Код ошибки: 409

      9:27 утра следующего дня по системным часам.       Дань Хэн просыпается с тяжелой головой и трет воспаленные глаза, смотря в экран смартфона. Еще не проснувшийся мозг пытается уложить в голове события вчерашнего дня, когда он заходит в чат и видит сообщение от Келуса. В 12:30 по системным часам Герта свяжется с нами в онлайн-режиме. Не проспи!       И опять смайлик. Дань Хэн почему-то усмехается.        — А он не меняется…       Голос спросонья хриплый, хочется воды. Дань Хэн осматривает свой внешний вид и футон. Вздыхает. Вчера он обещал сам себе, что приберется, а в итоге уснул в том же хламе, что и оставил, да и не разделся до конца, успев скинуть с себя лишь верх. Он приподнимает голову и видит свои вещи на кресле, а экран компьютера пестрит открытыми вкладками.        Вчерашний день был… жутким. Но почему-то видьядхара чувствовал себя очень спокойно, даже несмотря на свое внезапное признание.        После того как они выбрались из виртуалки, за ними сразу подоспели ребята с экспресса. Даже Воскресенье пришел, хотя ему не положено быть на Пенаконии. Очутившись в реальности Дань Хэн испытал все прелести побочки Виртуальной вселенной: кости и мышцы ломило от боли, кажется, у него даже был жар, в голове была полная каша, словно кто-то взял пинцет и по-одному выковыривал ему извилины. Прекрасное чувство, ничего не скажешь. Келус выглядел получше — видимо, привык.        Они вкратце объяснили друзьям ситуацию, а те в свою очередь поделились, что испугались внезапного сообщения от Охотников за Стеллароном. Ну, хоть они и заварили всю эту кашу, точнее одна из них, спасибо за то, что сдержали слово. После этого у Дань Хэна даже мелькнула мысль, что приятно иметь в союзниках врага.        Видя их состояние, друзья не стали их много расспрашивать, сказали, что сами доложат Герте, и отпустили их к себе. Больше всех переживала Март 7, она по-очереди спросила каждого не нужно ли им чего, предложила отвести в медпункт, но парни лишь выдавили усталые улыбки и потрепали ее по волосам. Келус ушел первым, ему было в другую сторону, а Дань Хэн, похоже, выглядел хуже, потому что Март все же настояла на том, чтобы проводить друга до комнаты.        — Не мучай себя, мне все равно по пути, — с улыбкой девушка подставила Дань Хэну плечо. Надо бы ее за это отблагодарить.        Дань Хэн дальше помнит лишь то, что дойдя до двери архива он кинул «я сам» и закрыл дверь перед ее носом. Он надеялся записать основную информацию в базу, пока не отключился окончательно, поэтому оставил пару заметок, а затем все как в тумане.        Пригладив торчащие волосы, Дань Хэн со вздохом встал. Пнул какую-то книгу на полу, чуть не споткнулся об ступеньку… Так. Нужно было сходить в душ и привести себя в порядок.        После утренних процедур охранник экспресса появился в вагоне для вечеринок со своим обычным собранным выражением лица. Почему-то сегодня было особенно тяжело это сделать, словно и правда по кусочкам собирал цельный пазл.        — О, привет, Дань Хэн!       Март отсалютовала ему стаканчиком бабл-ти и подвинулась, приглашая сесть рядом, на что парень не отказался.        — Привет. Цыц, — обратился он к роботу и заставил себя дослушать его приветствие с глупым анекдотом. — Просто кофе, пожалуйста.        — Ты хорошо себя чувствуешь? — Март с трубочкой во рту приложила ладонь ему на лоб. — Вроде все нормально. Но все равно вид у тебя уставший.       — Спасибо Виртуальной вселенной. Я наложу санкции на Герту, — Март смеется, а Дань Хэн кивает в знак благодарности роботу и делает глоток кофе. Горячий и бодрящий напиток. Если бы существовал Эон Кофе, он бы стал его последователем. А Химеко была бы эманатором кофепития.        Дань Хэна развеселили собственные мысли и он только хотел поделиться этим с подругой, как раздался грохот. Затем послышался шум из комнаты Келуса наверху. Переглянувшись, Дань Хэн и Март вытянули головы и увидели спускающихся вниз Воскресенье и Келуса. С коробками в руках.       — Я включил тебя в свое завещание, — серьезно говорит Келус, пиная коробку, которая служила изначальным источником шума, а затем поставил на нее еще несколько, которых до этого держал в руках, отряхнулся и глянул на шокированного Воскресенье. — Это все твое. Ты можешь построить из этого себе домик или сделать лежанку. Запомни, первое правило Безымянного: неизвестно, где ты окажешься завтра, твоя жизнь — непрерывное Освоение, поэтому твоим домом может быть хоть коробка из-под запчастей поезда, а иногда лучшим другом может стать мусорный бак! Только не стоит их недооценивать, мусорные баки очень не любят, когда их недооценивают. Ты должен дрожать перед их мощью!       — Какого хрена?.. — шепчет Март, пребывая в культурном шоке. Дань Хэн от нее не отстает.        