У вечности имя твоё

      Черная кожаная куртка скрипела на промозглом ветру, черные волосы Чонгука развевались в воздухе и хлестали его по щекам, а в глазах отражалась вся память мира.       Он завел свой Dodge Tomahawk, и мотоцикл ответил низким, голодным ревом — не байка, а существа, которое знает и чувствует слишком многое.       Казалось, под хромом этого монстра, пряталась чешуя, под бензобаком — старые сны, граничащие с кошмаром.       Это был не просто байк.       Это была часть его тела, его маска, его последняя ирония: технологичный дракон в городской пробке…       Могло бы быть смешно, если бы не было так ужасно одновременно.       Хочется выть волком от того, что он всё ещё помнит запах свежеиспеченного хлеба, вперемешку со смрадом сожженной земли после пожарищ… запах дождя...       И биться в истерике над тем, что бессмертие — это… просто вечная необходимость заправлять бак… байка и … души…       …Тысяча лет.       Сотни раз дрожь протянутых к нему рук, сотни раз — прикосновение холодных ледяных ладоней…       Тысячелетие, в котором кто-то превратил твою любовь в наказание...       Ведьма не убила его.       Она отняла сокровенное — любимое лицо, голос, тепло любящих рук…       Она украла Тэхена… И оставила Чонгука с обещанием, которое звучало как приговор:       «Ты будешь жить вечно, могучий Змей-Дракон, но каждый раз, когда твоя душа найдет его, и вы соединитесь, смерть вновь заберет у тебя того, без кого душа твоя мертва.       Ты будешь наблюдать, как медленно угасает свет в его глазах…       Снова и снова…       Каждую сотню лет…       И это будет твоим истинным проклятием.       Ты вечность будешь играть в русскую рулетку, в которой барабан револьвера полностью заряжен… вот только стрелять он будет в противоположную сторону от тебя”.

🏯

      Средневековая Корея…       Ночи пахли влажной землёй и скошенными травами.       Чонгук увидел Тэхена впервые у реки, где вода отражала истинность людей лучше… честнее, чем видел этот мир. Тэхен был тонким, совсем хрупким, с глазами, полными солнца, и губами, которые умели делать укоризненно светлые замечания о судьбе…       Они умели смеяться шепотом — тот смех был похож на маленькое преступление, но как же ласкал он слух…       В ту ночь мир был хрупок, как песочное печенье, и они ломали его вдвоём…       Ведьма смотрела из-за деревьев, и её амулет, сделанный из кости Дракона, блестел, как грозное предупреждение.       Она желала Чонгука не потому, что любила, а потому, что хотела владеть.       Её любовь изначально была ржавчиной, расползающейся по всем замкам счастья… и когда она наложила проклятие, оно не пришло как гром среди ясного неба, оно пришло как долгий, жестокий урок: кости, которые ломались и собирались заново в новом порядке, чёрная чешуя, крылья, которые рвали плоть, пока в голове не осталось ничего, кроме животного голода и лишь одного яркого образа — лица Тэхена… и стрелы, летящей прямо в это лицо.       Последнее, что он увидел перед тем, как мир встал на дыбы и рассыпался в прах, — страх… и любовь на одном и том же лице, в одних и тех же глазах…       Он снова не успел защитить его…       Он ещё не научился быть всесильным в спасении…       Он был всего лишь бессмертным… не способным предотвратить чужую смерть…

💒

      Эпохи сменялись, менялись города, а их судьбы каждый раз разбивались словно странная старая лодка о скалы в штормовом море…

🏛️

      …В Италии, в эпоху Возрождения, Чонгук нашёл Тэхена в обличии юного художника, с кистями, которые пахли маслом и надеждой.       Их дни были светлыми, как полотна, и каждая улыбка Тэхена казалась начертанной карандашом судьбы.       Они ели горячий хлеб, спорили о свете и тени… и целовались, как будто у них был миллион лет впереди — наивность необычайного порядка.       Чума, как предавший друг, ударивший в спину, пришла без приглашения.       Чонгук парил над городом, беспомощный, как страшный ночной страж, который видит тьму, но не в силах заставить ожить холодную, угасающую искру.       Он держал в руках заледеневшую руку Тэхена, пока та медленно переставала отвечать на прикосновения.       ...И взгляд… падающий в вечность беззвучно, как снег.       В груди Чонгука было так много боли, что она казалась новым органом — органом, который умел только скорбеть…

