, — тихо ответил тот, но улыбнуться себя так и не смог заставить. Было ощущение, что он видит и слышит Александра сквозь толстое стекло, — Жив. Всё… нормально. Просто… очень устал, — на что Александр окинул его встревоженным взглядом, после чего обнял вновь — плотнее, как будто хоте­л убедить его в том, что всё хорошо, и теперь ему нечего опасаться. Он и не опасался — он просто больше не мог воспринимать всё происходящее как раньше. Привычного Александра — в том же свете, что до похищения. Потому что теперь он знал куда больше, чем когда-либо.       — Уверен? — голос Александра был хриплым от волнения. Он опустился на колени перед Сеном, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Что он с тобой сделал? Ты ранен? Тебя пытали? Ты голоден? — засыпал он его вопросами.       Сен отвёл взгляд, уставившись в пол. Его единственный глаз блуждал по ковру, избегая встречаться с обеспокоенным взглядом друга.       — Нет, — тихо ответил он, — не пытали. Он… просто говорил. Много, — он не хотел рассказывать Александру всё ещё по одной причине — он хотел, чтобы тот, чей взгляд он ощущал теперь спиной, ушёл: Влад, созерцая раздражающе-трогательную сцену, занял место в углу комнаты, сверля холодным мерцающим взглядом происходящее. Он слушал, не произнося ни слова, но его присутствие было почти физически осязаемым.       Александр, взяв Сена за руку, нежно погладил её.       — Говорил о чём? Что он мог сказать такого, чтобы ты так… изменился?       Сен снова отвёл взгляд. Его губы дрогнули, словно он боролся с собой. Это было нежелание говорить не потому, что было страшно, а потому, что слова Морена затронули что-то глубоко внутри него.       В памяти Сена всплыли последние часы в плену. Стерильная бежевая комната-бункер, где он сидел напротив Морена. Ученый был спокоен, даже когда вокруг рушился комплекс, дрожала земля и слышались выстрелы. Он говорил тихо, убедительно, и его слова, казалось, проникали сквозь кожу — прямо в разум. Морен не угрожал, он просто… объяснял, ища взглядом понимания.       «Ты никогда не думал, почему Александр имеет больше, чем кто-либо из ныне живущих? — Морен склонился ближе, его холодные глаза казались гипнотическими. — И я не про богатство или политическую власть — очевидно, что его это нисколько не волнует. Я про то, почему каждый, кто бы его ни встретил, проникается к нему в той или иной мере… страстью? Завидуют, хотят, любят, ненавидят — но никогда не остаются равнодушными. Почему к нему так стремятся? Почему ты, сирота с дефектным глазом, которого он подобрал в приюте, настолько предан ему, что готов умереть, но только не выдать его?.. Потому что он и есть ключ к вечной жизни. Он — «Исток». Он сам сказал мне об этом… вернее… его незримая часть».       В памяти Сена, сидящего на диване в пентхаусе, отчётливо всплыли картины прошлого. Он припомнил, как в восемь лет, избитый другими мальчишками за свой пугающий белый глаз, сидел на холодной, грязной скамейке в приюте.       Спёртый воздух в этом месте всегда пах казённой едой и застарелой сыростью. Стены, покрытые облупившейся краской, давили унылостью, а крики и смех других детей лишь подчеркивали его одиночество. Этот день был хуже остальных — новая группа мальчишек решила поиздеваться над «уродцем с мёртвым глазом», и теперь он, весь в синяках и ссадинах, тихо плакал, свернувшись калачиком на скамье в дальнем углу залитого солнцем внутреннего дворика. Его единственный белый глаз, лишенный радужки и зрачка, был не просто слепым — он был меткой, отличием, вызывающим в других детях либо страх и отвращение, либо желание причинить боль.       Внезапно, издали раздались незнакомые голоса взрослых. Сен вздрогнул и поднял голову. Во двор вошла группа незнакомых людей во главе с директором приюта. Некоторых он уже видел несколько раз: это были те «важные люди», что иногда приезжали с проверками или пожертвованиями. Среди них выделялся Финн Сайфер — высокий, статный мужчина в дорогом, идеально подогнанном костюме. Сен всегда боялся его. У Финна Сайфера были холодные, стальные глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь, но не находили ничего интересного или ценного. Сен сжался, пытаясь стать как можно незаметнее и тише. Он знал, что такие люди не любят, когда на их пути встречаются «неприятные зрелища».       Но рядом с пугающим «важным человеком» шёл маленький мальчик. Маленький, но сияющий, как солнечный луч, пробившийся сквозь серые тучи. Примерно возраста Е-Сена, он был одет в бархатный пиджак цвета индиго, мягкие бордовые брюки и начищенные до блеска ботинки. Светлые волосы, точно пышное белое облачко, забавно курчавились, обрамляя миловидное, кругленькое личико. Глаза, серые как и у «важного человека», однако, имели совершенно иное выражение — полные любопытства и простодушной непосредственности, они совершенно не пугались ни обшарпанных стен, ни его, Сена, белого глаза. Так они впервые встретились.       Александр, вместо того чтобы слушать разговоры взрослых, то и дело норовящих мимоходом поласкать его кучеряшки, вдруг отделился от группы и направился прямо к нему. Сен от страха ещё сильнее сжался, ожидая крика или насмешки.       Александр остановился напротив. Его лицо было серьёзным, но без тени осуждения.       — Почему ты плачешь? — спросил мальчик, и голос — мягкий и чистый, как колокольчик, разнёс по двору весенний ветер.       Сен, стыдясь своих слёз и своего вида, сдавленно прошептал: — Ничего я не плачу…       — Что с твоим глазом? — Александр подался вперёд, пытаясь рассмотреть бельмо. Его пальчик, тонкий и нежный, осторожно коснулся кожи под глазом. Сен вздрогнул и слегка отстранился.       — Он… они сказали, что он м-мерзкий, — выдавил из себя Сен, чувствуя, как комок вновь подкатывает к горлу, а взгляд мутнеет от слёз.       Александр удивлённо округлил большие раскосые глаза и покачал головой.       — Нет, ты что! Он красивый — как луна. У нас дома такая яркая луна в окнах!       Эти слова, сказанные так просто и искренне, поразили Сена до глубины души. Никто никогда не называл его глаз хотя бы милым, не то что… красивым. Никто не видел в нём ничего, кроме уродства.       Александр протянул маленькую, белую ладонь:       — Дай руку.       Сен, словно зачарованный, неуверенно подал свою грязную, исцарапанную руку. Пальцы Александра обхватили её, и Сен почувствовал волну тепла, пробежавшую по телу. Это было первое прикосновение, полное нежности и принятия, которое он когда-либо испытал. Он не отпускал эту руку, пока не почувствовал, как боль и страх постепенно отступают, заменяясь странным, незнакомым чувством надежды.       Александр, держа Сена за руку, повернулся к своему отцу.       — Папа! — громко позвал он не по-детски уверенно. — Я хочу, чтобы он жил с нами.       Финн Сайфер, до этого занятый разговором с директором приюта, обернулся. Его ледяные глаза изучающе скользнули по Сену, затем по Александру. В них не было тепла, но и возражения тоже не было. Финн Сайфер всегда исполнял желания своего сына, если они не мешали его делам. Он лишь кивнул.       — Хорошо, Александр. Как пожелаешь.       Сердце Сена бешено забилось. Он не мог поверить в происходящее. Неужели это правда? Вот так вот просто? Он, никому не нужный сирота, уйдет из этого мрачного места?.. От этой мысли ему было радостно и одновременно страшно до дрожи.       «Да быть такого не может…»       С тех пор Александр стал для него всем. Братом, наставником, первым человеком, кто увидел в нём не изъян, а ценность. Александру всё давалось легко, будь то учёба или же общение с людьми. Но, отчего-то, всеобщее внимание и успех никак не повлияли на него, не заставили очерстветь и возгордиться. Александр неизменно помогал Сену, заботился, делился секретами, не отдаляясь и не презирая его куда меньшую одарённость. И это одно время сильно тревожило и озадачивало, заставляло судорожно пытаться вырасти и «догнать» Александра. Пока он не осознал, что всё в порядке, и его усилия не изменят отношения к нему. Что его любят… просто так. И он успокоился, хоть и не сразу. Этот сияющий мальчик с большим сердцем стал для него не просто братом, а чем-то бо́льшим. Кем-то близким к небожителям, посланным ему свыше. Тем, кто подарил ему новую жизнь, вдохнул смысл в его существование. И он старался быть для него максимально полезным, чтобы хоть как-то отплатить за доброту и принятие.       