Рукоблудие мыслей

      В средней школе они делили огромный спортивный зал в дорогом комплексе в середине Мияги, затерявшись в толпе взрослых женщин, которые даже после второго ребенка, третьего брака и очередного развода не хотели бросать волейбол. Единственная причина, по которой Тоору посещала эти занятия, это экстремальный опыт в работе с бывшими профессионалами, лучшими нападающими и асами когда-то своих школьных команд. Вход был не бесплатным, но Ойкава была готова отдать любые деньги, сорвать все записи на ногти и стрижку, продать коллекцию модных журналов, лишь бы вытатуировать ощущение подрагивающих мышц ног и рук после тренировки, лишь бы законсервироваться в состоянии полулежания на скамейке в раздевалке с Ушивакой напротив. Стоп. Последнее не нужно. — Что ты здесь вообще забыла? — это просто какое-то жалкое подобие подачи, мяч лениво врезается в сетку и падает на пол, тренер за такое бы назначит десять кругов вне очереди, — в Мияги столько спортивных залов и таких же спортивных комплексов, почему именно этот?       Вакатоши отклоняется назад, к шкафчикам, и смотрит на Тоору слишком долго — капли пота серебрят лицо в свете мигающих гудящих люминесцентных ламп, а сама привычная ушиваковская невозмутимость расплавленным пластилином стекает куда-то на пол, оголяя уже другую Ушиджиму Вакатоши. Неестественную, неправильную и, кажется, придуманную в бреду после изнуряющей тренировки, стреляющую в Тоору спрессованными темно-оливковыми пульками при каждом тяжелом вздохе, при каждом сокращении ее грудной клетки, при каждом перекатывании мышц под кожей. — Здесь занимаются лучшие из лучших, даже если уже любительски и не в полную силу, но для меня это огромный шанс самосовершенствоваться.       Ответ в стиле Ушиваки — откровение. Ойкава откровений боится так же, как и разговоров с тренером в его коморке по поводу дальнейшего выбора старшей школы, по поводу команды, по поводу таланта.              По поводу, по проводу — по оголенному мотку ниток — провода с плохой изоляцией под ногами, вместо протоптанных дорог или хотя бы представления огромных неисследованных пространств, и пока Ушивака какого-то черта уверенно шагает, да так словно под ногами гребанная дорога из желтого кирпича, а не тоненькая ниточка под напряжением, Ойкава предпочитает бегать вокруг обрыва и судорожно искать удачно стоящее рядом дерево или переломанный мостик. В любом случае. — Найди себе другую команду, — развернуться спиной к Ушиваке было летальной ошибкой, между лопаток забегали мурашки, заспазмировали мышцы предплечья, а после кисти начало жечь, — ты, я вижу, домой не собираешься.       Ойкава быстро оборачивается, но Ушивака не выглядит так, словно ее застали за списыванием на экзамене или за просмотром порносайтов. Она выглядит все так же, просто с еще более растрепанными темными волосами и совсем обезумевшими, искрящимися оливковыми глазами, с расширенными зрачками. И не признаться никому, что захотелось вытворить что-то такое, от чего Ушивака решит оставить все обойму своих глаз в теле Тоору. — Я еще посижу, — больше Ушиджима не сказала, лишь еще раз провела рукой по слипшимся коротким волосам. Жест знакомый, родной даже, Иваидзуми всегда так поправляет свои черные непослушные волосы, но даже после снятой шкуры дневного напряжения, даже после душа из собственного пота и выпаренной усталости из организма, даже после изнуряющей тренировки, в середине которой Ойкава присела в углу зала и потеряла всю видимость в паре, исходящим от ее тела, Тоору четко ощущала реальность. Ушивка напротив нее уже не так заинтересована в одетой Тоору, в ее язвительном «до следующего раза», в ее отдаляющихся шагах. Ну и ладно. Больно хотелось.

***

      Средняя школа Китагава Дайчи — севшая после стирки колыбель, Ойкаве здесь жить душно и скованно, словно под гиперопекой — даже нельзя попасть на крышу. Иваидзуми пожимает плечами, говоря, что школа есть школа, правила есть правила, заткнись и учи уроки, если хочешь поступить в старшую получше. Ойкава снова утыкается в конспекты.       Отложенный на край стола телефон с календарем и датой очередной тренировки в комплексе с командой постарше — закипающий чайник — Ойкава немного раздражённо спихивает телефон в рюкзак и уходит наливать чай. Себе с тремя ложками сахара, Иваидзуми без.       Остаток вечера Ойкава делает все, кроме учебы и мониторинга беседы со взрослыми женщинами и онлайном в ней — реакция Ушиваки на закрепленном сообщении режет глаза. Бесит.

