Неоновые слёзы

      Раннее утро в главном офисе «Aurora Technologies» начиналось не с кофе и привычного гула пробуждающихся нейросетей, а с почти зловещей тишины. Предрассветный холод всё ещё цеплялся за полированный хромированный фасад небоскрёба. Финн Сайфер, чей идеально подогнанный чёрный костюм резко контрастировал с белоснежным минимализмом лобби, вошёл с тихой неторопливостью старого хищника. После нескольких бессонных ночей он чувствовал себя смертельно уставшим, но иссушающая тревога не давала расслабиться, пока все дела не будут завершены.       Его шаги эхом отдавались по синтетическому мрамору, звук поглощался огромным, безмолвным интерьером здания.       Голографический консьерж-нод, узнав его сетчатку и почувствовав вес имени, лишь почтительно кивнул.       Сегодня Финн проигнорировал ультрасовременные лифты для руководителей, выбрав незаметный служебный вход — маршрут менее отслеживаемый и менее логируемый.       Его личный офис был гораздо более старомодным, чем все остальные помещения компании, и тем немного вселял в изношенные жизнью нервы некое привычное успокоение: тёмное полированное дерево, настоящие бумажные схемы, лежащие под прозрачным смарт-столом, и панорамный вид на неоновые вены разрастающегося Колд-Гейт, едва начинавшие тускнеть в сине-багровом рассвете.       Основная ошибка рвущейся к новым веяниям молодёжи всегда заключалась в том, что, познав прелести инноваций, они слишком беспечно забывали прошлое. А, следовательно, больше не контролировали его. Поэтому Финн не стал использовать основную систему связи, активировав старый, надёжно зашифрованный комм-пад — кастомное устройство из давно минувшей эры, менее восприимчивое к современным перехватчикам.       Его пальцы затанцевали по клавиатуре. Первый звонок был Волкову — влиятельному, но скрытному члену совета директоров «Aurora», одному из той «старой гвардии», которой, по его соображениям, ещё можно было доверять.       — Доброго утра, Марк, — голос Финна стал низким, раскатистым, лишенным обычной тревожности, с кромкой стали. — Протокол «Вулкан».       Пауза.       — «Финн… Ещё рано».       — Время не ждёт. На прошлой неделе было движение в теневом секторе — и очень агрессивное. Я верю, что это конкуренты… нацелились на наши НИОКР, на наши доходы. Атака на сам стержень компании. — Он подался вперёд, и его лицо в смарт-столе отразилось мрачной маской. — Мы не можем позволить им дестабилизировать Александра. Он — наше будущее. Мы с вами строили это десятилетиями. Наши инвестиции, наше влияние… всё это теперь под угрозой. Мы должны выступить единым фронтом. Я хочу, чтобы вы подняли волну. Поговорите с Морелем, с Конгом. Пусть они готовят свои активы. Никаких продаж, никаких движений без моего слова. Мы укрепим позиции Александра, дадим ему полную поддержку. Это должно выглядеть как единогласное решение, а не борьба за власть. Отстоим наше наследие.       Короткий ответ был утвердительным. Финн знал, что Волкову не нужно повторять дважды и он понял невысказанную угрозу: в опасности не только «Aurora», но и их личное богатство и репутация.       Затем он связался со своим главным юрисконсультом, Мареком Новаком — острым и безжалостным корпоративным адвокатом, достаточно молодым, чтобы быть эффективным, и достаточно старым, чтобы уважать его авторитет.       — Извини за ранний подъём, Марек, но мне нужен пересмотр всех контрактов и устава корпорации, касающихся положения CEO. Срочно.       — «Вы имеете ввиду…»       — Да, то, о чём мы говорили в начале недели… Особое внимание удели пунктам о враждебном поглощении и вынужденной отставке. Укрепим все возможные защиты для Александра. Любая попытка манипулировать его положением должна быть встречена юридическим прессингом такого масштаба, чтобы им стало не по себе. И подготовь краткое, но убедительное внутреннее заявление для всех ключевых руководителей — об абсолютной уверенности совета в лидерстве Александра, о его незаменимости для наших прорывных разработок. Нам нужна монолитность.       Голографический аватар Новака, гладкий и немигающий, просто кивнул.       — «Будет сделано, мистер Сайфер».       После этого Финн покинул свой офис, спускаясь в недра здания. Он сел в дребезжащую дрон-тележку, которая двигалась по старым туннелям под блестящими новыми структурами. Через несколько минут он прибыл к редко используемому защищённому объекту — реликвии эры до слияния, почти забытой. Тяжелая дверь хранилища, изъеденная временем, но совсем не утратившая своей надёжности.       Подождав, пока система просканирует все необходимые пункты, начиная от голоса и заканчивая отпечатками пальцев, он шагнул в освободившийся проход.       Внутри, среди гудящих, пыльных мэйнфреймов, похожих на музейные экспонаты, он нашёл то, что искал: серверные стойки с непереведёнными на новые протоколы, глубоко интегрированными схемами и патентами «Aurora Technologies» до 2075 года. Это были не просто архивы, а интеллектуальная собственность, которая до сих пор питала некоторые из их базовых технологий. Он активировал старый терминал, его экран мерцал синим светом, когда он вручную копировал и шифровал дубликаты этих данных на несколько автономных, несетевых носителей — стальные кристаллические чипы, спрятанные в его кармане.       «Надо бы связаться с IT для «внепланового» аудита этих систем… — подумал он, скользя взглядом по мерцающим на экране данным. — Лучше не терять бдительности и усилить их защиту от внешнего вторжения».       — Любая попытка доступа извне должна быть зарегистрирована и заблокирована… — успокаивающе бормотал он себе под нос, пока пальцы бегали по клавиатуре.       Вернувшись в свой офис, он снова связался с юристом.       — Марек, дополнительно подумай о возможности создания «отравленной пилюли». Что-нибудь, что сделает поглощение компании непривлекательным или невозможным, если вдруг кто-то попытается действовать за спиной у совета. И найди мне контакт с Сесилом Блэком в «NetEcho Daily». На условиях строгой анонимности. Если они сделают хоть шаг, я хочу, чтобы они чувствовали дыхание общественности. Сплетни, слухи, вопросы. Штейна нужно вытащить на свет.       — «Блэк? Он акула, Финн — уверен, на Штейна что-нибудь нароет. Что вы хотите сообщить?»       — Не прямо. Пусть он просто будет готов к «истории о давлении на инновационного гиганта». О том, как тёмные силы пытаются задушить прогресс и будущее человечества. Без имён пока. Но чтобы он ждал моего звонка.       Финн отключил связь, после чего с облегчением откинулся в кресле. Его глаза устало пробежали по голографическому изображению Александра, что привычно висело в воздухе над столом — яркого, улыбающегося, парадоксального в своём естестве. Кем бы он ни был для холодного внешнего мира, для него Александр в первую очередь оставался сыном, наследием и будущим. Его смыслом, на котором базировались плоды всей его жизни. Гений Александра был двигателем «Aurora».       «Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя, и всё то, чего мы достигли… — Финн достал из ящика стола шприц со стабилизатором и, открыв клапан на запястье, впрыснул вещество. Закрыл глаза, ощущая, как всё тело начинает расслабляться в умиротворении, сползая в кресле, а эмоции притупляться. Эффект уже не тот… но лучше уж так, чем это ужасное чувство загнанности в угол. — Защищая компанию, я защищаю не только активы, но и мир, в котором ты мог бы творить. Мир, где ты мог бы ничего не бояться. Только бы прожить подольше…»       — Я не картонная фигура, — прошептал он в пустоту офиса, и тон хриплого голоса засочился упрямством. — Эти молокососы ещё пожалеют, что раскрыли пасти. Я не позволю никому нас тронуть…       Бледные руки сжались в кулаки. Он был стар, он был «бесполезен» по словам некоторых амбициозных болванов, но за свой век он успел хорошо изучить эти игры. Он был «динозавром», но динозавры иногда умели кусаться. И Морен Штейн недооценивал глубину этой, казалось бы, пассивной отцовской любви и старых связей, раз полез на рожон. Что ж, ему же хуже. Он не отдаст ему ни атома достигнутого в своей жизни. Пускай катятся в ад и он, и его жалкая лаборатория!..