Теперь же, слова Морена, сказанные в той комнате, звучали в голове Сена подобно эху, искажая ту чистую, детскую преданность: «Почему каждый, кто бы его ни встретил, проникается к нему в той или иной мере страстью? Завидуют, хотят, любят, ненавидят — но никогда не остаются равнодушными? Потому что он и есть ключ к вечной жизни. Он — «Исток».       Морен не отрицал любви Сена к Александру, он лишь переосмыслил её. Если Александр — не просто человек, а нечто большее, если его способности, его влияние на людей — не просто доброта и талант, а проявление его «божественной» сущности, то что же тогда значила любовь Сена? Была ли она чистой, или лишь реакцией на этот самый «Исток» — тоской по совершенству, которого ему никогда не достичь? Это был вопрос, который разрывал Сена изнутри, заставляя колебаться между абсолютной преданностью и ужасной, всепоглощающей правдой Морена. Ведь он действительно не находил иного обоснования феномену Александра.       Морен провёл пальцем по экрану планшета, на котором появились новые данные, изображения молекулярных структур и энергетических полей.       «А его влияние на технологии? Ты думаешь, это совпадение, что он настолько хорош в этой сфере, что целые сети рушатся, стоит ему лишь задаться целью? Что самые сложные ИИ дают сбои, или, наоборот, раскрывают тайны, которые должны были быть запечатаны навечно, развиваются самым немыслимым образом только под его руководством? — да хотя бы та же «Гея». Никому, кроме него, не удалось достигнуть таких вершин в обучении ИИ. И это не случайности, Сен. Это его незримая воля, проецируемая в Киберпространство. Он — живой узел, центральный процессор, который переписывает алгоритмы реальности, включая и твою собственную. Так уж вышло, что мой мозг является чувствительным приёмником, поэтому я могу говорить с его… высшей формой — Кибер-Богом. Александр — не просто человек. Он — концентрированное сознание, которое формирует саму суть бытия. О, я знаю этот взгляд… Думаешь, я просто кидаюсь голословными теориями? Нет. Я изучал Александра годами. Его генетический код… когда-то давно мне удалось заполучить несколько его волос, и, проведя всевозможные анализы, я понял, что голос в моей голове не лгал… Александр — аномалия. В нём есть сочетания генов, слои, которые не вписываются ни в одну известную нам эволюционную ветвь! Его клетки регенерируют с эффективностью, недоступной даже самым совершенным кибернетическим имплантам. Думаю, не ошибусь, если предположу, что его кровь — не просто кровь: это жидкое программное обеспечение, несущее в себе потенциал бесконечности. Только представь себе! Это не просто жизнь, Сен. Это прототип жизни! И эти результаты неопровержимы, согласно законам генетики. Таких людей, как он, больше не существует. Ни у одного из тех гениев и талантов, что мы исследовали, я не обнаружил даже приблизительно такого же феномена. Поэтому я утверждаю, что Александр — воплощённый Бог! То, что он собой представляет на молекулярном уровне, просто не вписывается в привычные нам законы! Я знаю, что ты не веришь мне, но если бы я обнародовал эту информацию, это привело бы к катастрофе в научном сообществе…»       — Он… он пытался меня запутать, — Сен наконец заговорил, и Александру пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его. — Рассказывал про какие-то теории. Про влияние. Бред сумасшедшего.       Александр нахмурился, не понимая.       — Бред? О чём именно он говорил? Морен всегда был помешан на своих исследованиях, но что-то… было ведь что-то ещё?       Сен покачал головой, пряча взгляд.       — Нет. Просто… пытался убедить меня, что он прав во всём. Что его путь верный.       Александр облегчённо вздохнул, списывая уклончивость на шок.       — О, Сен, не слушай ты его! Морен — обычный псих, ёбаный сектант. Он играет с жизнями людей в надежде найти какие-то фантастические вещи, но при этом теряет себя! Он просто хотел манипулировать тобой, чтобы в итоге добраться до меня. Ему нужны наши разработки, как ты не поймёшь!       Он снова обнял друга, лаская по волосам и пытаясь утешить, не замечая, как тот напрягся. Но для Александра всё было просто: Сен пережил плен и колоссальные потрясения, и теперь ему был необходим покой. Холодность — следствие травмы.       Влад, наблюдавший за ними из своего угла, едва заметно сжал челюсти. Он видел дальше. Он видел, как Морен посеял семена сомнения в душе парня. Александр, в своей наивности и почти щенячьей преданности, не мог понять глубины этой манипуляции. Или не хотел. Он был светом, но этот свет мог быть интерпретирован превратно. Если Морен смог заставить Сена колебаться хоть в чём-то, то угроза Влада уничтожить его теперь была не просто предупреждением — она стала осязаемой реальностью. Он не позволит, чтобы Е-Сен, добровольно или нет, стал оружием против Александра.       — Ну всё, хватит разговоров, — подытожил Александр, отстраняясь от сгорбившегося под пледом Сена. — Тебе нужен отдых. Давай вечером, когда ты немного придёшь в себя, устроим маленький праздник? А пока… тебе нужно поспать.       Сен не сопротивлялся. Его организм был измотан, а разум метался между ужасом пережитого и ядом, который Морен влил в сознание. Александр помог ему подняться, после чего заботливо провёл в гостевую спальню. Там он, точно маленького ребёнка, уложил друга в кровать, поправил подушку, накрыл мягким одеялом и, на пару секунд слегка прижав его сверху собой, коснулся лбом тёмных прямых волос.       — Засыпай, — прошептал Александр, и его голос был полон умиротворяющей, почти родительской нежности, которую Влад слышал из его уст впервые. И, отчего-то, это вызвало в груди нечто, похожее на боль. — Если что — зови. Я буду рядом.       Сен что-то неразборчиво пробормотал в ответ, его веки уже слипались. Он с удивительной быстротой погружался в сон, который Александр, казалось, всеми силами старался нагнать на него в надежде, что забытье принесёт другу целительное освобождение и покой. Но даже в полудреме на лице Сена оставалась печать скованности и некой недосказанности.       Вернувшись в гостиную, Александр посмотрел на Влада, стоящего у панорамного окна и смотрящего на просыпающийся город. Его фигура была напряжена, точно сжатая пружина.       — Влад, — тихо позвал Александр. — Расскажи мне обо всём, что произошло там. Пожалуйста.       Телохранитель, помедлив, кивнул и молча приблизился. Александр сел на диван, указав ему на кресло напротив.       — Как всё прошло? — спросил он, сомкнув пальцы в нервный «замок». — И почему Сен так изменился? Он будто бы… не здесь.       Влад внимательно посмотрел на него. Алый взгляд был пронзительным, но привычно нейтральным. Он начал рассказывать, избегая, однако, деталей — трупы, хруст костей, звериный голод вампиров. Он описывал тактику, передвижения, стычки с киборгами, обходные пути. Его рассказ был сухим и фактологичным, как военный отчёт:       — Мы освободили его из сектора содержания. Штейн держал его в одной из своих подземных лабораторий. Там произошло столкновение, системы были взломаны… Или перехвачены — этого мы так и не поняли. Возможно, вмешался один из хакеров «Genesis». Из-за этого мы потеряли часть наёмников, а мне пришлось прервать… важную часть операции.       Александр слушал, не перебивая, его лицо застыло в напряжении.       — А Сен? Ты знаешь, что с ним делали? Почему он такой… отстранённый? Он сказал, что Штейн просто «много говорил».       Глаза Влада сузились, и какое-то время он молчал, взвешивая каждое слово, понимая, что сейчас ему придётся сказать нечто, что может, мягко говоря, не обрадовать Александра.       — Мистер Сайфер, — начал Влад, его тон стал ниже, более твёрдым. — Из плена не возвращаются прежними. Никогда. Штейн не пытал его физически, но он… скорее всего, работал с его сознанием. Морен — мастер манипуляций. Он бьёт по самым слабым местам. И умеет это делать очень хорошо.       Влад сделал паузу, и его взгляд на мгновение застыл, уходя куда-то в глубину памяти. На пепельном лице, обычно непроницаемом, промелькнула едва заметная боль, словно бы сквозь лёд проступили тёмные воды. Александр, наблюдавший за ним, почувствовал, как по коже пробегает холодок. Он видел этот взгляд и догадывался, что Влад не просто говорит о теории. Он… говорил о собственном опыте.       