***

      Ойкава ловит очарованно-зачарованные взгляды Кагеямы и стыдливо юркает за угол.       Даже после того вечера пару месяцев назад Тобио не перестала бегать вокруг, сыпать звёздочками из глаз и просить научить. Ойкава тоже хочет, чтобы ее кто-нибудь научил. И волейболу, и жизни.       Но, в отличие от многих, Ойкава выиграла мини джек-пот, получив в качестве своей лучшей подруги — Иваидзуми Хаджиме, колючий спутник жизни и — вообще-то! — отдельная самостоятельная личность, прописывающая отличные затрещины. В самый раз, чтобы обратно хлопком соединить черепок и закрепить это все смачной руганью. — Ты вообще соображаешь?! — Нет, Ива-чан, но спасибо, что заметила. Правда. Без тебя все свалилось бы в бездну ещё на дне рождения в честь 10-летия, где ты заметила, что загорелись шторы на кухне от плиты раньше, чем это сделали бы потом очевидцы. Заметила раньше, что Ойкава пытается потушить себя бензином. — Кагеяма давно уже не злиться тебя, — угрюмо и тихо раздается рядом, — я бы сказала, она даже не поняла, что произошло.       Ойкава кивает головой. На самом деле согласие и подтверждения события — своеобразная таблетка от тяжести.

Оказывается, если признать проблему, она перестанет так сильно давить.

      Ойкава снова кивает, но уже своим мыслям о тяжести, весе и немного физике. Следующий урок, кстати. По законам этой самой физики большинство умных мыслей Ойкавы — это диффузия от Иваидзуми. Какая же она хорошая.

***

      Иногда Ойкава чувствует, что весь мир против нее, что из всех мест ее пытаются искоренить, изничтожить, в какой-то момент абсолютно все перестает получаться, и даже Иваидзуми удивленно смотрит на жалкие 37% в тесте Тоору и трогает ее лоб.       Ойкава всегда ноет по поводу и без, липнет к плечу и выжимает из себя противный жалостливый голос, за который хочется размазать ее по парте или заткнуть, но партизаном месяцами наяривает круги по кварталу и молчит в трубки, когда происходит реально что-то плохое. Это ужасно бесит и выводит из себя, но злиться в такие моменты и кричать на Ойкаву — моментально выходить на плохую концовку, без возможности вернуться обратно. — С тобой позаниматься? — подобие яркой и всеми любимой красавицы школы Ойкавы Тоору спряталось в комке из рук и собственных завитых волосы, — пошли ко мне после школы?       Какое-то невнятное и незаконченное движение, околомычание, но Хаджиме расценила это как согласие и стала мысленно составлять план по захвату крепости «у меня все хорошо Ива-чан» и собирать крупицы выдержки для «оу, я не знала, что ты так меня любишь». Какие-то зарисовки остались с прошлого раза, с того вечера в спортзале, когда Кагеяму пришлось выгнать из поля зрения Ойкавы, а саму Тоору выводить из полнейшего транса.       Иногда дружить с яркой и всеми любимой красавицей школы Ойкавой Тоору очень тяжело и саморазрушающе, но Иваидзуми пока не жалуется. Макки и Матцун, если бы услышали, то долго бы ржали.