⛪

      …В Викторианской Англии Тэхен был учёным: туманы вечности и лампы газового света хорошо подходили для тех, кто копается в мифах. Он искал Дракона и нашёл не просто легенду, а того, кто пришёл с запахом гари и шелестом крыльев.       Тэхен улыбнулся, как человек, который помнит все свои предыдущие жизни, но скрывает это, и делает вид, что так удобно, так правильно.       Они проживали дни в библиотеках, где страницы шуршали от дыхания. Казалось, они почти перехитрили судьбу. Но ведьма, как назойливая муха, не дающая покоя, возникла на туманном Альбионе.       Ее шепот был громче раската грома:       «Никто не отнимет у меня то, что принадлежит мне», — и исчезла, оставив за собой только холодный запах стали…       …Чонгук нашёл Тэхена с перерезанным горлом…

***

      И сейчас это короткое, резкое осознание неизбежности — как закрытая дверь, которая бьет по лицу всей силой ветра.       В этот миг бессмертие перестало быть даром и превратилось в наказание, в котором он сам проникся вечной виной.       Слёзы капали на чешую, шипели и оставляли тёмные пятна, словно старые фотографии, которые не стираются, выжигают все внутри, коверкая действительность, лишая последней надежды.       И всё это — сотни раз.        Каждое новое время, каждый новый город, каждый новый виток орбиты с трагическим концом…

***

      Чонгук научился шутить вслух, чтобы не сойти с ума от крика внутри.       Он хохотал, потому что понимал, если рвать душу — то навсегда…       Он ненавидел Ведьму, но больше всего он ненавидел себя за свое бессмертие, за свою неспособность защитить единственного человека, который имел значение…       Он любил… любил так, как дышат люди на руинах — с последним хрипом и смертельной решимостью.       И есть в его боли безысходность, такая глубокая, что кажется почти уютной, как старая теплая накидка, в которой прячешься от бури в непогоду, от боли сердца, когда душа готова разорваться на куски…       И всё же - он мечтает. Он ждет, что однажды проснется и обнаружит, что всё это — недоразумение, плохая шутка его сознания, кошмарный сон, который рассыплется с приходом утра, неправильный виток вселенной…       Но шутки иногда бывают слишком жестоки… Уж это он выучил за тысячу лет своего бессмертия…        Чонгук улыбнулся мотоциклу — единственному существу, которое не покидает. Он тихо гладит бок своего байка, как единственного друга, которому он может довериться в этом мире и шепчет каждый раз в пустоту:       «Я снова тебя нашёл...       ...И снова опоздал»…

***

      Сотни лет.       Десятки жизней.       Каждая встреча — вспышка счастья, омраченная тенью неминуемой разлуки.       И каждая смерть Тэхена выжигала в душе Чонгука новую рану.

***

      А потом наступил XXI век.       Мир стал громким, ярким и быстрым. Идеальное место, чтобы спрятать древнюю душу.       Чонгук нашел свое воплощение в реве мотора. Его Dodge Tomahawk был не просто мотоциклом. Когда он мчался по ночному шоссе, - металл жил, дышал, а в глубине фар горел тот же огонь, что и в пасти Дракона.       Чонгук был байкером-одиночкой, загадочным и нелюдимым.       Он не искал Тэхена в этой жизни.       Он забыл.       Заставил себя забыть, когда утратил веру, что нет такой силы, которая сможет помочь им быть вместе. Сможет позволить не умирать его любимому.       И когда Дракон это осознал, страх парализовал его душу.       Что, если он принесет ему смерть снова?       Уж лучше забыть, исчезнуть..       ...не искать…       Вот только судьба, как всегда, была безжалостна.       В этом веке Тэхен сам его нашел, окликнул, и заставил все вернуться на круги своя…       Их взгляды встретились.       И в тот миг что-то щелкнуло. Глаза Чонгука расширились. Он не отводил взгляда, изучая черты парня, будто читая древнюю, знакомую книгу.       «Тысяча и одна ночь... с любимым»       За которую он готов отдать жизнь.

***

      Так начался новый виток старой истории.       Осторожный, полный невысказанных слов и воспоминаний, витающих в воздухе…       Тэхен был настойчив.       Он был другим в этой жизни — более смелым, прямым.       Он чувствовал связь и не боялся идти за ней…       …Их снова первый поцелуй...       Счастье от воссоединения…и ужас от предчувствия…       Чонгук решил бороться.       В этой жизни все будет иначе.       Он будет сильнее.       Он — Дракон.       Он защитит свою любовь, даже ценой собственной жизни…       …Вот только Ведьма никуда не делась. Она видела, как вновь вспыхнула их связь, и ее старую, холодную душу заполнила ярость. Её бессмертная одержимость не угасла.              Ведьма поняла, что мелкие козни не работают и все, что она предпринимала до этого — не имеет смысла...       Пришло время для чего-то более серьезного.       Она решила не убивать Тэхена, а забрать его.       Сделать его своим.       Вечным заложником в ее игре с Чонгуком… а для этого — она открыла портал Тьмы…