Друзья наблюдают за этой игрой одного актера, а затем переводят взгляд на Воскресенье и выпадают в осадок окончательно, когда тот серьезно кивает и не менее серьезно отвечает:       — Я все понимаю, господин Келус. Спасибо вам за наставления.        — Ха-ха, он что, повелся?! — восклицает Март и начинает громко смеяться.        Если честно, это реально выглядит комично. Дань Хэн прячет смех за чашкой кофе, когда два самые отчаянные следователи Пути Освоения наконец замечают их.        — И вы тут? Салют!        — Здравствуйте.        Воскресенье складывает коробки в кучу у лестницы, а Келус подходит к друзьям с улыбкой, полной энергии, резво вскакивает на барный стул, делая пару кругов, и заказывает у Цыц лимонад.        — Давай фирменную шутку, которая точно понравится Дань Хэну, — Келус подмигивает ему и готовится услышать самый тупой анекдот во Вселенной.        — Почему бармен никогда не продаст алкоголь нейтрону? Потому что он и так заряжен.        Дань Хэн уныло вскидывает бровь, Март склоняет голову, а Келус хихикает. Еще удивительнее становится, когда слышится смешок от Воскресенья.        — Могу рассказать еще. Один человек изучал эритроциты. Его отец изучал эритроциты. Его дедушка изучал эритроциты. Эритроциты — это у них в крови.        — Я ни слова не понимаю, — вздохнула Март, а Келус заржал и упал со стула.        — Рад, что здесь ничего никогда не меняется, — бормочет в чашку Дань Хэн, допивая свой кофе, чувствуя долгожданную бодрость. А может, это и не из-за кофе вовсе, кто знает.        — Келус, ты почему достаешь нашего нового друга?        — Я его просвещаю, — Первопроходец важно вскидывает подбородок и подзывает Воскресенье. — Смотрите, чему я его научил. Пом-Пом подарила мне горшок с цветком, чтобы в комнате было свежо и красиво. И мы с нашим другом ударились в ботанику. Что нужно растению для нормального роста?        — Фотосинтез и упорство, — серьезно отвечает Воскресенье.       Дань Хэн прыскает в кулак, пытаясь сымитировать кашель. Март смотрит на него в неверии, а затем осматривает каждого, как потенциальную угрозу своему психическому здоровью.       — И ты, Брут! — она толкнула Дань Хэна в плечо, на что тот с улыбкой потер ушибленное место.       — А, так ты все же прочитала ту книгу про историю людей, изменивших мир?        — Кстати, было интересно. Спасибо за рекомендацию.       — Погодите, что еще за Брут? — удивился Келус.        — Давай ему не скажем, — Дань Хэн подмигнул подруге.          — Эй, вы чего это? Сговорились?        — Ты наказан за то, что издеваешься над Воскресеньем, — Март со вздохом взглянула на крылатого. — Не стоит верить каждому его слову, господин Воскресенье. Хотя про фотосинтез вроде верно…        — Я просто рад, что господин Келус добр ко мне и пытается учить быть настоящим Безымянным, — беззлобно улыбается тот. — Но должен сказать, что жить в коробке отстой. Мне нравится комната, которую мне выделили.        — Ну вот. И ты, Брут, — подражая друзьям, косится на него Келус. А затем зевает, с хрустом потягиваясь. — Вы просто еще не понимаете, что будущее за картоном.        Утро проходит в своем медленном и ленивом темпе. Все разбегаются по своим делам, когда в вагоне появляются старшие. Расспросив про самочувствие парней, те садятся за барную стойку, Воскресенье составляет им компанию, Март идет к себе, а Келус ложится на диван в общем вагоне, принимаясь играть в телефоне. Дань Хэн удаляется в архив, чтобы наконец прибраться в комнате. Он как раз заканчивает сортировать книги, и за подбором новой книги для Март 7 чуть не пропускает онлайн-конференцию.        Он еле успевает добежать до главного вагона, где уже собрались все члены экспресса: они сидят на диване, расположив на столе устройство для передачи трансляции.        — …поэтому я рекомендую аннулировать проект с двойным тестированием! — слышит он Келуса, который замечает Дань Хэна и сразу обращается к нему за поддержкой: — Ну хотя бы ты ей объясни, Дань Хэн!       Дань Хэн садится рядом с ним и приветственно кивает Герте. На самом деле, хочется сказать ей много чего приятного, но это не в характере Дань Хэна, поэтому он начинает вещать своим обычным монотонным тоном, стараясь передать хотя бы капельку своего раздражения:       — Я благодарен госпоже Герте за предоставленную возможность тоже поучаствовать в данном проекте, но я полностью согласен с Келусом. Мы чуть не застряли там, а если бы произошло что-то похуже? Если бы Келус решил пройти тестирование один? Если бы я, — он запинается, кинув взгляд на парня, — если бы я отказался? Это слишком опасный проект.       — Это всего лишь демо-версия, безопасность которой оказалась на порядок ниже основной, — по механическому голосу понятно, что Герта не удосужилась даже явиться сама, подослав очередную куклу. — Мы пофиксим баги, устраним возможность взлома и переключения системы в одиночный режим.        