***

      Последняя неделя ни к черту, пару контрольных работ написаны на двойки, колено болит уже третий день, а шлифануть неделю Ойкава решила расставанием с парнем.       Инициатором выступил он, закинув в их чат большое письмо с просьбой встретиться в парке, которое Ойкава прочитала только на следующий день. Ну, правда, не до него было, тут чат с Иваидзуми уже третий день игнорируется, а это целая лакмусовая бумажка жизненного пиздеца.       Тоору ожидала такой развязки, парень был обижен и расстроен, а Ойкава позволяла вылить на себя разочарование, как кучу раз поступала с другими. На самом деле не многое потеряла. Поцелуи с ним были на вкус как полиэтилен, замечание тренера и одна галочка сообщения. Ойкава совсем не расстроена, нет. . . .       Время три ночи, Ойкава выливает все свое недовольство жизнью, рассуждение о бесполезности сна, и «как бы было хорошо иметь 24 часа в сутках полного бодрствования, Ива-чан, столько всего успеть можно» в диалоговое окно с той самой Ива-чан, но после быстро стирает текст.       Иваидзуми устает не меньше, параллельно подпинывая саму Тоору и Макки с Матцуном, Иваидзуми нужно памятник ставить, петь хвалебные оды и бросать себя на алтарь, хотя опять же Иваидзуми лучшая, она жертв никаких не примет.       В голове снова всплывают поцелуи, прогулки за руку и ночные сообщения уже от бывшего парня, и Ойкава снова тянется за салфеткой. Все было бы намного проще, если бы Тоору влюбилась в Иваидзуми! Но не в этой вселенной. В этой вселенной Тоору утром какого-то хрена видит в чате с Ушивакой пару сообщений — своих же! — и ответов Вакатоши в шесть тридцать утра, последние из которых — «Ночью нужно спать, недостаток сна и хронический недосып могут привести к снижению работоспособности». Пиздец. Словно учебник процитировала. Еще и написала с заглавной буквы. Первая мысль. Вторая: все ещё пиздец. Ойкава не стирает чат только, чтобы это висело перед ней - своеобразная собственная фотография на доске позора.       А потом, как в дешевой комедии, Ойкава просыпается по утрам и вместо кружки кофе включает свой телефон со строкой уведомлений - желтой прессой. И смотрит так, словно телефон самостоятельно набрал весь этот текст, открыл чат с Ушивакой и скинул это, как водородную бомбу с небольшой отсрочкой.       На второй месяц проблем со сном, сгрызенных ногтей и тонны тоналок по утрам Ойкава находит странную отдушину в этих текстах в пустоту.       Ну, в пустоту на восемь часов. Утром, ровно в армейские шесть тридцать, телефон вибрирует, и это работает лучше пяти будильников, каждый из которых обречён быть отложенным, работает лучше криков Ива-чан из окна и даже лучше холодной воды из пульверизатора. Ушивака отлично подходит на роль надзирателя. — Ты ее как-то совсем демонизируешь, — закатывает глаза Хаджиме, пролистывая учебники, — она тебе ничего не сделала, она просто играет. — Типа тебя она не бесит, — Тоору аккуратно разбирается со своими накладными ноготочками, которые она ещё час выбирала в интернет шопах, — да она же просто невыносима! Иваидзуми одаривает ее взглядом в минус тысячу по Цельсию, но это никак не стопорит Тоору. — И это лицо ее, бесит блин, вечно невозмутимое, ее это: «я просто делаю то, что должно», как меня колбасит с этого, а ещё- — Да ты влюбилась, девочка моя, — Ойкава чуть ли не давится своим же языком и невысказанным недовольством, ошеломлённо смотря на Иваидзуми, словно она только что сказала самую антинаучную штуку максимально серьезным голосом. Словно земля реально плоская, а вчера к ней домой прилетали инопланетяне и вербовали к себе. — Дверь внизу.       По комнате разносится громкий хохот — похоронный марш для сердца, которое почему-то ночью стучало где-то в ушах, в горле, в пальцах, печатающих в чат с Ушивакой, в животе. От злости. Конечно же от злости.

***

      Родителя говорят: «Тоору, милая, не надо так напрягать себя»       Врачи говорят: «Ойкава Тоору, вам стоит воздержаться от активных движений и игры в волейбол в течение двух месяцев и пройти курс реабилитации.»       Иваидзуми ничего не говорит, но хмурится и обнимает. Ушивака…       Ушивака говорит: «Я поступаю в старшую Шираторидзава, там высокие показатели…а ты?»       Ойкава думает, что поступит только радикально — не содержится и с ноги влетит в невозмутимое лицо Вакатоши. Тоору сегодня слишком предвзята, но не ее вина, что выражения лица Ушиваки как из низкополигональной игры от инди-разработчиков. Тоору не готова быть донатером или тем более спонсором, но готова писать отрицательные отзывы. Сегодня Ойкава ищет жертву, на которую сможет вылить все разочарование в себе.

***

      Весь мир сжимается физической оболочкой — внутри полиэтиленового пакета и вакуума — по контуру Ойкавы, не давай и шанса убежать от боли в колене. Натужно, волнами, сильно, но пока ещё терпимо. Тоору ненавязчиво пытается разминать колено под партой, следить за доской и мелом, следить за сгорбившейся Ива-чан, которая без трёх минут спит уже.       Но лучше всего отвлечься от боли помогает раздражающая одна галочка отправки сообщения в чате с Ушивакой. Она сегодня не ответила в шесть тридцать утра, а Тоору почти проспала первый урок. — Иваидзуми Хаджиме, спать будете дома, — строгий голос учителя, после громкого стука чьей-то головы о парту. — Простите! — сдержанные смешки пролетели по классу и моментально утихли.       На сообщение «лохушка» Хаджиме отвечает моментально и стреляет глазами-автоматами АК-47.       На сообщение «Ты придёшь сегодня на тренировку?» колено протестует, а Ойкава думает над справками, оправданием и попыткой бега. Где-где, а в марафоне избегания проблем Ойкава всегда была лучшей.       Но Ива-чан быстрее. Тоору печатает такое инородное «посижу на скамейке» и перед закрытием приложения скользит взглядом по чату с Ушивакой. Одна галочка. Глаз дергается.