Стерильно-белый свет, режущий глаза… Монотонный гул аппаратуры, перемежающийся шипением растворов и стуком клапанов. И боль.       Его тело было истерзано: кожа местами почернела от электрошока, мышцы сводило судорогой, в венах текла не только кровь, но и что-то чужеродное, жгучее. Физические страдания были невыносимы, но хуже всего была боль, которую причинял голос, проникающий прямо в корни его мозга.       Он не кричал, не угрожал. Он говорил вкрадчиво и убедительно, ласково, как змей-искуситель, вплетая свои слова в агонию.       — «О… ты так цепляешься за эту человечность, за свою… никчемную жизнь, — голос Морена был мягок, но каждое слово било подобно ножу. — Как трогательно… Трогательно и нелепо. Ведь твоё существование в качестве свободного существа не имело никакого смысла. Ты ничего не мог изменить, ни на что не мог повлиять… и то, что ты сейчас здесь — прямое тому доказательство», — он наклонился ближе, и серые глаза блеснули холодным сочувствием. Он наблюдал, как Влад напрягается, как даже в агонии его разум отчаянно цепляется за воспоминания о прошлом.       — «Ты так любил их, не так ли? Родственников, которые тебя приютили после той аварии. Ты был готов на всё, лишь бы заработать для них, чтобы твой брат и тётка ни в чём не нуждались. И ты думал, что это любовь? Что они ценили тебя — жалкую обузу? Нет. Они любили то, что ты приносил. Твои усилия, твою дешёвую рабочую силу. Ты был для них… активом. Просто инструментом, способным заработать кусок хлеба. Расходным материалом. Лишним ртом, которого взяли, чтобы он приносил хоть какую-то пользу. В то время как Виктор был их сыном. Его они по-настоящему любили. И ты чувствовал это, не так ли? Не потому ли ты так стремился походить на него? Надеялся, что тогда тебя будут любить сильнее, мда… Бедный мальчик… Ничего, это скоро пройдёт. Забудь прежнего себя, забудь это никчёмное желание чужой любви, ты никогда её не получишь. Ты можешь её только взять. И я дам тебе столько сил для этого, сколько смогу. Я обещаю, Влад — ты получишь то, чего так долго желал. Ведь я понимаю твою боль как никто другой. Поэтому я выбрал тебя…»       — Влад?..       Он резко поднял голову, обращая взгляд на вопросительно смотрящего Александра, и тень с его лица исчезла так же быстро, как и появилась. Он снова стал тем же холодным, непроницаемым воином.       — Простите, мистер Сайфер, я обдумывал варианты, — проронил он. — Штейн наверняка попытался использовать вашу связь, — продолжил Влад привычным, отстранённым тоном. — Он взял бы лучшее, что есть в ваших отношениях с мистером Сеном — и извратил бы это, представив как нечто… неестественное. Как доказательство того, что всё, во что ты верил, было ошибкой. Он бы стремился посеять зерно сомнения в уме жертвы, чтобы сломать вашу связь, используя самые сильные чувства. А после — присвоить жертву себе, дав ей новый, удобный ему смысл.       Александр застыл, глядя на него с холодящей сердце настороженностью:       — Ты уверен? Но, как бы Сен мог поверить в подобное? Откуда вообще Штейну знать что-либо о наших с ним отношениях? И откуда тебе известны такие подробности стратегии Штейна?       Несколько секунд Влад смотрел на него, не мигая. После чего ответил:       — Разумеется, это лишь мои предположения. Я анализирую имеющиеся данные из протоколов и ваших рассказов о Морене, из показаний других людей. Если я прав, то мистер Сен не «поверил» Штейну так, как верил бы в аксиому, — Александр наблюдал за тем, как на бледное лицо телохранителя возвращается привычная бесстрастная уверенность. — Но он колеблется. Морен умеет находить трещины во внутренней опоре людей и расширять их. Он использует самые счастливые моменты биографии, даже значимые случайности, чтобы создать в сознании человека ложную, но логичную картину. Думаю, ваш друг просто… засомневался.       Тут в его голове раздался мягкий звук входящего звонка.       «Где тебя носит? — послышался из нейроимпланта недовольный голос Кенджи. — Мне нужен отчёт об операции. Бегом на «свалку».       В следующее мгновение Влад поднялся с кресла. В его взгляде, устремлённом на Александра, обозначилась сталь.       — …И это означает, мистер Сайфер… — подытожил он, — …что вы не можете больше доверять Е-Сену так, как прежде. По крайней мере, сейчас. Его сознание отравлено. Если вы будете продолжать относиться к нему бездумно, как к маленькому мальчику, которого нужно оберегать, если продолжите игнорировать эти изменения… то очень скоро можете оказаться в одной из лабораторий Штейна, точно так же, как и он.       Александр ощутил, как в ушах нарастает яростный шум крови, а в груди поднимается волна отрицания. Это было немыслимо! Сен? Его Сен, которому он доверял больше, чем себе — предатель? Он это хочет сказать?!       — Нет, — выдохнул он. — Этого не случится. Он мой брат!       — Я тоже на это надеюсь, мистер Сайфер, — не стал спорить Влад, глядя с ледяным спокойствием на его гнев. — Но вижу признаки противоположного уже сейчас. Поэтому счёл необходимым вас предостеречь. Должно пройти много времени, прежде чем мистер Сен станет похож на себя прежнего. Но в одну реку нельзя войти дважды.       Хоть сейчас больше всего ему хотелось наорать на Влада и обвинить в клевете, в глубине души, сквозь ярость и страх, Александр чувствовал леденящую правду в этих безжалостных словах. Он вспомнил холодность Сена, его уклончивые ответы, этот чужой блеск в глазах. Влад был жесток, но он был прав. Он всегда оказывался прав в вопросах выживания.       — И что же мне теперь делать? — прошептал Александр, обессиленно опускаясь обратно в кресло.       — Будьте осторожны, — ответил Влад. — И наблюдайте. Я буду рядом и помогу вам. Мы справимся с Штейном, но Сену потребуется время, чтобы очиститься от этой грязи. И вы должны быть готовы к тому, что он может… сопротивляться.       Влад сделал несколько шагов по направлению к двери.       — Ты уходишь?! — Александр вскочил и направился за ним. — Снова?       — Мне нужно сделать кое-какие отчёты. Координировать дальнейшие действия, — сухо ответил тот, останавливаясь и обращая на него неумолимый взгляд. Александр уныло кивнул, чувствуя себя опустошённым и, почему-то, брошенным.       — Мистер Сайфер… — Александр отвлёкся от невесёлых мыслей и поднял глаза на высокую фигуру напротив. И оторопел — его макушку накрыла ладонь в кожаной перчатке и ласково потрепала, точно ребёнка.       — Я отлучусь ненадолго. Будьте умницей и позаботьтесь о своём друге. А вечером… — в хищных зрачках мелькнула редкая, почти невозможная для Влада нежность, которая совершенно не соответствовала его обычной маске холодного равнодушия, — …я жду обещанного праздника. Я ведь заслужил его, верно?       — А… д-да… конечно, — с трудом вытолкнул из себя Александр, круглыми от изумления глазами таращась на телохранителя. — Д-да хватит уже! Я тебе что, пятилетка?! — он ощутил, как от прикосновений его продрал странный озноб, скользнувший вниз от позвоночника к паху. И отступил, уклоняясь.       — Берегите себя, — тихо проговорил Влад, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто приказ или просьба. Это было глубокое, личное пожелание. Почти ласка.       Александр замер, чувствуя, как щеки заливает позорный румянец. Он уловил эту интонацию, эту едва заметную теплоту, которая так редко проскальзывала у Влада. Нежность, неравнодушное отношение, которых он и не ожидал от него. Это было так… внезапно и так сильно, что Александр потерял дар речи.       Благо, Влад не стал дожидаться ответа и вышел, оставив его одного в гостиной, залитой ярким солнечным светом.       Александр застыл на месте, сжимая кулаки. В голове царил полнейший хаос. Сен… Влад… Кто из них изменился сильнее? Сен, отравленный идеями психопата? Или Влад, который в последнее время всё больше стал походить на того «Владислава» из его снов? Или же это он сам, Александр, изменился настолько, что теперь видит в киборге нечто большее, нежели просто телохранителя и союзника поневоле? Всё исказилось настолько, что окончательно потеряло свою реальность. Его мир, ещё недавно казавшийся таким понятным и вещественным, рассыпался на осколки, и он не знал, как собрать его обратно.