Дань Хэн качает головой. Но за них внезапно вступается Химеко.        — Я не могу позволить моим пассажирам рисковать своей жизнью.        — Что ж. Необязательно именно вашим пассажирам тестировать Виртуальную вселенную. Мне нужен только один человек.       — Я запрещу доступ к базе данных архива, — все удивленно поворачиваются к Дань Хэну. Парень напряженно сжимает предплечья, сложив руки на груди. — Мы скоро летим на другую планету, которой нет ни на одной из карт. Вам больше не будет поступать информация с поезда.        — Эй, ты не можешь это решать, — шепчет ему Келус, но Дань Хэн кидает на него всего один взгляд.        — Я ответственен за архив. А еще ответственен за безопасность экипажа. Даже если это касается безопасности всего одного члена, я должен принять всевозможные меры.        Дань Хэн ожидает, что Химеко будет против. Все же это ее поезд и Келус прав — Дань Хэн всего лишь заведует архивом, а не является его полноценным хозяином. Но, на удивление, Химеко одобрительно улыбается ему.       Герта раздумывает несколько секунд. Она понимает, что не может лишиться такого огромного источника знаний. Знания — ее самое сильное, но в то же время самое слабое место, куда Дань Хэна попадает с точностью.        — Хм, ладно. Я отложу проект, пока он не будет готов на все сто процентов. Обещаю, что не начну тестирование, пока сама не удостоверюсь, и то же самое передам Скрюллуму. Мы вместе подумаем, как решить эту проблему. Но Келус мне нужен для обычного тестирования, которое работает в обычном режиме под моим личным контролем. И непредвиденных случаев не было зафиксировано.       — Или они были вами стерты, — Дань Хэн ощущает руку Келуса, сжимающую его штанину под столом. Дань Хэн знает, что Келус не хочет прекращать тестирование, но им все еще не выдали награды, так что Дань Хэн всего лишь хотел добиться справедливости.        — Ну и, — кукла насмешливо вскидывает брови, — где доказательства?       — Вот, — Дань Хэн хватает чужую руку и поднимает на всеобщее обозрение. Старшие переглядываются. Они тоже не в курсе произошедшего. — Однажды вы отказались вытаскивать Келуса из виртуалки вовремя, вследствие чего он был испепелен Нануком, — Дань Хэн сглатывает, стараясь звучать твердо, но стоим ему только представить, какую боль испытал Келус… — Я на своей шкуре испытал, что там ранения никак не отличаются от реальных. А какого быть сожженным самим Эоном — и знать не хочу.       Дань Хэн стискивает зубы. Он знает, что Келус сейчас смотрит на него. Когда он опускает его руку, не проходит и секунды, как Келус сразу спохватывается, сплетая с ним пальцы в немой благодарности.        — Это правда? — Вельт поправляет очки, его тон кажется напряженным. Лицо Химеко мрачное, а Март и Воскресенье за все время не проронили ни слова, стоя в сторонке. Но их лица выглядят не менее обеспокоено.         Келус чешет затылок. Дань Хэн почти уверен, что тот хочет отшутиться как обычно, но, видя как за него все искренне волнуются, тяжело выдыхает.       — Такое было в самом начале тестирования. Больше такого не повторялось, и я не виню Герту за случившееся. Правда, я уже и забыл об этом…       — Это была моя непредусмотрительность, я признаю ошибку, — прерывает его Герта. — Я обещаю больше не подвергать Келуса подобному риску. Тогда я поняла, что его Стелларон может среагировать, и тогда на воздух полетела бы вся Станция. Можете называть меня циничной ученой, но жизнь Келусу я сохраню хотя бы потому, что ценю свой труд и его, пока он мне полезен.        — Ну, спасибо, что ли? — лепечет Келус.       — Мы также не получили награду за двойное тестирование, хотя неплохо поработали, — намекает Дань Хэн. — А также я требую компенсацию. Не только за этот случай, но и за Келуса.       — Хах, — Герта ухмыляется и кивает. — Я возмещу все, что полагается. Но ответь на один вопрос: мне интересно, что заставляет тебя так твердо стоять за своего компаньона?        Дань Хэн молчит пару мгновений. Он уже знает ответ. Но стоит ли говорить это перед всеми? Он обводит взглядом всех членов экипажа и решает — они же семья, это того стоит.        — Я люблю его, вот и все.        Воцаряется гробовая тишина. Кажется, даже Герта теряется на несколько долгих секунд. Вельт в сторонке прочищает горло. Келус сжимает руку Дань Хэна почти до боли, нервно улыбаясь, глядя на лицо ошеломленной Март.       — Ясно. Буду держать вас в курсе дела. Аста предупредит вас, когда награды будут доставлены.        Изображение отключается. Дань Хэн делает глубокий вдох и смотрит на покрасневшего Келуса. Погладив его руку большим пальцем, Дань Хэн отпускает ее и встает из-за стола.       — Если это все, то я в архив.        Никто не смеет произнести и слова.