***

Голова заминирована мыслями.       Ойкава вообще хочет сегодня все отрицать и желательно не открывать телефон — два чата — один с Кагеямой, пишущей и просящей позаниматься с ней — Иваидзуми держит руку на прицеле каштанового затылка — второй с Вакатоши. Немного забродившее сообщение, не читаемое уже день четвертый, Ойкава боится, что в этот раз открытие чата будет крепким шотом «Хиросима», после которого или реветь навзрыд, или блевать. Поэтому игнор длится ещё два дня.

***

      Нога болит. Шрамы тянет, все ноет. Ойкава наносит успокаивающую мазь, растирает колено руками и смотрит на часы 2:46       Эта ночь странная       Как минимум, потому что ей ответила Ушивака. Как максимум там, кажется, по какому-то внутреннему радару что-то откровенное — в стиле Вакатоши, но совсем не в стиле Ойкавы Тоору.

***

      Руки дрожат, словно вновь проиграны национальные. Какого черта нервная система Ойкавы не видит разницы между персональным адом Тоору и простым ответом Ушиваки? Какого черта диалог не удаляется сразу же, не зачищаются улики, а Тоору просто ведет один из привычных дней жизни, будто ночью не утроила диверсию, не выдала координаты секретных баз своего подразделения, а после не перешла в другую команду?       И не важно, что на слова Вакатоши «поступай тоже в Широторидзаву» было железобетонное молниеносное нет. Ойкава не зря перелопачивала вместе с родителями интернет в поисках оптимальных к дому школ с нужным среднем баллом и главное (!) сильной волейбольной командой. Ойкава не ищет оправдания. Ойкава смотрит на оценки Ива-чан и подает заявление в Аоба Джосай.       Но это в следующем году. В этом — Тоору получила табличку с великим несчастьем и неизвестно что конкретно — травма колена или все еще булавкой прикрепленное непрочитанное сообщение Ушиваки, начинающееся с «Ойкава, я долго думала-». Что с первым, что с последним Ойкава расправляется в своем стиле — накрывает мину пледом и убегает на расстояние недосягаемости.       Еще лучше становится ситуация, когда старый телефон Тоору тонет в речке, потому что Мацун и Макки решили утроить шуточную драку и толкнули Ойкаву и Иваидзуми к перилам. Красивая розовая раскладушка с брелочком, подаренным племяшкой, медленно идет ко дну. Предсмертный хрип — «ты свободна в эти выходные?» в чате с Ушивакой. Но его никто не слышит. Все слышат отборную ругань в сторону двух виновато опустивших голову девушек. Как удобно. Проблема решила сама себя.

***

      Старшая школа как более объемный аквариум для рыбок — Ойкава свободно делает дрифты по коридорам, легко дышит в классах и оббегает весь спор зал, падая на пол и вдыхая запаха крашенного дерева. Ивамдзуми садится рядом. — Ива чан, мне скоро подарят новый телефон, мне срочно нужно чтобы ты перекинула все фотографии и контакты со своего. Ивамдзуми кивает.       Где-то на периферии — мельком в открытой двери в спортзал — Тоору думает о потерянном номере телефона Ушиваки. После о 5.7 километрах между частной школой Шираторидзава и Аоба Джосай, а заканчивается точечным прицелом в висок — у Ойкавы сто процентов есть личный снайпер мыслей, который периодически точечно заставляет вспоминать — «долго думала о том, что между нами-»       Это не звучит финальным свистом конца сета, это звучит шорохом одежды со стороны Иваидзуми и ее напоминании о домашней работе.