***

      «Свалка» клана располагалась в одном из самых неприметных районов города — заброшенный промышленный комплекс, состоящий из старых ангаров и складов. Забытое Богом место, где заканчивали свою жизнь неугодные члены гангстерского сообщества и их конкуренты.       Аэрокар Влада бесшумно приземлился на грязной посадочной площадке, уставленной ржавеющими контейнерами. Из ближайшего ангара доносились глухие удары и приглушённые стоны.       Он вошёл внутрь. Запах крови, пота и табачного дыма ударил в нос. В центре ангара, под тусклой лампой, стоял Кенджи — его костюм и наброшенное на плечи пальто были безупречны, но выражение лица выдавало холодную, почти скучающую жестокость. Рядом с ним несколько головорезов в татуировках и кибернетических имплантах избивали двух мужчин, прикованных к металлическим балкам. Влад прищурился, пытаясь распознать жертв. Кажется, он их видел однажды: торговцы опасной наркотой из конкурирующей группировки, посмевшие вторгнуться на территорию «Кровавой Луны». Решили подмочить репутацию клана?.. Видимо, дело принимало серьёзный оборот, раз сам Кенджи не поленился вытащиться в этот клоповник.       Азиат не отрывал взгляда от одного из пленников, чьё лицо было превращено в кровавое месиво. Он медленно поднёс к его щеке тлеющий окурок сигары и погасил о разбитую скулу, слушая короткий, хриплый вскрик боли.       — Наконец-то, — произнёс Кенджи, даже не повернувшись. Голос ровный, без единой эмоции. — А ты, я смотрю, не торопишься обратно. Так нравится отираться у Сайфера?       Влад подошёл ближе, сохраняя привычное нейтральное выражение лица. Он достал из внутреннего кармана перстень с хризантемой и протянул его Кенджи.       — Операция по освобождению прошла успешно, босс, — доложил Влад сухо и официально. — Объект в безопасности. Как и члены группировки.       Кенджи взял перстень, брезгливо оглядел его, словно это была грязная тряпка, а затем надел на палец. Он жестом приказал одному из своих людей принести инструмент. Тот подал ему складной нож с хромированным лезвием. Кенджи, всё также не глядя на Влада, повернулся к другому пленнику, чей страх был почти физически осязаем. Он медленно поднёс лезвие к уху мужчины. Тот придушенно заскулил от ужаса.       — Успешно? — Кенджи равнодушно пожал плечами, делая аккуратный надрез. Раздался душераздирающий вопль, кровь брызнула на его чистый костюм, но он и бровью не повёл. Остро запахло мочой. — Это само собой разумеется. Для тебя это работа. Только не говори, что ждал похвалы за то, что просто выполнил приказ.       Отрезанное ухо упало в жёлтую лужу, издав мерзкий, хлюпающий звук. Пленник продолжал захлёбываться нечеловеческим воем, пока один из амбалов не вырубил его.       — Отправь подарок… — Кенджи отступил от потерявшего сознание дилера, давая возможность кивнувшему ему бугаю подобрать ухо. — Я надеялся, Влад, что теперь, когда ты наигрался в спасателя, ты наконец-то займёшься своими прямыми обязанностями, — Кенджи вытер лезвие ножа о рубашку несчастного и убрал его. — Ты знаешь, о ком я говорю.       Влад напрягся. Он ожидал этого, но всё равно почувствовал укол.       — С Финном не стоит торопиться, босс, — осторожно начал он. — Сайфер-младший… он, как вы и говорили, курица, которая несёт золотые яйца. «Aurora Technologies» целиком держится на его гении и навыках. Его и Е-Сена. Финн же, несмотря на свою бесполезность, всё ещё удерживает некоторых старых акционеров и имеет доступ к устаревшим, но фундаментальным кодам доступа в инфраструктуре компании. Его внезапное устранение может вызвать панику, привлечь лишнее внимание корпоративных конкурентов и служб безопасности. Нам нужен плавный переход, иллюзия того, что Александр сам передаёт контроль из уважения к памяти отца, но уже при вашей защите, босс. Ломать систему слишком рискованно, лучше медленно и незаметно подменить её, используя наивность и эмоциональность наследника. Это позволит вам получить желаемое с минимальными рисками и максимальной выгодой, не разрушая «золотую курицу».       Кенджи медленно повернулся к Владу, и его глаза, до того равнодушные, вспыхнули хищной яростью. Губы растянулись в тонкой, опасной ухмылке.       — Что я вижу?.. Да ты… обнаглел, Влад. С каких это пор ты учишь меня, как вести дела? Или ты забыл, кто здесь главный?! А может ты… перешёл на сторону Сайферов?.. — Кенджи сделал угрожающий шаг в сторону Влада, но тот не шелохнулся, продолжая сохранять внешнее хладнокровие.       — Никак нет, босс.       — Тогда какого хрена ты ставишь интересы какого-то мальчишки и его старика выше моих приказов, выше интересов клана?! Совсем страх потерял?!       Влад ощутил, как внутри всё сжалось. Он знал, что играет с огнём, но перспектива потерять едва обретённое была сильнее страха.       — Мои интересы — это интересы клана, босс. Я лишь предлагаю наиболее эффективный путь. Если мы уберём Финна сейчас, до того, как его позиции будут ослаблены, а Александр полностью привязан к нам, мы рискуем потерять контроль над «Авророй». Это будет хаос, который в итоге принесёт клану лишь убытки.       Кенджи рассмеялся — короткий, безрадостный звук.       — Ох, Тень… Ты совсем размяк. Спасаешь сопляков из лап Штейна, жалеешь стариков… Какая сентиментальность, я сейчас разрыдаюсь. Ты уже забыл, откуда пришёл, не так ли? Или эта человеческая маска тебе так полюбилась, что ты стал чувствовать?       Влад ощутил, как ледяная струя пробежала по спине. Морен бил в ту же точку — оба они почитали чувства за слабость. И были правы. Но в этой правде не было жизни.       — Я не забыл, босс. И не размяк. Я всегда был прагматичен. И знаю цену ошибкам.       Кенджи покачал головой, в его глазах больше не было смеха, только предостережение.       — Две недели, Влад. Две недели, чтобы Финн Сайфер передал тебе всё, что мне нужно, и сгинул. Если ты не справишься, если будешь тянуть… — он сделал паузу, и его взгляд стал ещё холоднее. — …я сдам тебя Штейну — этот ублюдок ещё и приплатит сверху. Мне известно, как ты туда попал. И, я уверен, он будет рад снова разобрать тебя на органы и нашпиговать взрывчаткой. Помнишь, сколько дерьма мы из тебя вытащили, Влад? Не забывай, кому обязан.       Угроза была прямой и бескомпромиссной. Влад помнил Штейна, помнил лабораторию, помнил, как шестёрки клана нашли его, полумёртвого, и дали новый смысл существования. Отказаться было невозможно.       Влад лишь кивнул. Его лицо оставалось безучастным, но в глазах на мгновение мелькнула глубокая, почти отчаянная боль. Он молча развернулся и пошёл к выходу из ангара. Он принял волю босса, но знал, что это приведёт его к выбору, который он больше смерти не хотел делать. Он должен будет либо уничтожить семью Александра и отдать всё его наследие под управление клана, либо быть уничтоженным самому. И в центре всего этого был Александр — его Александр, ради которого Влад был готов сгореть в аду.