***

      Келуса перехватывают по дороге в спальный вагон и прижимают к стенке. Это первый раз, когда он понимает, насколько сильная Март. И первый раз, когда она смотрит вот так злобно.        — Рассказывай, — требует она.        — Да рассказывать-то и нечего… — Келусу стыдно говорить, что Дань Хэн второй раз признался ему в любви, а он со вчерашнего дня валяет дурака и ведет себя, как полный идиот.        — Ты что-то скрываешь, — подруга поразительно проницательна. Она щурит глаза и ведет парня в свою комнату.       — Эй, я в туалет хочу.       — Потерпишь.        Она кидает его на кровать, вновь заставив парня удивиться ее силе, захлопывает дверь купе и гневно смотрит сверху вниз.        — Что вчера произошло?        Келус обреченно падает спиной на мягкую постель. Что ж. Она все равно не отстанет.        — Вчера Дань Хэн признался мне в своих чувствах. Видимо, это его давно беспокоило, что он не выдержал давления и ляпнул.       — Хорошо. Ну а ты-ы-ы?.. — ожидающе тянет. Келус сжимает пальцами переносицу и жмурится.       — А я перевел все в шутку и сбежал от разговора.        Ему в лицо прилетает что-то мягкое, но от этого становится не менее больно.        — Ауч! За что?!       — За врожденный кретинизм.       — Ну спасибо, — бубнит он, принимая сидячее положение. Так безопаснее. — Кстати, а чего старшие ничего не сказали?       После ухода Дань Хэна Вельт пару раз кашлянул, но так и не смог выдавить и слова. Потом Келус тоже решил тихо ускользнуть. Он прочистил горло и поблагодарил всех за поддержку, после чего планировал запереться в каком-нибудь одиночном вагоне и забыться за онлайн-играми. В догонку он лишь услышал, как Химеко что-то пробормотала, он даже не вникал, а затем его нагнала Март 7.       — Очевидно же, что все в шоке! Ты бы видел лицо Воскресенье. Он на месте начал переосмысливать свою жизнь, только из депрессии его вытащили, — Март закатывает глаза. — И что планируешь делать?        — Не знаю.       — Ты дурак? Иди поговори с ним!       — Все не так просто, Март.       — Ха, думаешь, я поверю, что он тебе не интересен? Он же для тебя отличная кандидатура!       — Да не в этом дело! И вообще, чего сама с ним не замутила?       Март охает от возмущения и начинает искать, чего бы в него кинуть побольнее, но фотоаппарат кидать слишком жалко.        — Он не мой типаж. И я воспринимаю его только как старшего брата, ясно?       — А я для тебя кто?       — А ты бесячий сын маминой подруги. Все тебя любят, но наедине ты полный кретин.        — А вот сейчас было обидно.        Сложив руки на груди, Келус обижено отворачивает голову, выказывая недовольство. Ничего он не кретин! Просто он плохо разбирается в своих чувствах, да, он это признает. Он вчера до утра глаз не сомкнул от переживаний, а утром еще пытался делать вид, что все в порядке и ничего не изменилось. Хотя его мир рухнул, возродился и перевернулся в одночасье!        — Ну вот что я могу сделать? — он беспомощно роняет лицо на ладони, выплескивая все скопившиеся слова отчаяния. Он больше этого не вынесет. — Я не понимаю, что к нему испытываю! Он — мой самый близкий человек, я это признаю, но любовь… Март, мне кажется, я не умею любить…        Март становится жалко друга. Она садится рядом и гладит его по спине. Они ненадолго замолкают. Под успокаивающими поглаживаниями, Келус постепенно приходит в себя.       — Слушай, ты разве не знаешь, что такое любовь?        — Знаю. Я знаю, что я люблю Химеко, люблю Вельта, люблю тебя и даже полюбил Воскресенье. Но это другое, — он поджимает губы, опуская голову. — Я понимаю, что я испытываю к Дань Хэну больше чувств, чем к кому-то из вас. Но кто может быть уверен, что это именно та любовь?       Март нежно улыбается ему и треплет по волосам. Келус такой глупый. И одновременно такой ответственный, всегда заботится о чужих чувствах, думает о других больше, чем о себе. Он даже не представляет, как они с Дань Хэном в этом похожи. И подруга точно уверена, что то, что происходит между ними, и есть та самая любовь.        — Поговори с ним.        — Сейчас? — удивляется Келус. Он сейчас перед Дань Хэном два слова связать не сможет, не то что разговор полноценный завести.        — Ты не говорил с ним тогда, когда он признался о своем прошлом. Было видно, как это ранило Дань Хэна, но он сделал вид, что все нормально. Потому что любит тебя. И не хочет терять. И чуть не лишил нас всех финансирования, — если бы у Келуса были ушки, как у собаки, они бы сразу поникли. Он чувствует в этом свою вину. — Неужели вновь закроешься от него? Даже если ты еще не готов, уверена, Дань Хэн поймет это и даст тебе столько времени, сколько захочешь. Хоть вечность.        Келус слушает спокойный голос подруги, который впервые за все время звучит так по-взрослому. И он решительно сжимает кулаки.        — Хорошо. Я поговорю с ним. 