***

      Прошло уже два месяца, со всей суматохой с учебой, семейными делами, посиделками с друзьями и волейболом Ойкава не заметила как подкралась зима, как стало холоднее и теперь необходимо надевать шарф и наушники, как приходится надевать перчатки и прятать руки в карманах, чтобы не застудить пальцы и не тратить больше времени на их разогрев.       Тоору лениво плетется по улицам знакомым, растягивает путь до дома через привычные тропы из прошлого, но все по-другому — здесь больше не живут Иваидзуми и Ойкава. Здесь живут другие, но это не они.       Ойкава не знает зачем она пошла в этот район, может, попытаться полностью отстраниться от недавнего разговора с тренером в коморке, забыть его: «у тебя нет таланта» и перестать думать о том, когда «талант» расцветет у нее. Пока у нее расцветает только тянущая, тупая боль в колене.       Ойкава заворачивает за угол, выкручивает музыку в наушниках на максимум и врезается в собственную память — она стоит перед тем самым спортивным комплексом, в которой уже как полгода не ходит. Сначала экзамены, потом лето, а после и адаптация к старшей школе.       А после ее неоформленные мысли выходят из главных ворот, ставят глаза на перезарядку, а после направляют прицел прямо на Ойкаву.       Почему-то реакция на то, что Вакатоши смотрит на Тоору такая же, как если бы на тебя смотрел твой палач. — Ойкава…- волосы Ушиваки немного отросли, забраны теперь в маленький хвостик на затылке — это странным образом манит. Это что-то новое, другое. — Ушивака…- а после каждая буква, произнесенная тихим, выдержанным голосом Вакатоши рикошетит о голые стены внутренностей Тоору, создает резонанс такой мощности, что начинают дрожать пальцы рук и больное колено. — Ты не пришла. « Я чувствую к тебе-» — сообщение обрывается, Ойкава делает глупое лицо, показывает знак «Виктори» и смеется — «ты о чем?». Ойкава на пару секунд выпадает из реальности. — Чего? — Ты не пришла ни на одну из тренировок. И не ответила ни на одно сообщение, — площадка перед комплексом — своеобразный арбитражный суд, и у Ойкавы даже нет адвоката или защиты. — Я телефон в речке потеряла….- какого черта Ойкава оправдывается?! И перед кем! Это просто возмутительно! Тоору уже сжимает пальцы в теплых перчатках, запрятанные в карманы, хочет идти подписывать бумаги на апелляцию, как Ушивака перед ней слегка улыбается и рвано выдыхает. Суд удаляется для принятия решения. — У тебя же сейчас новый, да? Добавь меня в лайн, — Ойкава, словно в тумане, записывает ее номер телефона и вместо прощания получает сдержанный кивок и тень тени улыбки — может, ей сегодня несказанно повезло и вместо наказания в полном объеме она получает условку. Снегопад идет все сильнее. Это ощущается сырым мячом из канавы, мокрой штаниной или жвачкой в волосах.

***

      Первые пару недель Ойкаву подрывает от каждого звука уведомления, телефон превращается в ее личное казино, прокручиваемое при каждой вибрации, и прямо сейчас, прямо с сообщением с лаконичным «пойдем гулять» Ойкава проебала свою машину, квартиру и стабильную менталку.       Как и было в средней школе — Ушивака пишет очень редко, но пиздец метко. И, как и в средней школе, Тоору сначала соглашается, а после жалуется Ива-чан, что кто-то сделал из ее прекрасных волос куклу вуду и пытается разрушить ее жизнь. Хаджиме, конечно, отмахивается от этих шуток, но все эти шутки, как купончики на скидку и вырезки из газет, Тоору их раскидывает в разные стороны, как конфетти, а после в середине вечеринки Ойкава находится в самом жерле праздничной пушки с мишурой и в совсем не праздничном настроении — Знаешь, все станет проще, если ты перестанешь отрицать. Ойкава отрицает отрицание. Ойкава отрицает свое волнение перед встречей — хуже, чем было в средней школе с первым в ее жизни парнем. Это завтра. Сегодня. Ива-чан весь день закатывает глаза на нытье подруги и тыкает в сообщение с: «я приду». — Тыж сама согласилась, так чё теперь ноешь? — грубо. Ужасно грубо. Так может только Ива-чан. Ойкава собиралась что-то ответить Хаджиме, очередное провокационное и писклявое, но ее позвали в коридор, и пришлось удалиться. — Ива-чан, не порть нам с Матцуном личный сериал. — Ваш личный сериал меня потом ночами достает и рыдает в плечо, если хотите увидеть все, что происходит за сценой, милости прошу, — не Иваидзуми Хаджиме, а пассивная агрессия. Макки хихикает, Матцун прячет голову в открытые учебники, — заебалась. И выдыхает так отчаянно и форсированно, что Иссею и Такахиро становится стыдно. — Да давайте просто подбросим им те самые записки, типа жду тебя в семь после школы — Матцун с невозмутимым лицом пародирует писклявый голос. Макки не выдерживает и снова смеется. — Вы, очевидно, вообще нормально думать не умеете, — огрызается Иваидзуми, но все равно после полуулыбается. Достижение века.