***

      Вечерний свет опустился мягкой пылью за панорамными окнами пентхауса. Город мерцал, и в этой многоцветной неоновой пустоте всё казалось одновременно чужим и вместе с тем — укромным, давая обманчивое чувство безопасности и безвестности.       Сен проснулся медленно, будто после снотворного укола — глаза мутные, тело тяжёлое. Прислушавшись, он различил тихую музыку из другой комнаты.       Он поднялся и вышел из гостевой спальни в полутёмный коридор; его единственный зрячий глаз блуждал по знакомой, но почему-то казавшейся теперь непривычной обстановке.       Александр обнаружился в гостиной: сидел за голографическим монитором и синхронизировался с «Геей» через удалённый доступ, передавая ей весь накопленный эмоциональный и ментальный опыт. Невольно, губы тронула слабая улыбка: не может без работы прожить и недели. Сколько бы Сен в своё время ни читал Александру лекций о необходимости переключения и отдыха, о выгорании, тот ни разу не внял ему, то и дело ныряя в свой ИИ в любом состоянии. Сену даже порой казалось, что Александр делает это не столько из любви к своему делу, сколько из-за иррациональной тревоги, объяснения которой Е-Сен так и не смог подобрать, кроме хронического стресса, в котором жил сейчас абсолютно каждый человек в мире. Александр же на все его догадки лишь отмахивался и идти к когнитивно-поведенческому программеру отказывался наотрез, говоря, что не хочет сидеть на колёсах, и что на него просто давит груз ответственности.       О какой такой особенной «ответственности» шла речь, Сену выяснить так и не удалось, и он, махнув рукой, отстал. Однако, теперь, помня слова Штейна, ему становилось понятно: Александр не помнит о том, кто он есть на самом деле. И регулярная потребность к слиянию с «Геей» имелась у него не просто так. А, учитывая, что «Гея» на сегодняшний день — это буквально аппаратная часть каждого второго человека… это значит…       — Эй, ты чего там застыл? — ворвался в его разум удивлённый голос Александра.       Вздрогнув, Сен моргнул, тупо глядя на то, как Александр встаёт с ковра и идёт к нему. Не прошло и секунды, как его подхватили за плечи, пытаясь прочесть по лицу мысли, отображающиеся на нём большим жирным знаком «тревога».       — Ты как? — спросил Александр стремительно, почти рывком, в надежде, что разговор отвлечёт и вернёт прежнего Сена. — Врачи готовы приехать в любой момент. Я договорился с твоим программером, если нужно.       — Не нужно.       — Может, тогда отметим? Немного. Поедим, выпьем, разрядимся? Давай!       В глазах Сена промелькнуло нечто, похожее на сопротивление, но напряжение и усталость взяли верх: он согласился, пусть и неохотно. Он видел, как друг суетится, пытаясь создать атмосферу уюта, и не хотел его расстраивать. Александр включил негромкую музыку — плейлист, который обычно слушал, работая допоздна: мягкий синтвейв, слегка меланхоличный, но не давящий. Потом принёс пару бутылок и закуски, сам налил по бокалу янтарной жидкости, заставил Сена выпить, а потом ещё, и ещё — сначала осторожно, а затем уже с той растерянной, детской решимостью, что появляется у людей, когда хочется заглушить чужую боль своей собственной заботой.       Александр не заметил, когда в квартире появился Влад. Лишь вздрогнул, когда его рука в очередной раз потянулась за бутылкой виски, но её опередила чья-то ещё — большая, бледная, жилистая, удивительно завораживающая непринуждённой уверенностью движений.       — Позвольте поухаживать, — с лёгкой улыбкой пошутил Влад, и Александр, растерявшись от такого хода, замер, а после смущённо хмыкнул, отчего-то чувствуя, как резко его упадническое настроение пошло в гору. Однако, кажется, жующего протеиновые чипсы Сена появление третьего лица не сильно обрадовало.       — Когда ты пришёл? — спросил Александр, принимая от телохранителя бокал и пригубляя согревающего напитка.       — Только что, — коротко сказал Влад, как-то странно разглядывая его.       — Хочешь? — захмелевший Александр непосредственно сунул ему под нос недопитый бокал, на что получил в ответ лёгкий смешок.       — Спасибо, откажусь. Алкоголь меня не берёт. К тому же, я на работе.       — Пффф! Зануда… — Александр надул щёки, отворачиваясь и игнорируя уже откровенный смех из-за плеча. Его даже не удивило, что Влад, оказывается, умеет смеяться.       Телохранитель сидел в угловом кресле, как всегда мало разговаривая, но Александр заметил: плечи чуть опущены, взгляд — отсутствующий. Ему на мгновение показалось, что Влад чем-то подавлен, но очень быстро его внимание вновь соскользнуло на Сена, который сидел напротив него с погасшими глазами, уже расфокусированными от алкоголя. Александр стал пытаться разговорить его, улыбался, шутил, подкладывая ему еду в тарелку и забавные истории из детства, не теряя надежды расслабить замкнувшегося в себе приятеля.       — Ну-у, расскажи хоть что-нибудь, Се-ен… — ныл Александр, протягивая ему очередной бокал. — Что он с тобой делал? Бил? Или просто… говорил? Что он за чушь нёс? Давай, пей. И выкладывай. Тебе станет легче, вот увидишь! Любой программер тебе скажет, что нельзя негатив держать в себе.       Сен взял бокал, пальцы его слегка не слушались. Он выдавил из себя слабую, неестественную улыбку.       — За нас, — пробормотал он, делая большой глоток.       — Вот так, — одобрительно кивнул Александр, пытаясь быть максимально воодушевляющим. — Видишь, всё позади! Ты дома. Мы вместе — как и прежде. А теперь о хорошем! Знаешь, я тут, пока тебя не было, думал над новым проектом. Над навигационными чипами. Там такая идея! Представляешь, мы сможем… полностью интегрировать их в нейросети городов и управлять трафиком без единого сбоя. Это даст нам такой отрыв на рынке! А потом ещё, помнишь, я тебе рассказывал про проект «Теневой Сад»? Наконец-то сможем его доработать, а? С твоими-то знаниями в биоинженерии…       Александр говорил быстро, взахлёб, стараясь заполнить пространство звуком, чтобы не дать Сену вновь погрузиться в свои мрачные мысли. Но он видел, что друг лишь вяло кивает, взгляд его блуждает, а на лице читается печать мучительных размышлений. Сердце сжималось от тревоги. Его попытки релаксации явно терпели поражение. Сен был здесь физически, но его разум, казалось, всё ещё блуждал в плену у Штейна. Чтобы заглушить собственное беспокойство и нарастающее чувство беспомощности, Александр налил себе ещё один бокал.       Сен, тем временем, также пил быстрее обычного. Его голова раскалывалась от мыслей. Слова Морена, которые он тщательно скрывал от Александра, сверлили мозг:       «Его генетический код… это не просто человек. В нем есть аномалии, слои… Его кровь — это жидкое программное обеспечение… Он — живой узел, центральный процессор, который переписывает алгоритмы реальности… и я докажу тебе это…»       Он вяло делал вид, что ему весело, смеялся над шутками Александра, которые казались ему теперь плоскими и искусственными. Но внутри бушевал ураган. Морен — сумасшедший, да. Но… разве всё, что он говорил, не звучало так… логично? Разве это не объясняло все те невероятные «случайности», что происходили по жизни вокруг Александра? И он обещал дать ему доказательства… каким же образом?..       Алкоголь притуплял остроту этих мыслей, но не убирал полностью. Слова начали вырываться наружу, смешиваясь с алкогольным дурманом.       — Он… он говорил про… Кибер-Бога, — пробормотал Сен, его речь была сбивчивой. Он посмотрел на Александра, и в его глазах, подёрнутых пеленой, не было привычного тепла, а лишь горечь потери. — Говорил, что ты… не просто человек. А теперь то… что всё, что мы пережили вместе… я не уверен, что оно было настоящим. Что я… знаю тебя. А я тебя вообще знаю?.. И что же значит моя жизнь тогда, если это всё…       Александр застыл. Эти слова на миг лишили его дыхания. Он почувствовал боль.       — Сен, т-ты… Что за чушь ты несёшь? Это Морен тебе в голову вбил?! Не верь ему! — он схватил его за рукав пижамы и встряхнул. — Я здесь! Я — это я, слышишь? А наша дружба… наше всё… ничего же не изменилось… Мы как и прежде одна семья! Честное слово!       — Я не знаю, Ал… — Сен потянул руку к голове, будто пытаясь ухватить ускользающие мысли. — Он говорил, что я… что я не компетентен. Что я не могу проверить… пока. Он… он просто промыл мне мозги… так Влад сказал? Или же он сказал… правду? Я не понимаю… это невыносимо…       Сен уронил голову на руки, его дыхание стало тяжелым, точно он задыхался. Алкоголь смешался с адреналином, со страхом, и тело сдалось: он уснул ровно и внезапно, как будто все силы разом покинули его. Александр, уже достаточно накидавшись, чтобы не замечать всех тонкостей, тяжко вздохнул и просто стащил с дивана подушку, подсунул ему под голову, после чего поцеловал в затылок. Так, будто этого было достаточно, чтобы залечить все раны.       Комната опустела от разговоров — остался лишь тихий плейлист и размеренное дыхание Сена, сопящего с подушкой в обнимку на журнальном столе. Александр пересел на диван, устало оперся о подлокотник и посмотрел на Влада. Тот поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то настолько уязвимое, что Александр, даже будучи в дурмане, почувствовал неловкое сожаление за то, что он видит это. Влад был поглощен собственными мыслями — настолько тяжёлыми, что, казалось, воздух, соприкасаясь с ними, становился гуще.       — Эй… — шёпотом, точно секретничая, позвал его Александр. — Подойди, — он похлопал ладонью по кожаной обивке рядом. — Посиди со мной. Кажется, ты… не в духе.       Влад встал и подошёл. Его походка была сдержанной, но в ней чувствовалась напряжённая решимость — как у человека, который научился подавлять бурю внутри. Он сел рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись. Влад отчаянно нуждался в отвлечении, в чём-то, что могло бы заглушить удушающие мысли об убийстве Финна Сайфера и угрозах Кенджи.       Влад первым попытался разрядить обстановку шуткой: лёгкой, почти мальчишеской издёвкой над Александром, который сейчас казался ему особенно уязвимым, и потому — милым.       — Выглядите, как начальник корпорации, который забыл, где припарковал свой самолёт, — пробормотал он, и ирония в низком бархатистом голосе оживила атмосферу.       Александр не сдержался и прыснул, щёки чуть порозовели, а смех стал мягче и громче: алкоголь делал своё дело — выпускал наружу непосредственность, которую Александр обычно прятал, стремясь выглядеть взрослее и серьёзнее. Сейчас же он казался чуть капризным, ребячливым и более открытым в эмоциях. И это виделось Владу страшно умилительным. Сдержанность таяла: на её месте возникало нечто мягкое и почти доверительное.       — Ты сделал невозможное, — сказал Александр после паузы, и его тон был полон искренней благодарности. — Спас Сена, вернул его мне. Это… трудно переоценить. Чем я могу отплатить тебе? Проси всё, что хочешь.       Влад посмотрел на него и, чуть улыбнувшись, ответил негромко:       — Всё, что захочу? Вы уверены?       — А почему нет? — беззаботно пожал плечами Александр. — Мои возможности довольно велики. Хочешь целый небоскрёб? Я даже такое могу.       — Хм… небоскрёб… Какой широкий жест, — сделав вид, что раздумывает, Влад с тонкой улыбкой чуть наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. — Пожалуй, целый небоскрёб — это перебор. Я согласен на нечто простое. Например, поцелуй. Что скажете?       Александр растерялся, глаза расширились, а смущение вспыхнуло так ярко, что Влад невольно залюбовался на этот пожар. Но намеренно ничего не говорил, стремясь удержать настрой. Наконец, Александр смог принять решение и, стремительно подавшись вперёд, не придумал ничего лучше, чем поцеловать его в щёку. Это был быстрый поцелуй — благодарственный, нежный и испуганный до крайности.       Влад не выдержал и рассмеялся:       — Ну уж нет, этого слишком мало, — сказал он шутливо, но в тоне проскользнула тихая провокация. — Вы ведь не мальчишка. Без пяти минут глава огромной корпорации. Награда должна быть посерьёзнее.       Он сделал едва заметный жест губами, предлагая поцелуй «посущественнее». Александр моментально побагровел и отшатнулся, глаза его вспыхнули от порождённой неловкостью ярости, и он замахнулся кулаком — не от злости, а, скорее, в панике.       Влад мягко, без усилия, перехватил кулак. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым.       — Драться со мной за это необязательно, — усмехнулся он. — Я не собираюсь вас насиловать. Но могу научить быть немного смелее. Если хотите.       Он приблизился, голос опустился до шёпота, и в нём была не угроза смерти, а обещание укромной безопасности:       — Позволь мне стать тем, кто знает, как с тобой обращаться… — он едва ощутимо коснулся пальцем выбившейся из кудрявого облака волос белокурой прядки. — Не потому что ты слаб, а потому, что ты решил сейчас быть таковым. Доверься мне и ни о чём не думай… Я отвечу за всё, что произойдёт.       Эти слова попали точно в цель. В них не было диктата — была лишь забота, порождённая тщательно сдерживаемым влечением. Александр, инстинктивно обхватив себя руками и будучи не в силах поднять взгляда, почувствовал, как внутри него что-то томительно замирает в предвкушении. Желание разгоралось обжигающим огнём где-то в солнечном сплетении всё сильнее, разнося согревающий дурман по всему телу. Наконец, он едва заметно кивнул, глаза под светлыми ресницами заблестели волнением.       Влад улыбнулся, наблюдая за этой сладостной нерешительностью, а после медленно наклонился к нему. Сначала коснулся кончиком носа покрасневшего уха, с наслаждением вдыхая горячий, нежный аромат кожи и мягких светлых волос, дожидаясь, когда Александр повернёт к нему голову. В следующую секунду он ощутил на своём лице горячее учащённое дыхание и обжигающее прикосновение губ. Их поцелуй сначала был осторожным, согревающим, будто взаимная проверка границ — скорее просто тесное прикосновение, нежели действие; затем Влад, скользнув большим пальцем по пылающей щеке, бережно усилил давление, проверяя, где проходит линия согласия. Александр слегка напрягся, но ответил, уступая, дрожа от смеси смущения, желания и остаточного страха.       — Тише… я не заставляю, — прошелестел он, целуя его в угол рта. Александр что-то выдохнул в ответ, вцепляясь ему в плечо.       — С-Сен… — услышал Влад едва слышное и, проследив за помутившимся взглядом, обнаружил, что Е-Сен завозился во сне, но не очнулся.       — Идём…       Он снова приник к горячим, уже более послушным губам, аккуратно обхватывая Александра за талию и бёдра, после чего поднял на руки. Движение было уверенным и бережным — он переносил не просто тело, а всю ответную страсть и нежность, которые так долго хотел, и которые ему только что доверчиво отдали.       Александр не сопротивлялся, забывшись в неторопливых поцелуях, которыми Влад осыпал его лицо и шею по пути, с каждой минутой хмелея всё больше от пьянящего аромата и вкуса возбуждённого тела, звука загнанного дыхания и ответных прикосновений.       В спальне Влад положил его на кровать. Он не спешил: провёл пальцами по щеке, оставил лёгкие поцелуи — на виске, в уголке рта, на пульсирующей страстью шее. Провёл, чуть надавливая, по сокрытой майкой груди, приятно тревожа затвердевшие соски и слушая прерывистый вздох в ответ и отклик горящей в агонии томления плоти. Его шёпот был тёплым и низким, а каждое слово — как утешение:       — Видишь… не такой уж я и страшный, верно?       — От тебя… пахнет… кровью, — его шею обвили руки в белых рукавах толстовки, и он запоздало вспомнил, что за всеми делами сегодня так и не успел сменить одежду. Одежду, в которой убивал… Он ощутил, как рука Александра скользнула ему на талию, а после потянула полу тонкой водолазки вверх, стремясь вытащить её из штанов. Заманчиво, но он не был уверен, что парень на утро оценит случившееся, а потому с сожалением заключил, что пора закругляться, пока всё не зашло слишком далеко.       — Спасибо… Это был лучший подарок… — сжимая в объятиях, он жадно вдавил Александра в мягкий матрас, стремясь ощутить его как можно полнее и покрывая чуть более голодными поцелуями его шею и плечо, чувствуя, как он едва ощутимо дрожит под ним и прижимается всем телом, провоцируя на большее. Мысленно уговаривая себя уйти, он взглянул ему в глаза. — Спи, Огонёк… — и почему ему на ум пришло именно это сравнение… нет, скорее… прозвище?.. — Я прослежу, чтобы никто тебя не потревожил.       