***

      В голове полная неразбериха. Дань Хэн старается вникать в написаное на экране монитора, но мысли врезаются в друг друга, мешая сосредоточиться.        Устало вздохнув, он роняет голову на стол. Ему бы медаль. За лучший героический и глупый поступок всей жизни. Ну вот и как теперь смотреть остальным в глаза? Как теперь смотреть на Келуса? Еще ведь утром все было нормально, неужели он не мог оставить все как есть?!       Дань Хэн сжимает волосы у корней, причиняя себе легкую боль. Собственные мысли режут острее меча Блэйда.        — Дань Хэн?       Дань Хэн моментально подрывается и оборачивается на голос. Келус стоит в дверном проеме и неловко машет рукой. Дань Хэн ощущает дежавю: точно также он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, в первое время, когда они еще были незнакомы. Когда еще Дань Хэн не думал, что в груди будет так сладко ныть каждый раз, как он видит его.        — Не стой на пороге. Входи, — старается звучать как обычно, но незаметно выдыхает, когда поворачивается обратно к монитору.        — Я хочу поговорить, — Дань Хэн жмурится, уже ожидая получить моральную пощечину, и тихо сглатывает.       — Говори, я слушаю.        Это нечестно. Он так не может. Только не с Келусом. Приняв обычное выражение лица, Дань Хэн поворачивается к Первопроходцу, ожидая от него слов. И ему становится так жалко при виде него, за ребрами ноет. Келус выглядит потрепанным и Дань Хэн осознает страшную вещь — он ведь его оставил там одного отвечать за чужие слова и чувства. И это кроет больнее всего, что не успевает Келус сказать и слова, как Дань Хэн роняет тихое:       — Прости меня.        — За что? — запнувшись, удивляется тот.        — Я не должен был перебрасывать на тебя ответственность все объяснить, а сам сбегать. Я поступил некрасиво. Прости.        — Ты про это, — Келус улыбается и от этой улыбки Дань Хэн уже чувствует себя намного лучше. — Все нормально, думаю, ребята все и сами поняли. Но все же стоит извиниться перед Воскресеньем за внезапность. Он только начал привыкать к нам.        Дань Хэн кивает, тоже улыбаясь одними губами. Это немного разряжает обстановку. Дань Хэн думает, что именно из-за этого и любит Келуса — с ним все удается поразительно легко, как бы тяжело ни было.        — Послушай, — Дань Хэн вновь не дает ему начать. Какой смысл слушать то, что Дань Хэн и так уже знает? Лучше, если он сам все скажет и расставит все точки, — я действительно люблю тебя. Но это только мои чувства. Я не хочу перекладываться ответственность на тебя. И ничего от тебя не требую. Мне достаточно быть тебе другом. Хотя, я совру, если скажу, что от этого мне не больно. Но и заставлять тебя я не буду. Если посчитаешь, что нужно ограничить общение, я согласен. Пока ты рядом на экспрессе, мне достаточно, и…       — Какого черта ты несешь? — Дань Хэн поднимает глаза и, на удивление, видит разочарование в чужом взгляде. — Серьезно, просто так откажешься от меня?        Дань Хэн сглатывает тугой ком.       — Если ты потребуешь — откажусь.        Во взгляде Келуса появляется недобрый огонек.        — А если не потребую?        Дань Хэн зависает в легком ступоре. Он же не ослышался сейчас? Не потребует?        — Что это значит?       — Может быть, я кое-чего и не понимаю в жизни, даже собственные чувства, но отказываться от родного человека не стану, — Келус нервно усмехается и склоняет голову. — Дань Хэн, мне страшно. Не потому, что я не принимаю твои чувства, а потому, что я не могу осознать свои. Я ведь… странный, да?       Он отводит взгляд и постукивает пальцами по колену. Дань Хэн уже готов кричать от слов «я принимаю твои чувства», но собственная неуверенность парня ломает его не хуже отказа.        — Вдруг сейчас я кажусь тебе самым прекрасным существом во Вселенной, а завтра ты будешь шарахаться от меня, потому что я люблю петь в ванной? — Он сейчас серьезно? Видимо да, судя по тому, как нервно закусывает губу. — Ты же такой умный и сдержанный, а я обнимаюсь с мусорными баками и танцую с богатыми малознакомыми фриками.        — Это все, что тебя беспокоит?       Келус кивает. Дань Хэн подрывается с кресла, хватает его за руку и ведет на выход.       — Стой, мы куда?       — Если у тебя только один страх, то встретимся с ним лицом к лицу. 

***

      Они оказываются в Золотом миге. Келус ничего не успевает расспросить из-за спешки, и даже сейчас Дань Хэн не думает останавливаться, уверенно держа его руку в своей и ведя сквозь толпу людей. Келус немного сгорает от любопытства, и еще совсем чуть-чуть от такого Дань Хэна.       Наконец, они совершают остановку в Парке Айдена. Келус давно здесь не был и даже скучал по здешнему веселью, но он совсем не понимает, почему его сюда привел Дань Хэн. Тот смотрит по сторонам, затем шагает к вагончику с мороженым.       — Написано, что их нельзя пробовать больше трех раз. Засчитают как штраф, — Дань Хэн хмыкает и с хитринкой в глазах берет сразу четыре мороженого, передавая два Келусу. — Ешь.       — Эм, я не осилю два, — растеряно бормочет тот, не зная, что задумал его пока-еще-не-возлюбленный.       — Пустяки, — Дань Хэн надкусывает по одному разу от мороженого, а затем спокойно их выкидывает в мусорный бак.        — Ты чего?!       — Я тоже подумал, что не осилю.        