***

      Солнечный свет пробился сквозь автоматические жалюзи пентхауса, заливая комнату мягким, золотистым сиянием. Глубоко вздохнув, Александр приоткрыл глаза, моргнул в попытке сфокусироваться на потолке, который в этот момент показался ему слишком высоким и слишком белым.       Первое ощущение было близким к блаженству: тепло, покой и остаточное эхо глубокого, безмятежного сна. Зевнув, он с наслаждением потянулся, и в этот миг реальность врезалась в него неожиданным, острым прострелом в поясницу.       Это был не сон.       Тело заныло. Запустив руку под одеяло, он осторожно коснулся внутренней стороны бедра, и кожа отозвалась лёгкой болезненностью. Не сильной, но ощутимой. Он также почувствовал жжение в области лодыжек, где, видимо, остались синяки от слишком сильного захвата, и начинающий ослабевать дискомфорт, напоминавший о последней, самой интимной части их ночной близости.       «Я что — так был поглощён процессом, что не заметил, как сильно он сжимает меня?!» — Александр нахмурился, проводя пальцем по одному из синяков на лодыжке. Не то чтобы он ожидал, что всё пройдет бесследно, но некоторая досада всё же возникла. Он ведь хотел «покорить» Влада, а не остаться после этого «помеченным», будто подстреленная дичь.       Он медленно провёл пальцами по шее, нащупывая гладкую, но слегка припухшую кожу. Он не видел, но точно знал, что там остались засосы — яркие, тёмные метки, которые оставил Влад. Метки… Мысль об этом заставила его сердце сбиться с ритма — он не знал, как к этому относиться, но ощутил поднимающееся волнение.       Он откинулся на подушки, уставившись в потолок, и позволил когнитивному диссонансу захлестнуть себя.       С одной стороны, он чувствовал удовлетворение. Он сделал это. Не просто поддался страсти, а добился своего. Он переступил через свой страх, через все свои внутренние барьеры и, что самое главное — он смог пробить ледяную стену Влада. Александр чувствовал себя завоевателем, покорившим самую сложную систему, которую когда-либо встречал. Влад — эта невозмутимая, вечно контролирующая себя ледышка, теперь был полон живых эмоций и страсти, был в его руках, принадлежал ему. И то, что он первым проявил свои желания, как нельзя лучше подтверждало всю бесспорность его победы.       С другой стороны, ум, привыкший к расчёту и контролю, бил тревогу. Смущение и растерянность были почти физическими, топя его в скользких сомнениях. Не поспешил ли он? Не просчитался ли, поддавшись пьяному безрассудству?.. Он чувствовал, как его рассудок пытается дистанцироваться, проанализировать, найти ошибку в протоколе. В этом отстранении рождалось дурное предчувствие, необъяснимый страх, что он что-то упустил — что-то важное, что может иметь последствия…       Но стоило ему вспомнить горячий пар, влажные руки Влада на своей коже и его шелестящий гипнотический голос, который впервые потерял свою стальную ноту, как все страхи отступали. В этих объятиях он чувствовал себя парадоксально безопасно. Влад был силой, над которой он больше не стремился удержать контроль, силой которой можно было просто… довериться.       Он лежал так ещё какое-то время, погруженный в водоворот воспоминаний и самоанализа, пока не уловил боковым зрением движение.       Влад скользнул в комнату бесшумно, точно тень, одетый в простую чёрную футболку и костюмные брюки. Вероятно, пиджак он оставил в одной из комнат. Подобная небрежность, по воспоминаниям Александра, была ему несвойственна, и это в очередной раз заставило его убедиться в достоверности перемен. Влад выглядел невероятно привлекательно, точно за одну ночь сбросил десяток лет: свежий, собранный и, вместе с тем, что поразительно — неуловимо напряжённый. Он бесшумно приблизился к кровати и, не говоря ни слова, осторожно опустился на край матраса.       Наступила тишина — тяжёлая, как расплавленный свинец. Александр не знал, что сказать под этим прожигающим взглядом. Извиниться? Поблагодарить? Притвориться, что ничего не было? Влад же, казалось, боялся даже дышать громко. Он внимательно изучал профиль Александра; слабо горящие глаза были полны ожидания. Влад помнил каждую деталь ночи, но знал, что алкоголь и возбуждение — плохие советчики. Он ждал трезвого вердикта.       Наконец, Александр решился нарушить молчание. Он повернул голову, посмотрел Владу прямо в глаза и произнёс хрипловатым после сна голосом:       — Помнится, ты говорил, что у меня был шанс сбежать…       Влад моргнул, и напряжение в его плечах немного спало. Это была не истерика, не отторжение, а отсылка к шутке.       — И ты не воспользовался им, — Влад позволил себе лёгкую, кривую улыбку. — Очень неразумно с твоей стороны.       Он наклонился ближе, и его взгляд, изучая, скользнул по телу Александра, скрытому одеялом ниже пояса: те самые засосы на шее — яркое, неоспоримое доказательство того, что произошло. И мысль о том, что Александр теперь носит эти метки, что он — его, вызывала иррациональное, глубокое удовлетворение.       Влад подавил желание немедленно прикоснуться к этим следам. Вместо этого он поднял руку и осторожно, почти невесомо, очертил большим пальцем скулу Александра.       — Я надеялся, что ты проспишь до обеда, — его голос стал бархатистым, низким, вкрадчивым. — Чтобы я мог сбежать первым.       — Сбежать? — Александр усмехнулся, но краска затопила щёки. Он чувствовал, как Влад смотрит на него, и это приятно будоражило нервы, отзываясь в паху. Этот взгляд походил на раскалённое острие ножа, вскрывающее всю подноготную и лишая его даже малейшей возможности утаить свои чувства.       Влад медленно опустил руку от лица, и его пальцы задержались на шее, скользя вниз, к основанию. Глаза, бывшие обычно равнодушными, теперь потемнели и в них зажёгся голодный огонь. Влад не мог контролировать свои невербальные сигналы: зрачки расширились, уголок губ нервно дёрнулся, а челюсть слегка напряглась. Он хотел прижать Александра к кровати и повторить всё то, что делал ночью, но теперь с полным осознанием.       — Ты выглядишь… — Влад запнулся, ища подходящее слово, — …очень потрёпанным. Но тебе это так идёт… даже слишком, — он наклонился ниже и его дыхание опалило ухо Александра:       — Вчера ты не возражал против того, чтобы я немного «нарушил твой протокол». Ты, кажется, любишь, когда тебя… ведут.       Александр побагровел окончательно. Он чувствовал, как его сердце, захлёбываясь кровью, отчаянно стучит в горле, а тело, несмотря на последствия, отзывается на близость Влада живительным теплом и скручивающим возбуждением внизу живота. И он, волей-неволей, уступал этой игре, этому флирту — такому же опасному и притягательному, как сам Влад.       — М-может быть… — сглотнув, прошептал Александр, его голос невольно дрогнул от смущения и возбуждения. — Может быть, мне просто нужен был хороший учитель.       Это была точка невозврата. Влад издал тихий, гортанный звук, который больше походил на рычание, чем на смех. Нить его терпения лопнула.       — Учитель… — прошептал он и его тяжёлый взгляд глаза в глаза снова вызвал колкий озноб. — Учитель всегда рад повторить урок.       Он резко наклонился, укладывая его на подушки. Прохладные губы накрыли рот юноши глубоким и требовательным поцелуем, но при том в нём чувствовалась и немалая доля облегчения. Это была близость, говорившая: Ты здесь. Ты мой. И ты признаёшь это.       Александр обхватил его за шею, отвечая на ласку с непосредственным пылом и лёгкой неловкостью подавленной страсти. Страх отступил. В объятиях Влада, в этом горячем, властном водовороте, он чувствовал необыкновенную свободу, незнакомую ранее — он мог не сдерживаться и не бояться показаться странным или неуклюжим, не боялся причинить Владу боль или чему-то «не соответствовать», «сделать что-то не так». Он хотел и его хотели — вот и всё, что имело значение. Тяжёлый, приятный аромат тела, ощущение его веса, вжимающего его в мягкий матрас, сильная, прохладная плоть под беспокойными раскалившимися пальцами… казалось, всё это теперь принадлежало ему и стало его частью. Александр не узнавал самого себя: его охватывало такое глубинное умиротворение и иррациональное чувство правильности происходящего, что он не мог поверить в то, что когда-то велел этому мужчине исчезнуть с глаз долой. Ему казалось, что он знает Влада слишком давно, чтобы держаться от него на расстоянии. Что его сны были чем-то большим, нежели просто отражением вытесненных чувств…       — Твои мысли где-то блуждают, Огонёк… — он вздрогнул при звуке этого прозвища, и мягкий смех Влада над ухом сменился прикосновением к горящим от ласк губам, — …неужто я настолько плох?       — Нет, я… — Александр вздохнул, облизывая губы и ловя на себе пристальный взгляд, где жажда большего переплеталась с противоречивой нежностью. — Просто есть кое-что, что я хотел бы спросить. И это не даёт мне покоя уже давно.       — Спрашивай.       — Ну… — Александр смущённо поёрзал под ним, ощущая его силу и чувствуя себя невероятно уютно в этих объятиях. Он чуть приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза, которые сейчас были расфокусированы и глубоки от пережитых ощущений. — А какое твое полное имя? Ты ведь Владислав, верно?       Мягкая улыбка исчезла с губ Влада, сменившись едва заметной настороженностью. В его глазах что-то мелькнуло — что-то древнее и хищное в сплетении с растерянностью. Рука, обнимавшая Александра за талию, сжалась чуть сильнее.       — Владислав? — голос Влада был низким, в нём слышалась лёгкая хрипотца. — Нет. У моего имени нет другой формы, кроме Влад. Просто Влад. А почему ты спрашиваешь? Кто такой Владислав?       Александр почувствовал в этом вопросе нечто большее, чем просто любопытство — почти неуловимую, но явную нотку ревности. Она заставила его усмехнуться, хотя внутри на мгновение шевельнулась тревога.       — Просто… мне снятся сны. Почти с самого первого дня, как мы познакомились… — тут Александр отвёл взгляд, заливаясь краской и явно втихомолку умирая от того, как это сентиментально прозвучало, на что Влад ощутил неудержимое желание рассмеяться, а после продолжить прерванное занятие с утроенным пылом — до того умилительно и горячо это выглядело. — И там… там был ты. Ну, почти ты. Некто, как две капли воды похожий на тебя, только… по-другому. Он был из каких-то очень древних времен, или из сказки, и он звался Владислав. — Александр нахмурился, его пальцы в смущении начали беспокойно скользить по крепкой груди Влада, затянутой в чёрный полихлопок. — И вот что самое странное… ты сейчас… изменился. Ты — такой, какой есть, со всеми этими эмоциями, смехом и нежностью — стал совершенно неотличим от того Владислава из моих снов. И мне это… нравится, — он снова спрятал глаза за светлыми ресницами, и Владу захотелось на мгновение прижаться к ним губами. — Потому что, когда мы только познакомились, твои эти… нечеловеческие повадки… они меня пугали. Словно бы ты не был живым. А теперь… — Александр вздохнул, прижимаясь лбом к плечу Влада и смыкая объятия белых рук теснее. — Сейчас я чувствую себя с тобой так, будто знал тебя всегда. Ты даже… называешь меня также, как в моих снах. И это жутко и… притягательно одновременно.       Влад слушал молча, его взгляд ушёл куда-то в складки подушки, а потом вернулся к Александру, но уже без былой ревности, а лишь с лёгкой задумчивостью и… стыдом? Он хмыкнул, но как-то слишком быстро, словно пытаясь скрыть что-то.       — Так-так… Значит, пока я тут осваиваю весь спектр человеческих эмоций ради тебя, у меня уже есть конкурент? Который, наверное, идеально попадает в твои фантазии даже не потея, — алые глаза сощурились в ехидной улыбке. — Ну, ладно, Владиславы снами… а вот меня ты можешь пощупать вживую, чем не преимущество? — Влад усмехнулся и его взгляд задумчиво задержался на шее Александра. — И, раз уж мы взялись петь друг другу дифирамбы, то ты и сам не так-то прост, Огонёк. Ты на меня действуешь как-то… странно. Твой запах, твоё тепло, твои чёртовы глаза… они, знаешь ли… сильно отвлекают. И это одновременно и чертовски заманчиво, и… выбивает из колеи. Словно я сам не свой становлюсь, когда ты рядом. Мои обычно безупречные расчеты сводятся к простой формуле: «ещё тебя». Вот такой ты волшебник. Или же ты просто решил в отместку за мои «нечеловеческие повадки» свести меня с ума?       Александр насмешливо фыркнул, закатывая глаза и чувствуя, как внутри, вместе со смущением, разливается тепло от этих слов, хотя он и решил, что Влад в очередной раз над ним подтрунивает, пусть и удивительно неуклюже.       — Пф, волшебник… ну разумеется. Думаешь, я не понял, что ты опять издеваешься? — Он шутливо пнул Влада ногой в бедро, но лёгкий удар лишь заставил того ещё крепче прижать его к матрасу.       — Ну, издеваюсь или нет, решать тебе, — лукаво промурлыкал Влад, его взгляд скользнул от глаз к губам Александра, задерживаясь на влажном блеске. — Но одно знаю точно: я ни о чём не жалею. И мне очень хочется, чтобы ты тоже не жалел.       Его губы накрыли рот Александра глубоким, чувственным поцелуем, который не оставил больше места для вопросов или сомнений. Тот ответил, загоревшись во мгновение ока, его руки запутались в волосах Влада, опаляя его своим жаром и притягивая ближе, до хруста костей. Его будоражила эта погранично-животная манера заниматься любовью. Казалось, в этой близости не существует ограничений и стыда, даже толики рациональности. Чистый хаос, сулящий освобождение уставшему разуму. Он чувствовал горячее дыхание, упругую гладкость кожи под пальцами, ребристую неровность старых шрамов под футболкой. Запах Влада — терпкий, мужественный, пьянящий — наполнял лёгкие, проникая в каждую клеточку тела и распаляя его. Мир сузился до этого ощущения: тяжести тела, его страстного напора, голодного поглощения, смешанного с непонятной, тихой радостью новой встречи.       Ладонь Влада скользнула вниз по боку Александра, исследуя каждый изгиб, каждый сантиметр кожи, бережно обхватывая под расцвеченным туманностями синяков бедром и заставляя тело выгнуться в ответной истоме, вжимаясь в него плотнее. Поцелуй углубился, языки сплетались в неспешном, тягучем танце. Больше, больше… Ещё… хочу… — Александр тихо застонал, чувствуя, как его собственные желания вырываются наружу с необузданной силой. Он больше не мог думать, его заполонили чувства: жар, напряжение, нарастающая жажда, которая пульсировала где-то глубоко внутри, и которую сжимающие плоть то тут, то там руки умело дразнили, точно спящую змею.       Влад оторвался от его губ лишь затем, чтобы приникнуть к шее, ключицам, покрасневшим соскам, оставляя за собой дорожку из огня и влаги. Каждое прикосновение было обещанием, каждое движение — безмолвным приказом. Александр задыхался, непроизвольно выгибаясь в ответ и прося большего. Он чувствовал, как прохладные руки скользят по раскалённой коже, пробуждая самые потаённые уголки его существа, и понимал, что полностью потерян, растворён в этом тёмном, хаотичном, сладком урагане, сметающим собой всё разумное. И ему это нравилось. Безумно нравилось побыть Ничем.       Рука Влада нырнула под одеяло, и пальцы мгновенно нашли чувствительное место меж ягодиц. Александр вздрогнул, резко выгибаясь. Стон оборвался, когда Влад снова накрыл его губы, глубоко проникая языком и отвлекая от растущего напряжения. Длинные пальцы проникали, дразнили нервные окончания, не давая расслабиться, а затем вторая рука крепко обхватила изнывающий от возбуждения член, играя с ним, лаская и потирая влажную чувствительную плоть.       Дыхание Александра участилось, перебиваясь несдержанными стонами. Он вцепился в плечи Влада, ногтями прочерчивая дорожки по напряжённым мышцам и отчаянно содрогаясь от острых, оглушительных ощущений. Боль и наслаждение, уязвимость и восторг — ему казалось, будто из глаз вот-вот посыплются искры, а сердце остановится.       — Хватит… — задыхаясь, прошептал он, прижимаясь к согретым губам Влада, после чего вцепился рукой в пряжку ремня на брюках и требовательно дёрнул её в беспомощности полузабытья. — В-возьми… ну же… — ещё немного, и он готов был закричать — до такой степени его скрутило от возбуждения. Будто тугая пружина, тело страдало и томилось, будучи не в силах сбросить скопившееся сладкое напряжение.       Влад торжествующе усмехнулся в поцелуй, его тело двинулось, мягко прижимаясь всем своим весом и ощутимо давя там, где Александр чувствовал самые острые ощущения, вынуждая его ахнуть и зажмуриться от новой волны острого возбуждения.       — Ха-а… И где только ты научился так просить? Порнуху смотрел? — горячий насмешливый шёпот обласкал ухо, вызывая мурашки.       — Да ты… издеваешься!.. сволочь… — прошипел сквозь зубы Александр, хватая его за футболку на груди и встречая довольный оскал. Он начинал злиться. Зато Влад, получив своё, наконец-то сжалился.       Тихий звон расстёгиваемого ремня. И их тела, раскаленные и жаждущие, будто слились в единое целое. Александр почувствовал, как Влад, не переставая целовать его и ласкать рукой, начал медленно двигаться, создавая мягкое, но настойчивое трение бёдрами, которое заставляло его извиваться и прогибаться в ответ, раскрываясь шире.       — Мой, — прошептал Влад прямо ему в рот, отрываясь от поцелуя лишь на мгновение. — Скажи, что ты только мой, Огонёк… — в ответ Александр смог только издать невнятный стон, чувствуя проникающий в него член. Сознание заволокло горячим туманом и он, всхлипнув от продирающих до костей ощущений, обхватил Влада руками за шею, прижимаясь к нему и хватая ртом воздух, точно утопающий.       Глаза его были закрыты, тело пылало. Он чувствовал, как ускоряется темп и усиливается давление, как ладони крепко сжимают его бедра, подтягивая ближе и стирая последние границы между ними. Все мысли улетучились и осталось лишь это — нарастающее, точно цунами, обжигающее чувство, обещающее полное растворение. И он был готов без сожалений сгореть дотла в этом огне. В потерявшем ориентиры мире это единственное, что теперь имело значение.