***

      Ебашит, натурально ебашит, словно Ойкава в щиток полезла голыми руками, словно на полставки начала подрабатывать громоотводом, словно перепутала чаты и удалила сообщение только у себя.       Тревожно — Ойкава с этим чувством уже расписалась и слетела на Багамы на медовый месяц, а надо было слушать Ива-чан, та говорила, что он абьюзер, ред флаг и так далее по списку, и этот брак убьет Тоору. Просто….       Это правда было смешно в средней школе, и до поры до времени: это было сначала в категории небольших развлечений и даже злорадства — с упоением смотреть на пластмассовое лицо Ушиваки, когда на очередной лекции в конце сказать: «да, я уже подписала бумаги о переводе, только не устраивай мне пышные встречи». Это было забавно первые пару месяцев в средней школе, когда раздражение и странный тремор можно было плотно сжать в руках в маленький снежный шарик и бросить в Ушиджиму с криком: снежная битва. Вроде и полное лицо удовлетворения и красных щек от остроты прицела, да и никто не в обиде.       Но со временем Ойкава слишком долго стала задерживать чувства в сжатых кулаках, давая им подтаять, а после застыть в ледышку — Вакатоши потирает ушибленный лоб, смотря с детской искренностью и непониманием. Тоору сама не понимает или пытается себя убедить в этом.       Где-то мелким почерком Ойкава пропустила опечатку по типу: «Лицо Ушиваки не такое бесячее, если не разделено на квадраты сеткой». Пропустить легко, ведь Тоору всегда смотрит на мир через волейбольную стеку, а чтобы увидеть больше нужно поменять угол обзора. Больно надо так надрываться.       Эта прогулка — самое отвратительное событие за последнее время. Срабатывает блок, Тоору больше не может смотреть в сторону Ушиваки справа, всю дорогу буквально испепеляя взглядом снег под ногами. Вакатоши не замечает или очень хорошо делает вид. Несмотря на минус на улице, Ойкаву словно нарядили в пуховик и вытолкнули полоть грядки под палящим солнцем, мозг от такого контраста включает аварийку и работает в режиме повышенной опасности, где каждый триггер — это шорох одежды Ушиваки, голос Ушиваки и ее рука, что случайно касается руки Тоору.       Вакатоши говорит: Переходи в Шираторидзаву, там твои способности раскроются в полном ключе.       А Ойкаве кажется, что ей слышится: хочу увидеть тебя там, в фиолетовой одежде. Становится не по себе. Ойкава сейчас не сдержится и сделает что-то, о чем будет жалеть. Поэтому, подговорив Ива-чан позвонить ей, Тоору моментально дает заднюю и преодолевает Олимпийский рекорд по бегу от проблем.

***

«У тебя все хорошо? Ты вчера так быстро ушла. Не против погулять еще и сегодня? У меня есть время до репетиторов» — телефон вибрирует только один раз и это лишь имитация воздушной тревоги, но ладошки Тоору вспотели, а мир вокруг начал наклоняться.       Шансы к отступлению повышаются, и только Ойкава устремляется к молотку, чтобы разбить стекло, как руку перехватывает Хаджиме и указывает на открытые двери автобуса. — Я не дам тебе играть на чувствах других. — Ты что переживаешь за Ушиваку больше, чем за свою любимую и самую лучшую подругу?! — возмущению нет предела, но оно пролетает мимо ушей Ива-чана, как маленькие желтые пульки. Иваидзуми даже не дергается. — Ты сама заварила всю эту кашу, я тебя блин знаю, потом будешь донимать себя этим, а выслушивать, как обычно, буду я, мне такого счастья не нужно, — они садятся обратно за парту, Ойкава устремляется в экран телефона и прислоняется к подруге, заземляя себя. Иваидзуми повторяет английский, параллельно следя, чтобы Тоору ответила уже хоть что-то. «Хорошо. Встретимся у стадиона в три». — Умница. — Фу, Ива-чан, лучше бы ты хвалила меня за что-то другое, — Тоору откидывает телефон на край парты, словно он переносчик холеры, и заглядывает в конспекты Хаджиме, — ой, а я забыла, что нужно было делать что-то к сегодня. В каштановую макушку выдыхают с явным намереньем убивать.       Ойкаве пиздец. Боже, как собрать этот ебучий лего-замок с миллиардом мелкий частей и пластинок без внятной инструкции?! Школьная романтика! Один раз только в жизни! И Ойкава как-то пассивно, где-то на фоне, в отдаленной школе Шираторидзава, успела проебаться. Какой кошмар. Узнал бы ее бывший, ахуел.       Звонок, сменка, обед дома, бег, бег, бег, всегда бег. Ушивака стоит в шапке, забавно морщит нос и выглядит совершенно обычным человеком, приземленной и домашней. Она расслабленно листает ленту левой рукой, и Ойкаве стыдно за то, что почему-то питала к ней «ненависть». Стыдно за все свое поведение. Почему. Снег падает. Они с Ушивакой однополюсные концы магнитов, капли жидкостей разной плотности, по теориям квантовой физики никогда не соприкасающиеся атомы. Но по более заземленной, житейской версии физики с законом взаимного притяжения они-