Он что, с ума сошел? Говорят, любовь граничит с безумием. Это оно? Келус не хочет проверять, на что способен Дань Хэн в таком состоянии, поэтому пару раз лизнув оба рожка, морщится. Заметив это, Дань Хэн забирает их.       — Тоже не понравилось?       — Фигня какая-то.        — И правда, — улыбается тот и выкидывает еще два мороженого. — Идем дальше.       Дань Хэн приводит его к игровым автоматам.       — Я ни разу не играл, пока был здесь, и успел накопить жетоны. Покажешь как надо?        Келус уже потихоньку начинает терять бдительность. Все-таки, он сам такой: голова не успевает додумать, как он уже на полпути к желаемому. Может, Дань Хэн резко захотел развлечься. Вспомнил, что скоро их ждет долгое и серьезное путешествие на Амфореус, Пенакония останется далеко позади и надо наверстать упущенное. Кто такой Келус, чтобы мешать ему — человека наконец озарило, что он на планете Праздненств.        — Это легко, дай сюда жетоны.        Они тратят около тридцати жетонов на разные игры. Сначала Дань Хэн просит Келуса показать как играть, а затем сам втягивается. Когда им надоедает, Дань Хэн тащит его в другое место, чему Келус несказанно удивляется — они в баре.       — Ты когда-нибудь пил крепкий алкоголь? — спрашивает, а в этих сверкающих лазурных глазах так и пляшут черти, устроив целый концерт. Но Келус отрицательно качает головой. — Тогда сейчас попробуем.        — А ты уверен, что нам можно?        — Ну, я несколько раз пил со старшими, так что мне знакомы ощущения. Но когда еще раз появится шанс выпить в Золотом миге?        Эта редкая улыбка его очаровала или что, но Келус готов был сейчас согласиться на все. Бармен поставил перед ними два бокала с янтарной жидкостью. Дань Хэн отпил первым, совсем не поморщившись.       — Что ж, Бутхилл не врал, это того стоит.        Келусу становится любопытно и он тоже сначала легонько макает в жидкость кончик языка. Дальше начинается что-то с чем-то, потому что ему безумно нравится. Нет ожидаемой горечи или привкуса спирта, хотя оно и выглядит как обычный виски, который он видел в баре Галлахера, но на вкус совершенно другое.        — Хочешь еще? — спрашивает Дань Хэн, когда они заканчивают с первым бокалом.       — Конечно!        В этот раз он решает поддержать традицию и вспомнить хорошего друга, поэтому останавливает Дань Хэна и поднимает бокал.        — Тогда, за неидеальное завтра.       Дань Хэн поддерживает его идею и тоже поднимает бокал.       — За неидеальное завтра.       Келус не помнит, сколько выпил. Он сбился на третьем бокале. Алкоголь тепло обволакивал все тело, расслаблял, ему даже нравились эти ощущения. Глядя на Дань Хэна он бы не сказал, что тот пьян. Лишь легкий румянец давал понять, что он тоже выпил немало.        Келус сложил локти на столе и подпер голову руками, смотря на изящный профиль видьядхара. Прекрасен. И как в него не влюбиться? А он еще думал, что Келус ему откажет… Глупый дракон.        — Келус, ты пялишься.       — Ох, меня раскрыли, — язык немного заплетается, но это кажется Келусу прикольным и он хихикает. — Просто ты красивый.        Дань Хэн хмурится и задумчиво подносит бокал к лицу.       — Не могу понять: это сейчас говоришь ты или алкоголь в тебе?       — Это я говорю тебе с алкоголем внутри. Я слишком расслаблен сейчас, чтобы смущаться таких мелочей, — Келус поднимает палец, — может, завтра. Завтра мне наверняка будет стыдно. Но это будет завтра, верно?        — Мы ведь пили за неидеальное завтра, — усмехается тот. — Раз уж мы говорим откровенно… Могу поспорить, что я не первый, кто в тебя влюбился. Ты знаешь, какой ты на самом деле? Скажу по секрету, — Дань Хэн придвигается ближе, подманивая Келуса, и эта хитринка в чужих глазах так притягивает, что Келус неосознанно задерживает дыхание. А Дань Хэн с улыбкой шепчет: — Солнечный.       Нет, все же алкоголь не настолько убивает стеснительность. Келус под тихий смех отворачивает покрасневшее лицо. Дань Хэн и правда так думает?        — Келус, — внезапно серьезно зовет он, — что тебя на самом деле беспокоит? Сейчас ты можешь говорить открыто. Как вчера ты сам сказал мне: это останется только между нами.        Первопроходец неуверенно поджимает губы и хватается за бокал с недопитым алкоголем. Это может показаться Дань Хэну странным, но это действительно его волновало. В нем был запечатан Стелларон, он не мог гарантировать, что завтра не настанет его конец, не мог быть уверен, что найдется еще кто-то настолько близкий ему, чем Дань Хэн. И все же он переживал. С чувствами он вроде как разобрался: да, он действительно что-то к нему чувствует, не может точно сказать, что это то самое, но сердце подсказывает, что да. Пока он был его другом, он особо не задумывался над этим, а теперь думает: а достоин ли он Дань Хэна?        — Мне всегда казалось, что с великим человеком должен стоять такой же великий человек, — начинает он, залпом осушая бокал для храбрости. — Пока мы были лишь друзьями, на нас смотрели, как на двух великих Безымянных. Как на одного человека. Но когда речь заходит о любви, я заметил, люди смотрят на каждого по-отдельности. И говорят: «Они друг другу не подходят, они совершенно разные», ты понимаешь, о чем я?        