Он продолжил целовать и шептать, убаюкивая и усиливая воздействие на разум. Александр, уже на грани сна, тянулся к этим прикосновениям, губы ломались в улыбке, но глаза неуклонно слипались.       Затем Влад переключил манеру: голос стал ровнее и глубже, интонация — размеренной монотонностью, которая действовала на сознание, будто слабая волна укачивания. Медленно, мягко…       Наконец, он отстранился, глядя на скользнувшего в хмельной сон Александра, на его покрасневшие от многочисленных поцелуев губы и всё ещё пылающие после жарких ласк щёки, взъерошенные озорные кудри, нагой белый живот и, едва слышно чертыхнувшись, рывком тронулся к двери; тихо вышел из комнаты. Отдышался. Задержавшись на мгновение в полутёмной гостиной, он проверил, что Сен всё ещё спокойно спит за столом. Всё тело мелко дрожало от бурлящего возбуждения, он сходил с ума.       «В душ… нужно успокоиться…»       Зайдя в ванную, он стащил водолазку — и впрямь, пахнет железом. Выходит, он так уже привык к этому запаху, что перестал обращать на него внимание. Будто кровь стала для него не просто обременительной жизненной необходимостью, а нормой, фоном жизни. Отсталую привычку, которую он был вынужден принять, он обнаруживал теперь в каждой клетке: запах крови, привкус долга, нависшую угрозу — все это смешивалось с теплом льющейся воды и притуплённым чувством вины от всего, что он уже сделал, и всего, что ему ещё только предстоит. Соли добавляла также невыносимая тяжесть подавленного желания, что, отведав живой цветущей плоти, продолжало как никогда яростно рваться наружу.       Тело горело — не столько от пара, сколько от воспоминаний об испытанном удовольствии, что подарила ему недавняя близость, пусть это и были всего лишь поцелуи, нежный шёпот и дыхание, но ощущение его горячей, мягкой, упругой плоти, лёгкая дрожь в объятиях — всё это било по Владу с такой силой, что он едва мог дышать. Он пытался мрачно думать о безумии своей жизни, о том, почему такие прекрасные и естественные вещи, как любовь и близость, для него стали чем-то из ряда вон выходящим, роскошью, которую нельзя себе позволить. Раньше любовь и близость были естественны — не рычажки власти и не предметы сделки. А теперь всё словно проходит через фильтр стратегии: кого надо защитить, кого поднять, кого прикрыть. Даже когда кто-то даёт ему доверие, он автоматически прикидывает цену: что это значит для клана, для приказа, для угрозы босса. Любить — означало рисковать всем. И всё равно — любовь была сильнее страха, и мысли постоянно сбивались, возвращаясь к Александру, к его влажным, затуманенным желанием глазам и приоткрытым губам.       Влад сжал зубы, пытаясь унять пульсирующую боль в висках и острое, хищное вожделение, которое раздирало его изнутри. Он был на взводе, выдержка истончилась до предела.       Он стоял под горячими струями так долго, что пар заполнил всю ванную и стекло кабины стало матовым. Вода слышалась как одиночная музыка — ровное шорохоподобное «ш-ш-ш», которое, казалось, смывало не только пот и кровь, но и все горькие мысли.       «Успокаивайся… ну же!.. Чёрт бы тебя подрал!» — хмурился он, силясь унять разбушевавшееся томление, захватившее всё тело, стоило ему только вспомнить поцелуи и прикосновения Александра. Казалось, оно прожигало его изнутри сильнее любого огня.       Отчаявшись, он уже собирался выключить воду и выйти на пронизывающий ветер, когда услышал тихие шаги. Дверь ванной приоткрылась — слегка, будто кто-то боялся нарушить покой. Почти сразу же он уловил запах — знакомый, желанный, сладковатый, перемешанный с терпким алкоголем: цветущие яблони и виски. Александр.       Влад скрипнул зубами, но сделал вид, что не заметил вторжения: отрешённо повернулся к стене, закрыл глаза и позволил струям продолжать смывать болезненный озноб с плеч. В глубине души он удивился: как ему удалось очнуться? От этого факта стало как-то не по себе: вампирское воздействие — вещь мощная, и обычно действовало безотказно. Александр проснулся — значит, его сопротивление было сильнее. Но, как это возможно?.. Это добавляло тревоги, но Влад решил не выяснять причины: не здесь, не теперь. Сейчас для него главное — успешно проигнорировать глупую сонную овечку, что пришла прямо в лапы к голодному зверю.       Александр зашёл внутрь, зевая и слегка пошатываясь, кажется, ещё не вполне протрезвев. Свет лагунного парения ложился на его плечи, делая силуэт чуть расплывчатым. В следующее мгновение ситуация стала в разы хуже: лохматое чудо остановилось у стекла кабины и просто уставилось. В тишине слышалось только его дыхание — поверхностное и изумлённо-прерывистое.       Влад почувствовал взгляд на себе и, не открывая глаз, усмехнулся уголком губ — несколько жёстко и нервно. А мальчик осмелел после предыдущего опыта…       Затем он повернулся. Пар обволакивал тело, делая контуры более мягкими; вода скользила по мышцам, и Александр увидел всё: высокую мускулистую спину, широкие плечи, жилистые руки, длинные ноги. На плече и в верхней части спины, едва заметной в слабом охристом свете, блеснула большая тёмная татуировка — змея, обвивающая красную луну. В извиве её колец читалась история не праздная: знак, который он никогда не хотел, но который теперь был его частью — принадлежность к клану и к тем, кто выполняет грязную работу.       Александр замер. Он не знал значения рисунка, но почувстовал в нём силу и угрозу одновременно — нечто властное, от чего у него перехватило дыхание, а пальцы на ногах поджались. В свете паров и полумраке освещения тату на подвижных мышцах выглядела почти живой.       Его дыхание участилось — не от страха, а от вновь вспыхнувшего, всепоглощающего возбуждения; мальчишеское удивление, которое было его естественной частью, когда он встречал что-то новое и запретное, теперь смешивалось с глубоким, подсознательным желанием овладеть этим. Он чувствовал, как волна похоти поднимается, как беспокойство и смущение танцуют в груди, но они не могли заглушить притяжения.       Минута молчания растянулась; Влад терпел, старательно делая вид, что у него отшибло все органы чувств. Он мог отвернуться, мог сказать что-то резкое, мог выгнать глупого мальчишку прочь. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого сказал тихо, с характерным ровным юмором, призванным скрыть стальное напряжение:       — У тебя был шанс сбежать, — он усмехнулся, вода разбивала его шутку на тысячи мелких капель. — Теперь пощады не проси, — он открыл дверцу и встал в проёме.       Александр вздрогнул от неожиданности, но быстро опомнился и выпрямился, храбрясь:       — Я… пришёл не за этим, — проговорил он, и голос дрогнул от чего-то искреннего и настойчивого. — Я пришёл, потому что… п-потому что… — он замялся, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на робость, что заставило Влада незаметно стиснуть кулаки, дабы не втянуть его сию же секунду к себе под горячие струи.       — И почему же? — он позволил себе немного развязности, позволил Александру как следует рассмотреть себя, чтобы тот окончательно сломался под натиском собственных инстинктов. И его ожидания оправдались с лихвой — горящий взгляд светлых глаз буквально полосовал, пронзал его тело, скользя сверху вниз по мокрой блестящей коже и тугим мышцам.       — Раздевайся, — словно со стороны услышал Влад собственный голос — низкий от вожделения и не терпящий возражений.       Он ощутил, как взметнулась волна жара в теле Александра, как он задрожал, начиная медленно стаскивать одежду непослушными руками, не подозревая, что этой медлительностью доводит Влада до крайнего предела: сначала на серый кафельный пол упала толстовка, затем майка, а после — мягкие чёрные штаны.       — Иди ко мне… — он протянул Александру согретую в горячей воде руку и тот, наконец, переступил через порог кабины, оказываясь с ним лицом к лицу — совсем близко, так, что их взгляды пересеклись, и на мгновение мир сузился лишь до их дыхания.       