***

— Ты сделала что?! — Иваидзуми кричит громче сирены в башке вчера вечером. Громче музыки, громче мыслей. Так может только Ива-чан. — Поцеловала. — Чего?! — Что слышала! Поцеловала! —       Иваидзуми раздраженно закатывает глаза и показушно, громкими шагами удаляется с крыши. Макки и Матцун выжидают пару секунд и шлифуют и без того не задавшийся обеденный перерыв громким свистящим смехом. — А вы вообще помолчите, — Ойкава утыкается в свое бенто, пока подруги чуть ли не валятся на пол в уже показушном припадке. Чтобы добить, однозначно, — ну, хватит, прошу! Вы не делаете ситуацию лучше!!!       Макки совсем уже почти разваливается по полу, пока Мацун еще пытается держать лицо. Они шли по акции, в одном пакете услуг, но оператор немного наебал клиентов, задвинув высокую цену, но предоставив работающие через раз функции и опции. Вот и здесь: они сидели на скамейке, как обычно приклеенные друг к другу и с одной булочкой и клеткой мозга на двоих, которая не могла выдать ни одной стоящей идеи. Не то чтобы они реально пытались. — Вы совершенно не помогаете! — Эу! Мы тут в качестве зрителей! — отвечает Макки, одним укусом заставляя исчезнуть пол булки. Матцун возмущённо толкает подругу. Секунда глазного контакта — очередная волна смеха, а после театральных причмокиваний. — Смотреть противно. — Ты это вчера сама делала. Или что? Стыдно стало? — Макки оттряхивает юбку, поправляет лифчик с рубашкой и прячет смешок в плече подруги. — Заткнись! — господь, я отдаю тебе в залог свою волейбольную карьеру, только разреши это все, сделай так, чтобы все хорошо закончилось. Макки и Мацун продолжают хихикать. Иногда их переглядки и шутки забавляли, но сейчас Ойкава хочет, как Иваидзуми, встать и уйти. Бесят эти вечно приклеенные друг к другу. — Я только одно понять не могу, тыж с парнями все время встречалась, а тут девчонка, еще и Ушивака. — Я что планирую это что-ли? — Логично — Логично. . . .       Ойкава уходит, оставляя задыхающихся Макки и Матцуна в очередном припадке одних на крыше.

***

      У них тренировочный матч завтра, как раз со школой Шираторидзавой, а у Тоору в телефоне 10гб мусора, особенно в чате с Ушиджимой Вакатоши, с ее фотографии с турнира — она в фиолетовой форме (писк сезона), волосы в низком коротком хвостике, и не то, чтобы Тоору ее рассматривала — упаси Господь! — просто врага нужно знать в лицо. И не отвечать снова на сообщения.       И пытаться проследить за остатками сердечных импульсов, что генерируются при каждом пролистывании фотографий с Ушивакой. Ойкава из раза в раз, насильно кормит себя этими фотографиями и записями матчев, чтобы убедить, что йокает не из-за задравшейся фиолетовой футболки, а от неожиданного паса, не от выбившихся прядей, а от хлесткого удара рукой по мячу.

***

      Лицо Ушиваки расчерчено сеткой на квадраты, а у Ойкавы красивые пальцы с нюдовым маникюром, которые она с легкостью может сломать (сгрызть ногти и вырвать кости) ради победы. У Ойкавы занесенная рука для подачи, а в глазах армагеддон.       Вакатоши пытается сконцентрироваться на игре, но у них с Ойкавой параллельно волейболу прятки в темноте собственных чувств.       Скидка в первую линию и ее не принимают, Ушивака ловит извержение карих глаз, их взгляды встречаются и на поле случается мини-взрыв сверхновой, но ударная волна настигает только Ушиваку и Тоору.       У Ойкавы под конец матча дрожит колено, стирается помада и ногти, Иваизуми рядом что-то говорит и гневно смотрит на белый фиксатор. Ушивака выходит на подачу, из Тоору выходит весь воздух, а за ним и сердце, и тут дело даже не в контрольном Шираторидзавы.       Ойкава никогда не простит себе, если не примет ее подачу.

***

Они проиграли.       Наверное, это было предопределено вчера ночью на двадцать пятой фотографии Ушиджимы, где она сфоткана в саду на даче, а заботливые родители выложили это в свой профиль.