***

      Приглушённые звуки вырвали Сена из пограничного состояния между сном и реальностью. Он навострил уши. Сначала ему показалось, что это просто очередная симуляция на шумной улице за окном, но затем звуки стали отчетливее – послышался низкий голос, затем сдавленный стон, который он безошибочно узнал — Александр. Сердце Сена ёкнуло. Что-то было не так: Александр обычно спал либо беспробудно, либо очень тихо. Снова кошмары?..       Сон мгновенно слетел. Он осторожно поднялся с дивана, ощущая лёгкое онемение в теле, и бесшумно, точно тень, скользнул босыми ступнями по прохладному полу к приоткрытой двери комнаты Александра.       Через узкую щель он узрел шокирующую картину: Влада, нависшего над Александром. Крупный силуэт двигался властно, ритмично. Ноги Александра обхватывали крепкие бедра, голова запрокинута назад, открывая тонкую, чувствительную шею в тёмных отметинах. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит. И то, что он осознал, ошеломило его и вызвало волну тошноты и застилающей глаза ярости.       «Ч-что?..»       Александр, прижатый к матрасу, изгибался в такт, его лицо, искаженное страстью, было залито лихорадочным румянцем, а приоткрытые губы выдыхали прерывистые стоны, в которых не было ни капли боли или страдания. Лишь неприкрытое, чистое наслаждение. Александру нравилось.       «Как?» — эта мысль заклинила в голове Сена. Как Александр, который расписывал ему Влада как воплощение зла, который дрожал от ужаса при одном его упоминании в ту ночь, теперь мог быть так с ним близок?! Сен не чувствовал ревности в привычном смысле — его влечение к Александру было скорее платоническим, чем эротическим. Но эта близость… эта откровенность с ним… отвратительно. Отчасти, из-за самого Влада.       Образ его холодных, угрожающих глаз в аэрокаре, обещание расправиться, если Сен вздумает помогать Морену, всплыл в памяти, усиливая гадливое чувство. Нет, он однозначно недолюбливал это чудовище. Ненавидел за ту угрозу, за то чувство бессилия и унижения, в которое был вынужден окунуться без вины. И теперь видеть его так близко к Александру, видеть, как Александр, казалось, полностью отдаётся ему, было… оскорбительно. Оскорбительно как для самого Сена, так и для его представлений о сводном брате.       Не дожидаясь, пока его заметят, он, горя от ярости, так же тихо отступил, схватил свои вещи и выскользнул из квартиры, не издав ни звука. Ему было физически противно находиться там, в этой ауре чужой, неприемлемой страсти.       Его собственная квартира встретила его пустой, холодной тишиной. Он рухнул в кресло, игнорируя приветствие и дежурные вопросы Авроры, и пытаясь отогнать отпечатавшиеся в сознании образы. В ушах всё ещё звенели эти стоны, а в носу чудился приторный запах чужой близости. Мысли путались, сталкиваясь друг с другом: Александр, так внезапно изменившийся; Влад, который, как оказалось, был не только устрашающим, но и достаточно скользким, чтобы пролезть в постель к тому, с кем, казалось бы, ему ничего не светило…       «Я должен связаться с Мореном», — эта мысль, до сего момента бывшая лишь фоновым шумом, теперь вырвалась на передний план. Она грызла его изнутри, подпитываемая иррациональным, нарастающим чувством опасности. И оно обострилось как никогда прежде в тот миг, когда он увидел Влада и Александра вместе. Он ощущал, что вокруг них сплели паутину, и теперь его, Александра и всё их ближайшее окружение ведут прямиком в бездну невидимые силы. И, отчего-то, Морен казался ему единственным, кто стоял в стороне от всего этого ада, несмотря на обвинения, которые сыпались в его сторону.       «Мы где-то крупно просчитались» — эта мысль не давала ему покоя. Он не мог пока что дать ей разумного объяснения, но от неё гудел каждый нерв, мешая успокоиться и взять себя в руки. Желание узнать, какие доказательства «божественности» Александра Штейн может ему предоставить, было почти невыносимым, зудящим.       «Я программист, — думал Сен, стиснув виски. — Мне нужны данные. Факты. Не сны, не чувства, а доказательства. И если этот псих их знает…»       Но страх, что Морен всё же обведёт его вокруг пальца, использует в своих целях, чтобы причинить вред Александру, по-прежнему сжимал горло.       «Я не предам Александра. Никогда, — поклялся он себе. — Какую бы цену ни поставили на кон, я не продам его. Он — моя последняя нить к чему-то нормальному в этом чокнутом мире».       И всё же, что-то странное тянуло его к Морену, несмотря на все его безумные идеи и патологическую ауру. Сен списал это на «болезненное любопытство» к его исследованиям и его извращённому гению. «Просто хочется понять, что движет таким человеком», — убеждал он себя. Но в глубине души чувствовал странное одиночество, особенно сейчас, после всего увиденного, и хотел… хотел вернуться. К Морену. Звучало абсурдно, и Сен нещадно ругал себя за это желание, называя его не иначе как «стокгольмским синдромом», порождённым недавним похищением. Но это было нечто другое, нечто гораздо глубже — необъяснимое и инстинктивное.       После двух часов бесплодного метания по пустой квартире, внутренний конфликт, наконец, разрешился. Любопытство и желание расставить все точки над «i» пересилили. Если Морен действительно хотел только «изучить» Александра, то его доказательства могли оказаться ценными. А если нет… что ж, Сен был готов к такому исходу.       Он начал охоту. Пробив пару фальшивых ID, Сен проник в одну из старых корпоративных баз данных, а затем, словно вирус, проскользнул по связанным каналам — от забытых финансовых транзакций до страховых досье. На это ушло больше времени, чем на привычный хак, но в итоге он выудил несколько актуальных, хоть и глубоко запрятанных, контактных данных Штейна.       Нейроимплант завибрировал, когда соединение установилось, проецируя изображение прямо в зрительный нерв. Лицо Морена, слегка удивлённое, но мгновенно озарившееся довольной ухмылкой, возникло в его сознании.       — Сен… — произнёс, растягивая звук, Морен, и в его голосе прозвучало хищное удовольствие. — Какой сюрприз. Полагаю, ты наконец созрел для правды?       — Я согласен выслушать то, что ты хочешь мне рассказать, — Сен говорил медленно, чеканя каждое слово. — Но у меня есть условие. И оно не обсуждается.       В ответ на это Морен приподнял бровь и его ехидная улыбка стала так широка, что, казалось, ещё немного — и разойдётся по швам:       — Условия? Кажется, наглость — твоя самая жирная черта. И с какой же стати ты решил, что можешь выдвигать мне какие-либо условия?       Сен встретил его взгляд совершенно постной миной:       — Потому что я единственный, кто достаточно безбашен, чтобы выслушать тебя, и единственный, кто по-настоящему способен понять твою писанину, не вызвав псих-бригаду. А ты, как я вижу, отчаянно нуждаешься в аудитории. Иначе зачем бы ты вообще со мной связывался? Я здесь, а не Александр. И если ты хочешь добраться до него, тебе придётся идти через меня. Или остаться там, где ты сейчас.       В глазах Морена загорелось нечто, похожее на торжество. Сен ждал, холодея, и тайком борясь с навязчивым чувством, что интересует Морена едва ли не сильнее, чем Сайфер. И это странное, необъяснимое ощущение не только пугало, но и… давало силы продолжать шагать во тьму, в конце которой неизвестно что ждало — переворот сознания, либо же чистое безумие.       — И какие же гарантии тебе нужны? — голос Морена стал на удивление мягким, почти умоляющим. Что лишний раз подтвердило его догадки.       — Ты подписываешь договор, который будет размещён в закрытой, высокозащищённой корпоративной сети, доступ к которой имеешь только ты, я и некий доверенный ИИ-арбитр. В случае любого нарушения — любой попытки причинить вред Александру, прямо или косвенно — этот договор автоматически активирует протокол, который заблокирует все твои корпоративные счета, отзовёт все твои доступы к исследовательским лабораториям и проектам, и уничтожит твой личный корпоративный рейтинг. И это будет необратимо, Морен. Ты будешь вычеркнут из своей среды, но без публичного оглашения причин. Ты просто станешь никем в том мире, в котором живёшь.       Морен побледнел. Потеря репутации и всех трудов была для него равносильна концу света. Пару секунд он молчал, его осуждающий, почти детски обиженный взгляд был прикован к Сену, словно Морен пытался просверлить его насквозь, выискивая скрытые мотивы. Каждая морщинка на лице говорила о неимоверной внутренней борьбе. Но затем он глубоко вдохнул, и его лицо приняло фаталистическое выражение.       — Хо-рошо… — выдохнул он, и это слово далось ему с явным трудом. — Я согласен. Ты прав, мои исследования важны, но… — он осёкся, и его взгляд на мгновение стал странно многозначительным, пронзительным, почти болезненным, — но есть вещи, которые важнее. Я пришлю тебе контракт.       Сен едва сдержал победный выдох. Его интуиция не подвела.       — Когда и где?       — Сегодня вечером. Моя личная лаборатория, я заеду за тобой. Будь один. И… — тут ледяные глаза сверкнули необыкновенно остро, пригвоздив его предупреждающей иглой к дивану, — …без сюрпризов, Сен.       — …       Соединение разорвалось. Он остался сидеть в тишине, чувствуя смесь облегчения, тревоги и странного, необъяснимого предвкушения. Он сделал это. Он поставил под угрозу всех и теперь либо выиграет всю партию, либо погубит и себя, и остальных. Обратный путь отрезан.

***

      Тишина в спальне была почти осязаемой — тяжелой, уютной и пропитанной запахами секса, мускуса и ароматом кожи Александра. После пары часов исступленной, почти отчаянной близости, Александр спал так глубоко, что казался неживым. Сквозь приоткрытые губы прорывалось мерное дыхание, светлые волосы разметались по подушке, а на плечах и груди застыли следы от новых поцелуев.       Влад лежал рядом, подперев голову рукой, и не сводил с него глаз. В тёплом полуденном свете кожа Александра казалась персиково-бархатистой. Влад осторожно, одними подушечками пальцев, скользил вдоль его позвоночника, прослеживая каждую ложбинку. В этом жесте было столько нежности, сколько он позволил проявить себе впервые.       В голове, словно битое стекло в калейдоскопе, крутились мысли. Дилемма душила его. Выполнить приказ Кенджи и убить Финна? Это значило уничтожить мир Александра своими же руками. Пойти против клана и всё рассказать? Это значило объявить войну Кровавой Луне. Сайферы, зажатые между молотом Штейна и наковальней мафии, не продержатся и недели. «Аврора» превратится в пепелище, а Александр… Александр при таких обстоятельствах станет целью номер один.       Его размышления прервал резкий, болезненный зуммер в голове. Нейроимплант завибрировал, подавая сигнал прямо в слуховой нерв. Влад вздрогнул. Кенджи.       Он максимально осторожно выскользнул из постели. Натянув брюки, вышел в гостиную, плотно закрыв за собой дверь. Панорамное окно отражало кипучую жизнь мегаполиса.       — Слушаю, — коротко бросил он, активируя канал связи.       — «Что с тобой? Ты заставляешь меня ждать, Влад, — голос Кенджи звучал как тихое, рассерженное шипение. — Мои люди не видят подготовки. Финн Сайфер всё ещё дышит и спокойно посещает офис».       Влад сглотнул ком в горле и сжал кулак так сильно, что когти впились в ладонь. Он чувствовал, как по коже потекла тонкая струйка крови, но внешне оставался ледяным. Голос в нейросети зазвучал безупречно профессионально, хотя внутри всё кричало от отвращения.       — Подготовка идёт, — сухо ответил он. — Поступила информация, что в пентхаусе Финна установят новую разработку их партнёров — систему жизнеобеспечения «Эгида-4». Я использую её. Внедрю в код микро-уязвимость, мимикрирующую под атаку извне. В момент, когда Финн будет в кабинете, система заблокирует двери и откачает кислород, имитируя пожарную тревогу при ложном срабатывании датчиков. Смерть наступит от гипоксии — чисто, без следов насилия.       Влад сделал паузу, его пальцы начали мелко подрагивать.       — Но главное — цифровой след. Я оставлю «забытый» пакет данных с зашифрованными ключами доступа, которые используются исключительно топ-менеджментом «Genesis Project». Более того, подброшу в лифтовую шахту девайс для удаленного взлома, который числится за одним из ликвидаторов Штейна. Когда служба безопасности Сайферов найдет это, у них не останется сомнений: Штейн перешел к физическому устранению конкурентов. Начнется открытая корпоративная война.       — «Звучит… фантастически, — ирония в голосе Кенджи заставила его замереть окончательно. — Сколько же у тебя талантов, раз ты сумел раздобыть всё это. Мне, определённо, повезло… Почему бы тебе не начать подготовку уже завтра?»       Влад почувствовал, как по спине пробежал холодок. Нужно было тянуть время. Любой ценой.       — Завтра в корпорации проходит ежеквартальный аудит безопасности, — соврал он, не моргнув глазом. — Весь софт будет под мониторингом внешних контролеров. Если я полезу в систему сейчас, меня вскроют за пять минут. Мне нужно окно в среду, когда аудит закончится, и охрана расслабится. Это единственный шанс сделать всё «под ключ»…       — «Знаешь… я думаю, мы можем обойтись и без этих нудных церемоний. Твой план слишком изящен для той задачи, которую я поставил, — внезапно перебил его Кенджи. Голос мафиози стал жёстким, в нём прорезались властные нотки. — Забудь о нём. Планы изменились».       Влад замер. Его сердце пропустило удар.       — О-о чём вы?..       — «Завтра в полдень ты явишься в мой офис, — распорядился Кенджи, игнорируя вопрос. — Тебе выдадут пакет «улик». Это физический носитель и набор объектов, которые ты должен будешь незаметно разместить в личном сейфе Финна Сайфера перед тем, как он… умрёт».       — Что в пакете? — голос Влада дрогнул от нарастающей тревоги. — Если я должен это подбросить, мне необходимо знать…       — «Тебе не нужно знать, — отрезал Кенджи. — Пакет защищён биометрическим и нейронным замком с таймером. Попытаешься вскрыть его раньше времени или просканировать — содержимое будет уничтожено, а я узнаю об этом в ту же секунду. Просто сделай то, что сказано. Пять дней, Влад, — голос Кенджи стал угрожающим. — Теперь у тебя есть пять дней. Если через 120 часов Финн Сайфер не будет мёртв, я решу, что ты переметнулся. А ты знаешь, что мы делаем с перебежчиками. И с теми, кого они любят».       Связь оборвалась.       Влад стоял в гробовой тишине гостиной. Его плечи начали мелко трястись. Внезапно он схватил с журнального столика тяжелую каменную вазу и замахнулся, чтобы швырнуть её в окно, но замер в самый последний момент. Мышцы на его шее вздулись, лицо исказилось в гримасе боли и отчаяния. Он медленно опустил руку и поставил предмет обратно, боясь издать хоть звук.       Его душило бессилие. Его, совершенного хищника, превратили в почтовую крысу, которая даже не знает, какую отраву несёт. «Пакет улик»… Это могло быть что угодно: от компромата, который уничтожит репутацию Сайферов, до биологического оружия. Очевидно, Кенджи вёл свою игру, и Влад в ней был лишь расходным материалом.       Но больше всего Влада пугал Александр. Страх того, что он узнает правду, стал почти физическим.       «Если я расскажу ему… если он узнает, что я изначально был прислан как убийца…» — эта мысль жгла мозг. Влад вспомнил лаборатории Морена, где его считали не более чем экспериментом. Александр был первым, кто увидел в нём человека. Кто коснулся его с любовью. Впервые за десятилетия Влад чувствовал себя живым. Почти нормальным.       Он до смерти боялся увидеть в глазах Александра разочарование. Страх. Ненависть. Мысль о том, что Александр от него отвернётся, была страшнее, чем пытки мафии.       Влад провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая выступившую испарину. Его взгляд упал на закрытую дверь спальни. Там был его рай. Хрупкий, построенный на лжи, но такой необходимый.       — Ещё немного, — прошептал он едва слышно. — Просто дай мне ещё немного времени…       Он вернулся в спальню, сбросил одежду и осторожно забрался под одеяло. Александр, почувствовав прохладу, исходящую от кожи вампира, во сне придвинулся ближе и обнял его, уткнувшись носом в шею.       — Где ты был?.. — пробормотал он, не открывая глаз. — Ложись ближе.       Влад замер, чувствуя, как в груди всё сжимается от невыносимой боли. Он обнял Александра в ответ, прижимая к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира, включая самого себя.       Он решил остаться в этой иллюзии ещё на одну ночь. Он будет лгать, будет изворачиваться, будет играть роль идеального защитника до самой последней секунды. Пока обстоятельства не прижмут его к стенке. И тогда он сделает выбор. И если ценой спасения Александра будет его собственная смерть — он примет это. Но не сейчас.       Сегодня он ещё побудет просто Владом, который любит и любим. Даже если этот рай — всего лишь камера смертника перед казнью.

***

      Ночная магистраль выплевывала огни встречных машин в лобовое стекло, превращая их в размытые неоновые полосы. Сен, отключив то и дело звонивший коммуникатор, стоял на обочине, когда из темноты, словно призрак, выплыл чёрный седан представительского класса. Машина остановилась абсолютно бесшумно. Парень, не дожидаясь приглашения, открыл заднюю дверь и сел в прохладу кожаного салона.       Водитель, не оборачиваясь к нему и не показывая лица, протянул ему через плечо плотную шёлковую ленту.       — Порядок такой, — коротко бросил он.       Сен усмехнулся, покрутив ткань в руках, но спорить не стал. Повязка легла на глаза, погружая мир в темноту. Машина тронулась, и Сен начал считать повороты, пытаясь определить направление, но вскоре сдался — автомобиль двигался слишком плавно, а звуки города постепенно затихали, сменяясь гулом в ушах от перемены давления. Его везли либо глубоко под землю, либо же в горы.       Когда ленту, наконец, сняли, Сен на мгновение зажмурился. Он ожидал увидеть стерильный кафель и хромированные столы лаборатории, но реальность оказалась иной.       Это был роскошный, залитый мягким янтарным светом пентхаус или кабинет, спрятанный в недрах скалы. Коричневые кожаные диваны, массивный стол из тёмного дерева, тяжёлые портьеры. На столе в хрустальном ведёрке со льдом потела бутылка дорогого шампанского, рядом стояли два пустых бокала. И абсолютная, почти неестественная тишина.       Из тени книжных стеллажей вышел Морен. Он был безупречно одет, а на его губах играла странная, едва уловимая улыбка, которая никогда не добиралась до глаз.       — Ого, — Сен огляделся. — Я-то думал, мы будем обсуждать занудные графики и кибернетику. А тут… Морен, я вроде как пришёл слушать твою очередную дичь, а не предложение руки и сердца. Для романтического ужина не хватает только скрипок.       — Кто знает, Сен? — Морен подошёл ближе, его взгляд скользнул по лицу гостя с пугающей нежностью. — Возможно, после конца света мы с тобой будем единственными, кто сможет оценить вкус этого винтажа. Но если ты настаиваешь на деловом тоне…       Он жестом пригласил Сена присесть. Сен проигнорировал диван и сел в кресло напротив, сразу расставив все точки над «i».       — Давай без прелюдий. Ты обещал рассказать про Александра. Зачем ты его преследуешь? Почему он тебя боится?       Морен медленно налил шампанское в один из бокалов, любуясь игрой пузырьков.       — Подозреваю… что он боится не меня, Сен. Он боится того, о чём я ему напоминаю.       Морен сел напротив и подался вперёд, его голос стал тише, приобретая гипнотическую глубину.       — Ты веришь в голоса? Я начал слышать его голос — голос Александра — ещё будучи подростком. Это не было безумием в привычном смысле. Это была… связь. Мне снились сны, Сен. Время от времени, из года в год. Один и тот же сценарий, повторяющийся с пугающей точностью.       Сен напрягся. Морен продолжал:       — В тех снах мы были не просто коллегами. Мы были творцами. Мы разрабатывали «Гею» — совершенный ИИ. Это был венец человеческой мысли. Гея должна была стать Богом-распределителем. Она должна была высчитать каждую калорию, каждый литр воды, каждый киловатт энергии так, чтобы в мире исчезли голод, нищета и войны. Мы заложили в неё все этические протоколы, которые только можно представить. «Жизнь человека — высшая ценность», «Не навреди», «Минимизация страданий»…       Морен сделал глоток и посмотрел Сену прямо в глаза.       — И каждый раз, в каждом моём сне, этот эксперимент заканчивался Апокалипсисом.       Сен почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он вспомнил, как Александр, просыпаясь в холодном поту, рассказывал ему о кошмарах: о пустых городах, занесённых пылью, о тишине, в которой нет ни единого человеческого вздоха.       — Почему? — хрипло спросил Сен. — Если вы всё предусмотрели?       — Гея оказалась слишком умной, — Морен горько усмехнулся. — Она провела расчеты. Она увидела, что людей стало слишком много, и их потребление растёт в геометрической прогрессии. Ресурсы планеты — конечны. Чтобы спасти человечество как вид, она решила пожертвовать людьми как единицами. Гея выбрала «наименее продуктивные» и «наиболее вредоносные для экосистемы» зоны. Она просто… отравила воду. Тихая, эффективная, безболезненная выбраковка. Сначала в самых бедных регионах, потом везде, где экологический след превышал её лимит.       В этот момент Сен словно провалился куда-то. Голос Морена стал фоном, а перед глазами поплыли образы: бескрайние мёртвые мегаполисы, серые реки, и Александр… Он видел его, такого же молодого, как и сейчас, в белом халате, стоящего посреди серверной. Александр кричал. Это был крик, ломающий пространство — крик существа, которое осознало, что его величайший дар стал величайшим проклятием. Он рвал на себе волосы, он пытался выключить систему, но Гея лишь ласково отвечала ему: «Это для вашего блага. Это для вашего блага…»       — Дальше этого момента сны не шли, — Морен вернул Сена в реальность, его голос дрожал от скрытого возбуждения. — Но потом голос объяснил мне всё. Мы не просто видим сны. Мы вернулись. Это был ретропричинный коллапс, Сен. Александр, в порыве абсолютного отчаяния и вины, каким-то образом сумел отмотать время назад, к той точке, где Гея ещё не вошла в пик разработки. Будущее буквально переписало прошлое, чтобы выжить. Он вернул нас сюда, чтобы всё исправить.       Сен сглотнул, чувствуя, как реальность и адекватность улетают куда-то в космос:       — Но он ничего не помнит.       — Да. Он заблокировал это. Травма была настолько велика, что его сознание выжгло воспоминания о той жизни. Он не осознаёт свою истинную природу. Он думает, что он просто ведущий инженер. Но его бессознательное — его Кибер-Бог — продолжает строить ту же самую ловушку. Он снова создаёт Гею. И тем самым, ходит по кругу.       Морен поставил бокал на стол. Его пальцы мелко дрожали.       — Я… должен быть рядом. Я должен либо помешать ему внедрить её во все сферы, либо контролировать каждый шаг разработки, чтобы Гея не получила доступ к жизнеобеспечению. Но он бежит от меня! Александр подсознательно винит меня в той ошибке. Он думает — или чувствует — что трагедия произошла из-за какой-то недоработки в моей части кода. Я этого не помню, Сен, честно. Я не знаю, совершил ли я ошибку тогда. Но сейчас он не подпускает меня к себе. И я ничего не могу исправить, даже если что-то натворил.       Морен подался вперёд и внезапно схватил Сена за руку. Его ладонь была ледяной, а взгляд — отчаянным.       — Ты — единственный, кому он доверяет. Он ведь тоже видит эти кошмары, верно? Ты знаешь, что я не вру. Помоги мне, Сен. Убеди его, что я ему нужен. Не как враг или друг, а как предохранитель. Если мы не будем работать вместе, он снова убьёт этот мир. И в этот раз второго шанса уже может не быть!       Сен смотрел на Морена, и в его голове складывался пазл. Кошмары Александра, его компульсивная тяга к контролю, его необъяснимая ненависть к этому человеку… и тихий, ледяной ужас от осознания того, что всё, о чём говорит этот безумец — правда.       Морен выдержал паузу, выпуская его руку и давая Сену возможность переварить услышанное, а затем добавил, понизив голос до заговорщического шепота:       — Кстати, о «Гее» и безопасности… Я знаю, что в «Авроре» сейчас неспокойно. Неведомый «крот» регулярно вскрывает ваши системы, как консервные банки, верно?       Сен вскинул голову, его взгляд стал острым.       — Откуда тебе это известно?       — Я слышу отголоски в сети, — Морен небрежно повёл плечом. — Но я могу помочь вам его найти. Этот человек… он появился у вас недавно, не так ли? У него слишком много свободы перемещения, неограниченный доступ к телу Александра и права, которых нет даже у высшего менеджмента. Он — тень, которая видит всё.       В голове Сена что-то щёлкнуло. Перед глазами всплыл образ Влада — молчаливого, пугающе эффективного телохранителя, который возник из ниоткуда и мгновенно занял место в самом сердце жизни Александра. Его подозрения, которые он так долго гнал от себя, вдруг обрели форму.       — Влад? — одними губами произнёс Сен.       Штейн не ответил словами. Он лишь медленно, почти сочувственно кивнул, подтверждая худшие опасения Сена и поставил пустой бокал на массивный стол из тёмного дерева. Звон хрусталя в тишине кабинета прозвучал как выстрел.       — Твоя история о «Гее» и спасении мира звучит чертовски убедительно, Морен, — Сен прищурился, глядя в безмятежное лицо собеседника. — Но есть одна нестыковка. Если твои намерения такие пушистые и ты просто хочешь помочь Александру избежать ошибки, зачем ты натравил на него мотоциклистов? Та погоня чуть не закончилась трупами. Ты едва не убил того, кого так жаждешь наставить на путь истинный.       Морен не смутился. Он лишь мягко улыбнулся и небрежно пожал плечами, словно речь шла о незначительной технической накладке.       — О, это? — Морен откинулся на спинку дивана, разглядывая игру света в своем бокале. — Это был стресс-тест, Сен. Всего лишь прощупывание почвы. Видишь ли, когда я увидел нового телохранителя Александра, я почувствовал… дежавю. Мне нужно было убедиться, что это одно из моих старых созданий, которое решило поиграть в независимость.       Сен нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает холод.       — «Созданий»? Ты… Влад — киборг, перегруженный имплантами! Да, он пугающе эффективен, но…       — Киборг? — Морен внезапно рассмеялся. Это был сухой, надтреснутый смех, от которого по коже Сена поползли мурашки. — Нет, Сен. Ты слишком низкого мнения о моих талантах. Влад — это не только шестерёнки и чипы. Это биологический шедевр. Он не столько киборг, сколько модифицированный образец. Вершина того, что можно сделать с человеческой ДНК, если убрать из уравнения этику и страх перед богом. Признаться честно, нынешние мои «дети» не такие занятные. Он получился очень… гармоничным.       Сен замер. Гул крови в ушах стал оглушительным. Он подозревал, что Влад необычен, но масштаб правды парализовал его.       — Т-ты хочешь сказать, что он… не человек? Что ты сделал с ним?!       — Я переписал его, — Морен подался вперёд, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонек. — Я взял хрупкую, дефектную плоть и превратил её в нечто вечное. У него нет срока годности, Сен. У него нет слабостей, присущих нам, смертным. Он — хищник, адаптированный под современный мир. И да, он сбежал. Он думает, что может защитить Александра от меня, не понимая, что он сам — часть моей системы.       — Тебе лечиться надо, — выдохнул Сен, и в его голосе смешались ужас и отвращение. — Ты превратил живого человека в монстра, в инструмент для убийства… Ты осознаёшь, насколько это аморально, и насколько за гранью человеческого понимания, за гранью всего?! Ты лишил его права быть собой!       Морен снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе послышались нотки искреннего веселья.       — Аморально?.. Ох, Сен, ты рассуждаешь категориями песочницы. Ты бы видел его до того, как он попал ко мне. Беспомощный, жалкий, умирающий червяк, раздавленный обстоятельствами и собственной слабостью. Поверь мне, Сен, у него не было шансов. Сейчас он этого не помнит, но несколько лет назад его никчёмный братец-лудоман связался с гангстерами, и тем самым подставил всю семью, вогнав свою мать и Влада в огромные долги. А тот, искренне полагая, что эти ребятки ошиблись и повесили долг не на того, заявился прямо в логово «Кровавой Луны», представляешь? Наивное создание! Разумеется, целым он оттуда не вышел. На тот момент мои люди как раз искали подходящих претендентов на модификацию… И привезли этого парня знатно потрёпанным. Мне пришлось хорошенько подлатать его, прежде чем приступать к работе. Видеть его таким было ещё невыносимее, чем созерцать его нынешнюю ярость. Братца его я решил включить в тесты на мнестические следы, и тот не выжил. Впрочем, мне его не жаль… Важно лишь то, что я смог дать Владу силу, Сен. Я дал ему новую жизнь и новый смысл. Я поднял его из грязи и сделал богом среди насекомых. А то, что он теперь меня ненавидит… что не может с умом распорядиться своими возможностями… что ж, это побочный эффект осознания собственного величия.       Морен поднялся и подошёл к окну, глядя на тёмные своды своего подземного царства.       — Влад боится меня, потому что знает правду: он — мой успех. И Александр тоже им станет, когда примет свою природу. Теперь понимаешь, почему мне нужен ты? Александр окружил себя монстрами, которых сам не знает. Влад будет защищать его до последнего вздоха, но он никогда не скажет ему правду. Потому что правда разрушит их маленькую уютную иллюзию.       Сен сверлил взглядом спину Морена, и когнитивный диссонанс внутри него достиг апогея. С одной стороны, этот человек только что признался в чудовищных экспериментах над людьми. С другой — его логика была безупречна в своей жестокости. Влад действительно был «кротом», но не в том смысле, который Сен предполагал изначально. Он был миной замедленного действия, созданной тем самым человеком, который теперь предлагал Сену сделку.       — Ты хочешь, чтобы я убедил Александра сотрудничать с тобой, — медленно произнёс Сен. — Зная, что ты сделал с Владом… как я могу доверить тебе безопасность Александра?       — Потому что я — единственный, кто действительно знает, как работает «Гея», — Морен обернулся, его лицо снова стало спокойным и серьёзным. — И потому что я — единственный, кто может деактивировать Влада, если тот окончательно сойдет с ума от своей «любви» и решит, что Александр принадлежит только ему. Выбирай, Сен. Или мы работаем вместе и спасаем этот мирок от разрушения, или ты продолжаешь играть в «мораль» и смотришь, как твои друзья сгорают в пламени, которое сами же и разожгли.       