Дань Хэн неуверенно кивает. На самом деле, понимает он не очень много. Хоть он и старается держать лицо, много алкоголя, особенно крепкого, плохо сказывалось на концентрации и понимании некоторых вещей. И все же, свои плюс в опьянении были.       — Продолжай.       — Я боюсь, что такой человек, как я, не будет достаточно достойной парой для тебя. И когда ты это поймешь, то будешь стыдиться меня…       — Не продолжай.       Дань Хэн тоже допивает свою порцию, склоняет голову задумчиво, а затем спрашивает:       — Музыку любишь?        — Ну да.       — Тогда пошли.       Они возвращаются в парк Айдена. Только теперь Келус понимает насколько алкоголь ударил в голову, он еле волочет ноги, но крепкая хватка на запястье не дает ему отстать.        Здесь, в центре парка, очень оживленно, гуляют люди, инструменты волшебным образом сами собой играют музыку.        — Потанцуем? — предлагает Дань Хэн. Какие танцы, думает Келус, он едва стоит на ногах. Но его уверенно прижимают к себе. — Держись за меня.       Они танцуют в самом центре парка, привлекая внимание людей. Кто-то шепчется, кто-то аплодирует, хотя, по мнению Келуса, танцует он хорошо только в трезвом виде, а вот Дань Хэн и тут преуспел.       — Где ты так научился? — спрашивает, когда его кружат на месте до умопомрачения, а затем возвращают на место — в знакомые объятия.       — В прошлой жизни, — усмехается Дань Хэн. — Кстати, мы нарушаем закон. Здесь вроде нельзя танцевать или играть на инструментах.        — А ты и это умеешь?        — Не попробуем — не узнаем.       И Дань Хэн отпускает его, хватаясь за виолончель. Келус прыскает. Виолончель прыгает в руках Дань Хэна, пытаясь выбраться, а тот виртуозно поднимает смычок и… совсем не виртуозно проводит по струнам, заставляя уши свернуться в трубочку. Келус хохочет в голос, а виолончель, не вынеся такого стыда и позора, выпрыгивает из лап дракона и начинает «бегать» по площадке. Остальные инструменты начинают сходить с ума и атакуют их. Люди негодуют, а им смешно.        Вдруг со стороны слышатся крики: «Вон они! Ловите их!»       — Плохи дела, это те самые… ну, которые с собаками еще, порядок тут наводят, — голова у Келуса кружится от танцев и веселья, он даже не может припомнить название организации.        — Гончие. Бежим, — Дань Хэн хватает его за руку и реально бежит. А Келус пытается перебирать пьяными ногами.        — Нам же должны были выдать предупреждение, а не арестовывать. Почему мы бежим?       — Ну… — Дань Хэн заворачивает за угол какого-то закоулка и прижимает Келуса к стене, нервно выглядывая наружу. —  Мы взяли четыре мороженого вместо трех, превысили лимит игр, причем я пару раз мухлевал, признаюсь. И устроили представление на площади. — Дань Хэн смотрит на него чересчур довольно. — Не волнуйся, за выпивку я заплатил.       Мимо них пробегает один из отрядов гончих и Келус сам прижимает голову Дань Хэна к груди, как можно плотнее вжавшись спиной в стену. Ох, вот это они встряли. Прям проблемка. Благо, что здесь темно, и они даже лица друг друга могут разглядеть с трудом.       — Ну и зачем ты это сделал? — он хочет звучать строго, но улыбается. Потому что это слишком похоже на все те странности, что любит делать сам Келус.          — Ты ведь сказал, что мы не будем смотреться, потому что я «идеальный». Я решил быть «неидеальным», как ты, — говорит он, прижимаясь губами к чужой груди, что Келусу приходится закусить губу, чтобы не пикнуть. — Стыдиться тебя? Я буду гордиться тобой.         Келус не видит его лица, но все равно краснеет. Внезапно Дань Хэн отчего-то смеется.        — Знаешь, мы еще и напились.        Действительно. Здравый смысл не только покинул их, он улетел с этой планеты. Келус знает, что завтра точно будет стыдно. Но сегодня-то плевать, верно? Только вот алкоголь потихоньку начал выветриваться. Успеть бы ему… что? И о чем думает сейчас Дань Хэн? Когда Келус мог распознавать его эмоции, было как-то проще.       — Должен признаться, — его голос непривычно веселый, — видьядхара плохо переносят крепкий алкоголь.       Келус несдержанно хихикает, похлопывая парня по макушке. Волосы такие мягкие. Это заставляет руку остановиться на мгновение, чтобы перебрать несколько прядей.       — А мне нельзя пить. Я ведь всего лишь недавно «родился», — с пьяной улыбкой лепечет. И все же какие мягкие волосы, вау! Чем он их моет?        Келус, надышавшись сначала сильным духом Освоения, утыкается в чужую макушку, делая глубокий вдох и начиная дышать таким ставшим родным запахом.       — Ты вкусно пахнешь.        Дань Хэн на грани. Он понятия не имеет закончилась ли погоня или нет; он просто счастлив, что Келус так близко. Нюхает его волосы. А перед Дань Хэном манящая шея. Мысленный скулеж просачивается в пьяный разум, это несправедливо!        — Ай! — Келус подпрыгивает, а затем замирает, почти протрезвев. И, кажется, Дань Хэн тоже вмиг трезвеет, потому что слышатся его судорожные извинения. — Ты что, меня укусил?        — Значит, тебе нюхать можно, а мне кусаться — нельзя?        Вновь слышатся лай собак и какая-то возня за углом. Парни задерживают дыхание. Почти. Дань Хэн прикрывает глаза и пытается чуть приподняться для удобства — спина ноет, — но и тут придвигается лишь немного, лишь дотягивается до чужого уха. От его дыхания Келуса бросает в жар.        