***

      Ойкава, сгорбившись и ухватившись за ноющее колено, пытается успокоиться.       Пытается втолковать себе: это все останется в сумбурности средней и старшей школы, Ойкава оклеить все это школьной интрижкой, и после будет шутить об этом на каком-нибудь интервью.       И примерно на одном уровне с табло на матчах олимпийского уровня в самых сокровенных местах почему-то станут появляться темные оливковые глаза, как битый пиксель на большом экране, затерявшиеся в толпе и незримые, но, как только замечаешь, уже не можешь выкинуть из головы. Не можешь сосредоточиться на мяче, на счете, на игре. Каждый взгляд на трибуну — должен быть выстрел наотмашь, а по итогу дуэль в упор. У Тоору, кажется, бессонница на фоне стресса перед экзаменами. Да, блять, как же все заебало.       И словно в добавление к сегодняшнему дню, неделе, месяцу, году, второму году (!) по ушам резанула сирена. Сокомандники удивленно переглядываются, достают ключи с телефонами и идут на выход, Ойкава кричит Иваидзуми, что «секундочку» и «я скоро выйду», а сама продолжает сидеть. Сирена надрывается, и это идеально завершает этот день.       Когда Ойкава вся красная, с дрожащим коленом и абсолютно поникшая выходит из раздевалки, прямо напротив — исполин — Ушиджима Вакатоши. — Ты не выходила, твои одноклассники сказали, что ты еще внутри. Где Ива-чан? Она специально послала за Тоору Ушиваку? Самое время задуматься о их дружбе. — У тебя все хорошо? — Ушивака волнорезом вклинивается в личное пространство, тянет руку, чтобы коснуться сырых волос, но Ойкава дергается — не так резво, как в начале тренировки и игры, но достаточно, чтобы донести свое сообщение.       Сирена надрывается, почти выдает предсмертные хрипы — на «покиньте все помещение» Ойкава на остаточном импульсе и адреналине за футболку тащит Вакатоши в закутки, подальше от выхода. — Нам нужно на улицу. — Да это учебная, — закатывает глаза Тоору, настоящую Ойкава концентрирует в своих подрагивающих пальцах и тахикардии. Ей нужен памятник. За всех тут мучается, за все человечество, спасая от Ушиваки.       Ойкава уже заранее проигрывает тем, что поворачивается спиной к стене, позволяя Ушиджиме занять позицию спереди — просчет. Очень серьезный. Тренер бы не одобрил. — Ты меня бесишь, блять, — Ойкава никогда не подбирала слова для Ушиваки, говорила все что вздумается, Вакатоши молчала — на бьющуюся в клетке птицу смотреть также красиво, как и на истерики Тоору.       Ушиджима молчит — довольно долго, сирена идет уже на десятый, а то и двадцатый круг. Ойкава вся превращается в слух на частоте шумного дыхания Вакатоши. Форсированный выдох — сбой в нервной системе — Ты красивая, — что-то выходит за рамки привычных реплик, Ушивака говорит это с лицом полной невменяемости, опьянения адреналином. Ойкава словно под проливным ливнем, начинает пятится — и это ее капитуляция, проигрыш — Вакатоши, как победитель, забирает свою награду, пробует на зуб золотую медаль и улыбается, мол, спасибо, не ожидала, а сама до изнеможения пахала в зале и выгрызала себе эту победу. Она эту медаль толкает в куда-то в бетонные закутки, куда-то в замкнутое пространство, замкнутое по причине широкоплечной Вакатоши, закрывающей единственный выход. Но Ойкава всегда живет по принципу: «это их заперли со мной, а не наоборот». — Когда я вижу тебя на площадке, — мысль не успевает доформироваться, Ойкава не позволяет довязать эти теплые носочки, распускает их, тянет за нитки и вцепляется в короткие волосы Вакатоши. — Я.. — Вакатоши обрывается со звуком жалобным, подобие разорвавшегося мениска. Вакатоши склоняется, и Пизанская башня падает. — Господи, заткнись, — на губах пыль, гигиеничка, мягкость. На губах химическая реакция. На губах финальный свисток. На губах проигранный сет.       И неоговоренные вслух чувства, зажатые, задушенные и вылизанные вместе с ртом Ушиваки. Тоору не хотела делать это грязно или пошло, или как в тех странных фильмах, где зачем-то делают слишком большой акцент на этом, но ведь Вакатоши точно найдет укромное место, куда запрячет остатки мыслей и неоформленных фраз, чтобы потом долго их вынашивать и бомбардировать ими стойкие стены Ойкавиной выдержки.       Это все останется в сумбурности школьный чувств, останется в сломанном телефоне, замененном на новый, сенсорный, останется только в редких снах, после которых настоящее будет казаться инородным. Но в любом случае-       Тоору лучше уничтожит все это в зародыше. А на войне любые средства хороши.