Намокая под струями, кожа и волосы юноши заблагоухали более отчаянно, словно бы вода придала нежному аромату больший вес, и Влад, не сдержавшись, обнял его за острые плечи, прижимая к стенке душевой и утыкаясь носом в шею, на которой уже начинал проступать багровый засос — неосторожное следствие их первой близости. Новый поцелуй больше уже не был робким и аккуратным, распускаясь обжигающе-алым цветком жадности, властно берущим своё — два влюблённых языка, смешанные с паром и солёными каплями воды, требовательно переплетались, словно соревнуясь. Влад ощущал вкус пульсирующей жизнью плоти, аромат прерывистого дыхания, и это окончательно отключило его разум. Хищник внутри встал на дыбы, наконец-то заполучив желанную добычу в своё распоряжение и порешав все раздражающие дилеммы совести. Он углубил поцелуй: его губы сминались на губах Александра, требуя ответа, вытягивая каждый вздох, каждый стон, а руки жадно прижимали пульсирующее тело к себе, ощущая его нетерпение и жаркий трепет.       О том, что происходило сейчас, он вчера ещё и мечтать не смел: Александр — послушный и горящий от лихорадочного влечения — в его руках, льнёт к нему обнажённым телом, чья нетронутая весенняя белизна так и подмывает оставить на ней как можно больше меток, засосов, лёгких укусов, чтобы больше никто не посмел взглянуть, притронуться к нему, назвать своим.       «Он мой… Только мой… Моя сладость…»       Поглощая в поцелуях податливые губы, на этот раз Влад позволил себе насладиться этой близостью сполна: скользя ладонями по спине Александра, по линии позвоночника, манящим упругим ягодицам, стройным бёдрам, он словно изучал новую территорию, уплотняя контакт и присваивая её себе. Он прижимал его к себе так, чтобы дрожь в хрупком теле лишь усиливалась, чтобы Александр ощутил в полной мере, что будет дальше. И хотя бы попытался его остановить.       — Зря ты пришёл, Огонёк… — с трудом оторвавшись от судорожно хватающих воздух губ, прошептал Влад, неторопливо и хищно покрывая лёгкими, смакующими поцелуями его щёку и шею, а затем поднимая за бёдра в воздух и вынуждая тем охнувшего от неожиданности Александра обвить ногами его талию. Мокрые розовые пальцы панически вцепились ему в плечи, стремясь удержаться крепче. — Разве ты не знаешь, что на этот раз я не отпущу тебя так легко?       — Я… — Александр, упершись спиной в скользкое стекло душевой, беспокойно дышал, глядя на него маловразумительным шальным взглядом из-под слипшихся от влаги светлых ресниц, и, кажется, от переживаемых эмоций с трудом формулировал фразы. — Я пришёл, потому что… хотел продолжить. Покажи мне… — он коснулся подушечкой большого пальца брови Влада, стирая влагу, после чего обвил его руками за шею, прижимаясь так плотно, что тот ощутил, как рассудок вновь начинает затягивать красным туманом, — …как ты «умеешь со мной обращаться»… — его пальцы зарылись в чёрные волосы на затылке, чуть оттягивая их и провоцируя невольно сорвавшийся утробный рык, от которого Александр вздрогнул, после чего Влад ощутил, как температура его тела повышается, пульс взлетает до небес, а член, упирающийся в живот, твердеет.       Не будь он так заведён, он бы, может, выказал своё удивление, но нынешние обстоятельства не располагали к праздной болтовне. Было похоже, что Александру нравится быть ведомым, и что, несмотря на страх — он хочет зайти дальше. А Владу уже не терпелось овладеть им любыми способами.       — Как скажешь, моя радость… — его поставили на ноги, а в следующее мгновение развернули лицом к стене.       — Что ты… — он охнул, ощутив как его ягодицы раздвигают, а после его касается нечто скользкое и подвижное, проникая внутрь. — Что это?!.. Агх!.. М-м…       — Будь умницей и постой смирно… Я не хочу делать тебе больно, — что именно имелось ввиду, Александр не понял, но замер, зажмурившись и тяжело дыша от странных ощущений сзади, чувствуя, как от каждого движения языка внутри по коже проносятся тысячи мурашек, а с губ срываются непроизвольные тихие стоны.       — Ты издаёшь такие приятные звуки… — он ощутил накрывшие его объятия, жар от проникшего внутрь пальца, и уткнулся в стену, чувствуя вкрадчивые поцелуи в плечо, шею и щёку. — Не зажимай рот. Я хочу услышать всё… — он убрал ладони от лица, ловя новый жадный поцелуй и вцепляясь в руку Влада, содрогаясь от острых, приятных ощущений всякий раз, когда пальцы внутри находили особенно чувствительное место. — Нравится?.. Слюна уберёт боль, — шелестящий шёпот коснулся чувствительного уха: — Расслабься… — следуя надавившей на живот ладони, он прижался спиной к мокрой широкой груди, подаваясь бёдрами назад и чувствуя, как к двум добавился ещё один палец, растягивая вход и заставляя испытывать противоречивое, пугающее и вместе с тем возбуждающее чувство переполненности, из-за чего он задыхался от прошивающего нервы удовольствия и жара, будучи не в силах унять дрожь.       — Посмотри на меня… — Влад развернул его лицом к себе, вновь поднимая на руки. — Не прячься… — большой палец коснулся полуоткрытых губ, проникая в рот, — Ты такой милый, когда возбуждён… — его вновь поцеловали, вырывая нетерпеливый выдох. — Такой сладкий… Может быть, мне снова потереть здесь?.. — Александр зашёлся в громком стоне от прошившего поясницу горячего импульса, после чего спохватился и уткнулся лицом в плечо Влада, который бессовестно наслаждался его оргазмической агонией.       — Х-хва… ус-лышат… С-стой… — кажется, его даже язык перестал слушаться — настолько все ощущения и внимание сфокусировались ниже пояса.       — Пусть слышат, — он ощутил, как к его губам вновь приникает жадный рот Влада, а снизу проникает нечто гораздо более крупное, чем прежде, вызывая подобие боли, но ощущалась она притуплённо, скорее дразня заманчивыми отголосками нервные окончания. — Пусть знают, что ты только мой… — он ощутил, как от первого толчка мутнеет сознание, а бёдра и голову охватывает жаром удовольствия, что, пульсируя где-то глубоко внутри, разносит остроту ощущений во все уголки тела. Очередной громкий стон потонул в глубоком поцелуе и шуме воды, и он вцепился в плечи Влада, обвивая рукой за шею и чувствуя его так полно, как до того момента ощущал лишь во снах. Но даже они не шли ни в какое сравнение с тем, что он теперь испытывал в реальности: горячая близость, переполняющая всё его существо — нескончаемая, остро-сладкая и алкаемая им настолько, что он, в стремлении насытиться Владом, впивался в него ногтями и, кажется, даже укусил пару раз при поцелуе, слыша странный, почти животный отклик сильного тела, исступлённо вбивающегося в него и сжимающего покрасневшие бёдра и лодыжки до синяков. Пару раз его охватывал былой страх, когда он ощущал, что Влад себя не контролирует, и зубы клацают в опасной близости от шеи. Александр не знал, что могло произойти, но инстинктивно сопротивлялся, и Влад, ощущая его реакцию, останавливался.       — Прости, Огонёк… — его голова лежала на плече Влада, который, закрыв глаза и привалившись спиной к стене, всё ещё держал его на руках. Прислушиваясь к утихающей оргазмической волне и унимающейся дрожи в телах, Александр лишь вздохнул. У него совершенно не было сил — конечности словно превратились в расплавленный парафин, даря блаженное чувство умиротворения и облегчения. — В следующий раз просто сломай мне нос, если снова почувствуешь…       — Так и сделаю, — собрав остатки сил, он поднял голову и прижался губами к Владу, затыкая его. Ему всё ещё было трудно поверить до конца, что это не сон, и что действительно случилось то, что случилось — что он вот так свободно овладел этим странным существом, которого так боялся и старательно избегал столь долгое время. Кто бы что ему теперь ни говорил, но он бы ни за что не поверил в то, что Влад — человек. Люди не издают такие пугающие звуки в забытьи, и не пытаются в пылу экстаза впиться тебе в горло. Скорее уж, это повадки обезумевшего хищника. Он понимал, что ему придётся поднять эту тему, но сейчас ему было слишком хорошо и он мечтал только о тёплой постели и Владе под боком. Откуда взялись эти побуждения, больше похожие на привычку, Александр понятия не имел, но не захотел в очередной раз всё усложнять. Он слишком устал от жизненных трудностей и загадок, и мечтал сбежать из этого кошмара туда, где ему хорошо и спокойно. Сделать вид, что всё это возможно просто потому что он так захотел. Как в детстве…       — Отнеси меня в постель, — лениво шепнул он на ухо. — Устал… — после чего вновь опустил голову на мокрое горячее плечо и провалился в сон.