Дань Хэн слегка поворачивает голову. Из-за темноты он видит только кончик уха, но пахнет-то как. И зубы чешутся повторно укусить. Приходится зажмуриться.        — Хватит дышать мне в ухо, — бубнят сбоку.        — А укусить можно?        Келус теряет дар речи и его мозг представляет это, сразу посылая по телу мурашки. И прежде, чем он даст ответ, Дань Хэн невесомо касается уже вовсю покрасневшего уха губами.       — А поцеловать? Всего один раз. Можно?        Эоны, что же делать? Вся эта ситуация сведет Келуса с ума. Он не хочет думать, не хочет ничего осознавать, просто отключает мозг и по инерции легонько кивает. И Дань Хэну этого достаточно.       Его губы теплые, как и сам Дань Хэн. На самом деле, кожа Дань Хэна сама по себе всегда была слегка прохладной, но от него веяло теплом. Из-за активности Стелларона температура тела Келуса была выше, чем у обычного человека, но почему-то когда мягкие губы прижимаются к его уху, это ощущается горячо.        Дань Хэну мало. Он сваливает все на алкоголь, но понимает, что потихоньку трезвеет, и если не поторопится, смелости он уже никогда не наберется и с позором покончит с собой.        — А в висок?        — Ты сказал всего один раз.       — Это было в ухо.        Келус мысленно стонет, кричит и плачет. Нет, ему не неприятно. Да в том-то и дело, что ему не неприятно! То, что делает Дань Хэн, это хочет уничтожить к хренам эту планету, потому что Келус не выдержит. Но все равно кивает.       Висок тоже вспыхивает огнем. Губы плотно прижимаются. А затем двигаются дальше, останавливаясь на скуле.       — Можно?  Кивок. Поцелуй. Дальше к щеке.       — Можно?  Кивок, поцелуй, дальше…       Келус замирает в каком-то предвкушении, когда Дань Хэн смотрит на его губы. И прежде чем тот спросит, берет его лицо в руки и кивает.       — Можно, и не один раз.        Кому первым срывает крышу — вопрос на сто тысяч кредитов. Келус совсем не щадит чужую одежду, сминая плащ, прижимая парня вплотную, словно хочет, чтобы их тела срослись вместе. Дань Хэн одной рукой хватает его талию, другой оттягивая волосы на затылке. Он из ласковых невинных поцелуев переходит к страстным, долгим, почти удушающим, а затем целует в основание шеи, ключицы, забывая дышать, пока Келус не заставляет поднять голову и сделать вдох для нового поцелуя.        — Ты мне тоже нравишься. И тоже давно. Наверно.        Они стоят в этой подворотне запыхавшиеся и будто бы склеенные. Но Дань Хэн счастливо улыбается и Келус не может вновь его не поцеловать. Медленно, без спешки, не забирая его выдохи, а даря новые вдохи.        — Ты и правда мне нравишься, — шепчет будто бы про себя, — нежно поглаживая по шее. Впервые видит, чтобы Дань Хэн так много улыбался, поэтому с усмешкой водит пальцем по чужой влажной нижней губе. — Выглядишь как влюбленный идиот.        — А ты не лучше, — усмехается и нападает на палец, перехватывая и прикусывая зубами.        — Дань Хэн, фу, я не съедобный!       — Пиздишь ведь.       — Так, тебе больше не наливаем. 

***

      Когда они, уставшие от погони, смеха и поцелуев по темным углам, возвращаются на экспресс, их встречает Март. Она оглядывает сияющих счастьем парней и морщит нос.       — Мне больше противно с того, что от вас пахнет перегаром, или с того, что ваша любовь почти ослепляет?        — Выбираю второй вариант, — серьезно кивает Келус, заставив девушку закатить глаза.       — Валите уже спать, я дежурила сегодня, поэтому решила дождаться вас на всякий случай.       — Спасибо, Март, — Дань Хэн выглядит более адекватным рядом с в хлам пьяным Келусом, но Март знает, что Дань Хэн просто мастер носить маску «я в норме», ее таким уже давно не проведешь.        — Спасибо, Ма-а-арт, — растянув гласные, Келус виснет на шее подруги, пока Дань Хэн не отдирает его от нее, пообещав довести до комнаты.        — Так много ступеней, — бормочет, все больше и больше наваливаясь на Дань Хэна. Тот от такого доверия чувствует лишь долгожданное умиротворение.       Перед тем как уйти к себе, Келус хватает Дань Хэна за плащ и вновь целует. Дань Хэн бы вечно тут стоял, обнимая самого важного в его жизни человека, прижимаясь к его и так опухшим губам, которые уже ныли и требовали пощады, но раздается звон. Парни отрываются друг от друга и смотрят вниз — на них испуганными глазами смотрит Воскресенье, который чуть не уронил чашку.        — Я сейчас все уберу, — вокруг него хлопочет Цыц, пытаясь стереть с пола вылившийся чай.        — Ты что, подглядываешь? — пьяно спрашивает Келус.        Воскресенье сглатывает и качает головой.       — Это хорошо. Потому что подглядывать нельзя, — важно кивает Келус.       — Все, иди спать, — Дань Хэну уже неудобно перед Воскресеньем, поэтому он убирает чужие руки со своих плеч и закрывает за ним дверь.        Он хоть и устал, но все же был слишком счастлив, чтобы проигнорировать застывшего Воскресенье. Поэтому он спустился со ступенек и виновато потер шею.        — Прости за это, он просто немного перебрал…       — За наше неидеальное завтра!!! — орет Келус на весь вагон, а затем что-то с грохотом падает.        Дань Хэн позволяет себе задержаться на короткий вздох, а затем бежит обратно вверх по лестнице, надеясь, что с его теперь личным горем все в порядке. Хотя, что с ним может стать? Это же Келус.