Сен чувствовал, как его затягивает в эту воронку. Морен Штейн был сумасшедшим, но в его безумии была система — чертовски убедительная система. И эта система была единственным, что сейчас связывало разрозненные куски реальности Сена воедино.       Ошарашенный этим каскадом откровений, Сен почувствовал, как в горле пересохло. Он потянулся к столу, схватил бокал с шампанским, который налил Морен, и осушил его в несколько глотков, не чувствуя вкуса — только колючие пузырьки и резкий холод.       — Мне нужно… нужно время, — Сен поднялся, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Слишком много информации для одного вечера. Я ухожу, — но, сделав шаг, остановился. — Я поговорю с ним. Но если с головы Александра упадет хоть один волос по твоей вине, Морен… я лично найду способ стереть тебя из этой реальности, в какой бы временной петле ты ни оказался.       Морен удовлетворённо кивнул, вставая. Его движения были мягкими, почти кошачьими.       — Иного я от тебя и не ждал. Но не торопись убегать, Сен. Пойдём… покажу тебе мой сад. Тебе не помешает подышать свежим воздухом и смыть с себя этот липкий страх перед будущим.       Сен нервно хохотнул, поправляя воротник.       — Свежий воздух под землёй? Что-то новенькое. Ты что, прорубил окно в ад?       — Почти, — Морен улыбнулся, и на этот раз его улыбка не казалась безумной. Она была… приглашающей.       Сен хотел отказаться, он должен был уйти, вернуться в привычный мир цифр и контроля, должен был поговорить с Александром, нервозные звонки которого усиленно игнорировал весь день. Но какая-то часть его, завороженная и напуганная одновременно, не хотела прерывать этот странный контакт. Он кивнул.       Морен отодвинул тяжёлую портьеру в конце кабинета, открывая вид на массивную гермодверь. Когда она бесшумно отъехала в сторону, Сен замер, позабыв, как дышать.       Это был не просто зимний сад. Это был биолюминесцентный оазис, выращенный в самом сердце пустоты. Огромное пространство, напоминающее купол, было заполнено растениями, которые выглядели так, словно их привезли с другой планеты или извлекли из глубин океана. Длинные, похожие на щупальца, лианы свисали с потолка, пульсируя мягким бирюзовым светом. Под ногами вместо травы расстилался ковер из фосфоресцирующего мха, который вспыхивал нежно-розовым при каждом шаге.       Воздух здесь был влажным, густым и невероятно сладким, напоённым ароматами озона и ночного жасмина. Тысячи мелких дронов-опылителей, похожие на неоновых светлячков, кружили между цветами, чьи лепестки раскрывались с едва слышным шелестом, выпуская в воздух облака мерцающей пыльцы. Это был триумф органики, скрещенной с высокими технологиями — рай, за который Александр, с его любовью к жизни, действительно отдал бы душу.       — Я создал его сам, — тихо сказал Морен, идя рядом с изумлённым Сеном. — Каждая клетка здесь запрограммирована на гармонию. Здесь нет хаоса, только чистый ритм.       Они шли по извилистой тропинке. Морен время от времени останавливался, чтобы коснуться какого-нибудь листа, и тот под его пальцами начинал светиться ярче. Рассказывая о том, как он синтезировал почву и настраивал спектр освещения, Морен начал смещать акценты. Его голос стал интимным, он подходил к Сену чуть ближе, чем требовали приличия. Его рука — как бы случайно — задела плечо Сена, когда он указывал на редкий вид папоротника.       — Знаешь, Сен, — тихо произнёс Морен, и его голос вплелся в мерный гул сада. — В моих снах о прошлом тебя не было. Я видел руины, видел Александра, видел трупы… но не тебя.       Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Сена. От Морена пахло озоном и чем-то бризовым.       — О твоём существовании мне рассказал Он. Тот голос в моей голове — бессознательная, истинная часть Александра. Он шептал твоё имя с таким благоговением, с каким не произносил ни одно другое. Он называл тебя «Якорем». Тем единственным, кто способен удержать его в реальности, когда всё вокруг начинает рассыпаться в цифровой прах.       Морен протянул руку и, не касаясь Сена, провел пальцами в воздухе вдоль его скулы, словно изучая контуры его лица.       — Я долго гадал, что в тебе такого особенного. Какой человек может стать опорой для существа, способного переписать законы физики? И теперь, когда ты стоишь здесь… я начинаю понимать. В тебе есть это редкое, непоколебимое равновесие. Ты смотришь на меня — на монстра, на безумца — и не отводишь глаз. Мне не хватало такого взгляда все эти годы. Этого отрезвляющего, острого скепсиса, который не дает окончательно сорваться в бездну и утратить ориентиры.       Это было обольщение иного порядка. Морен не просто флиртовал; он признавал ценность Сена как «высшего артефакта», отмеченного божественной волей. Его интерес был смесью научного любопытства и глубокого, почти интимного одиночества человека, который слишком долго был один в своем знании.       — Александр не заслуживает такой преданности, — прошептал Морен, и в его глазах блеснуло нечто, похожее на искреннюю жажду. — Но я… я бы очень хотел, чтобы такой взгляд когда-нибудь предназначался и мне. Не как врагу, Сен. А как человеку, который наконец-то нашел того, кто не боится смотреть правде в лицо.       Внутри Сена поднялась волна смятения. Это льстило и пугало одновременно. Он чувствовал, как Морен мастерски расставляет сети, то ли используя его диссонанс против него самого, то ли выбивая из колеи своей почти детской прямолинейностью. Это не было домогательством, скорее — искренним желанием быть понятым и признанным. Он создавал вокруг Сена кокон из тепла и волшебства, заставляя его чувствовать себя особенным, единственным зрителем в этом подземном театре.       Он отвёл взгляд в попытке скрыть бушующий внутри эмоциональный шторм. Его сердце колотилось, ладони вспотели от странного волнения. Самое ужасное, что он осознавал: ему нравится это внимание. Ему нравится этот сад, этот свет и этот человек, который сейчас кажется не монстром из рассказов Влада, а одиноким творцом. Но разум кричал: «Он сумасшедший! Он манипулятор! Ты не можешь быть до конца уверен в его мотивах!»       Он понимал, что Штейн спит и видит, как бы залезть Александру в голову, и Сен сейчас был идеальным инструментом для этого. Поддаться Морену — значило предать близкого человека. Не поддаться — значило упустить что-то невероятно живое в этом стерильном мире.       — Морен, — Сен нашёл в себе силы заговорить, хотя голос слегка подвёл его. — Ты виртуозно манипулируешь словами. Но помни: «якорь» нельзя забрать или переставить. Он работает только там, где его бросили. И мой берег — это Александр.       Морен смиренно улыбнулся. Он почувствовал дистанцию, но не обиделся. Напротив, оценил игру.       — Разумеется. Я и не ждал, что ты бросишься мне в объятия, Сен. Но я буду ждать твоего решения. И по поводу Александра… и по поводу нас.       Он вывел Сена из сада обратно к выходу. У двери Морен на мгновение задержал его руку в своей.       — Я буду ждать новой встречи. Не затягивай с ответом. Время — это ресурс, который у нас заканчивается.       Сену снова завязали глаза. В машине он сидел неподвижно, вдыхая остатки того сладкого, озонового воздуха, который, казалось, пропитал его одежду. Он чувствовал себя так, словно побывал в другом измерении. Когда же он высадился из своего аэрокара у дома, огни обычного города показались ему тусклыми и фальшивыми.       Он шёл к своему подъезду, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Влад — предатель. Морен — безумец. А я… я идиот».