***

      Ночью, когда Тэхен возвращался домой с работы, туман сгустился неестественно быстро, поглощая свет фонарей.       Воздух застыл, запах серы и увядших роз ударил в нос.       Из тумана вышла Ведьма.       Она выглядела молодой и прекрасной, как и всегда, но ее глаза были старыми и пустыми.       — Мальчик моего Дракона, — прошипела она. — Пора заняться тобой основательно. Дракону пора возвращаться домой.       Тэхен попятился, но туман сжал его, как холодная рука, и мир сжался, съежился до размера ладони, на которой трепыхалась одна только надежда.       Тэхен чувствовал, как изнутри уходит тепло — не от холода, а от беспомощности.       Он видел Ведьму, видел ее улыбку, будто читая в его душе самое сокровенное — не страх, а то, что он любит.       И это было хуже всего.       Любовь — она полыхает ярко, когда рядом есть огонь, который нельзя погасить…       — Чонгук… — прошептал Тэхен, и голос, будто эхо, растворился в тумане.       Это имя было для него молитвой и зароком.       Он думал о тысяче лет, о поцелуях, что были и что могли бы быть.       Каждый поцелуй — как обещание, каждая разлука — как рана.       И теперь рана снова расплывалась болью по его внутренностям, разрывая на части, пополам:       «Я не хочу умирать», — шептало сердце.       «Я боюсь жить и одну секунду без него», — отвечал разум.       Ведьма наклонилась к парню и провела пальцем, который был холоднее льда и острее ножа, по щеке.       — Ты пригодишься, — продолжила она мягко, — для того, чтобы он чувствовал боль. Для того, чтобы ты был вечным заложником моей любви...       …А где-то в городе гром врезался в тишину.       Не сирена, не звон — рев мотора, голос старого друга, который умеет говорить не словами, а стуком стали и выбором пути.        Чонгук услышал.       Сердце Дракона, спрятанное под кожей человека, ухнуло так громко, что, казалось, оно могло разнести Вселенную.       Чонгук остановился на краю реальности, смотря на растекающийся туман, и впервые за тысячи лет внутри него воспылала не только ненависть к Ведьме, но и ослепляющая, животная ярость за то, что он снова рискует потерять Тэхена.       Годами он прятал эту боль.       Но сейчас на кону — не его вечность, а то, что превратило ее в смысл.       Он думал о том, что всегда боялся приносить Тэхену смерть.       Что если его любовь — это нож?       Что если его защита — приговор?        И чем сильнее страх, тем горше осадок в горле:       «Лучше умереть вместе, чем жить в капкане памяти».       И это решение рвалось наружу как крик.       Чонгук гнал, как будто его мотоцикл — единственная сущность, которая могла еще проскочить в прореху между мирами.       Металл выл, фары впивались в туман, а мир вокруг сжимался в одну точку — точку, где завис Тэхен.       По дороге он думал не о стратегии, не о том, как победить Ведьму — он думал о том, как взять руки любимого в свои и успокоить:       «Я больше не позволю тебе уходить»…               Чонгук прорвался в край тумана. Перед ним открылась сцена, будто вытащенная из старых кошмаров.       Ведьма стояла во весь рост, и в руках у нее — портал, похожий на зияющую рану.       Тэхен — в путах этой раны — смотрел на него с той самой смесью страха и любви, которая способна разъесть любую броню.       Чонгук больше не думал, он действовал.       Он бросился сквозь холод и запах серы… и смех Ведьмы разорвал в воздухе очередной занавес.       Чонгук видел его, Тэхена, - маленькое, земное, человеческое лицо, и в этом лице была вся его истина: вина, надежда, ошибки… и спасение.       — Не смей, — рявкнул Чонгук, и его голос рвал туман как меч.       Это был не угрожающий шепот, а обещание, обещание того, кто был на пределе своих возможностей.       Тэхен ухватился за его руку. В этот момент мира не существовало — были только две плоти, две души, два страха, переплетенные, как корни древнего дерева.       Они смотрели друг на друга, и во взгляде читалось:        «Если мы упадем — то вместе».       И в этом было безумие, и в этом было спасение…       Ведьма только улыбнулась — холодно, как застывшее зеркало, — и произнесла слова, которые должны были бы погубить:       — Если ты сделаешь шаг, Дракон, то потеряешь не только бессмертие. Ты потеряешь то, что делает тебя собой.       Чонгук выдохнул:        — Ну, что ж. Сначала, я ненавидел бессмертие, теперь благодарю его за шанс все исправить.       И, не думая о последствиях, не считая потерь и долгих лет раскаяния, он шагнул вперед.