Тридцать три

Юнги устало потёр лицо ладонью, привычно переводя взгляд на слабосветящийся экран приборной панели. Время — 7:33. За выцветшей тонировкой виднелись первые лучи рассветного солнца. Он подсчитал: если оттаксовать ещё одну поездку за сегодняшнюю рабочую ночь, удастся, наконец, закрыть рассрочку за микроволновку, купленную год назад. Осталось лишь дождаться заказа от очередного неудачника, проспавшего будильник после воскресной попойки — и дело в шляпе. Ожидание не заняло много времени — через пару минут на небрежно закреплённом держателем телефоне высветилось уведомление. Мужчина привычным движением принял заказ и выдвинулся по указанному адресу. Через пару десятков минут, проведённых в пробках понедельника, его взору предстала потрёпанная вывеска ветеринарной клиники с кричащим названием «Hwan Gabi», а ещё через минуту холодному утру явилось воплощение серости — мужчина, на вид лет двадцати пяти, с годовалыми мешками под глазами и абсолютной пустотой в них же. На лице Мина блеснула непроизвольная усмешка, поникшая так же быстро, как и появилась, когда дверь его корыта со скрипом открылась со стороны переднего пассажирского сиденья. Юнги молча завёл авто и двинулся по адресу, указанному в заказе. В салоне повисла тишина, которую нарушал только глухой звук поворотников. Он никогда не заводил разговоры первым, а когда это делали пассажиры — подрабатывал автоответчиком, способным выдать лишь дежурный, выверенный ответ на любой словесный понос в его сторону. И дело было не в воспитанности, не в уважении личных границ, и даже не в отсутствии ораторских способностей или эрудированности — срать ему было на каждого, кто разделял с ним пространство его металлолома, будь то ветхий мужик или пьяная шлюха. Но этот, сидящий в полуметре от него обморок, пропитанный запахом мокрой псины и уколов, заинтересовал. Не каждый день поутру подбираешь кого-то у клиники, душащего вонью смерти и скорби до зудящей головной боли. Юнги пришлось приоткрыть окно. Мин остановился на очередном светофоре и тихо хмыкнул. Поперёк их движения перекрёсток проезжал разгорячённый водитель грузовой машины. — Бывает, что хочется свернуть не туда? — спросил он, не отрываясь от дороги. Незнакомец, всё это время неотрывно смотревший в окно справа от себя, лениво перевёл на водителя вопросительный взгляд. И получил такой же в ответ спустя пару секунд. — Ага, — выдал он, возвращаясь к разглядыванию прохожих за окном. А после непродолжительного молчания и раздражающего мигания жёлтой лампочки светофора добавил: — Разрыв сердца. Я не смог спасти пса прямо на глазах хозяев. — Ясно. Примерно в момент тихо выдавленного «разрыв сердца», когда незнакомец произнёс это, по спине Юнги пробежали мурашки. Но он не изменил себе дважды — не выказал ни сочувствия, ни заинтересованности в разговоре, который сам же и завязал. Вынужденный собеседник также не стал продолжать. В салоне вновь повисла тишина — не гнетущая, но и далеко не комфортная. Просто правильная. Такая, какая и должна быть между двумя незаинтересованными людьми. Машина двинулась с места. Солнце давно перевалило за горизонт, а дороги постепенно пустели. Около девяти утра Мин останавливается у старого многоквартирника, похожего скорее на общагу, чем на жилой дом. С лишним усилием нажимает на кнопку окончания поездки на дисплее телефона и терпеливо ждёт, пока попутчик — кажется, совершенно не спешащий выходить — наконец покинет авто. — Хорошего вам дня, — на автомате выпаливает сотрудник ветклиники спустя минуту, отворяя дверь машины и уходя слишком быстро, чтобы услышать молчание водителя в ответ. Юнги закрывает приложение, тяжело вздыхает, абсолютно вымотанный за сегодняшнюю — такую же, как и все предыдущие и последующие — смену, и думает о том, что ему стоило бы купить какую-нибудь вонючку в салон: в машине до сих пор разит мокрой шерстью и медикаментами. Но мысль ускользает так же быстро, как и скорость, с которой машина трогается с места. Сейчас Юнги совершенно не волнует то, что за такие выходки на СТО придётся отвалить половину своего месячного дохода, а, может, и больше. Он лишь мчится домой, сальные кудри ветром, мечтая скорее приложиться лицом к подушке и уснуть на несколько дней, а лучше — лет. По прибытии домой сил хватило только на то, чтобы вымыть руки и отупевшим взглядом уставиться в маленькое зеркальце над раковиной: грязная голова, подростковые усики и плешивое подобие бороды — Юнги никогда не отличался маскулинностью и даже в свои 32 выглядел гораздо моложе, несмотря на неухоженность, отёки и усталость, которая, кажется, поганым клеймом навечно поселилась в мешках под его глазами. «Надо побриться», — подумал Мин, хватаясь за затупившуюся бритву и мыло, и через пару минут в зеркале увидел себя пятнадцатилетним. Шампунь, полотенце — и вот он забывается сном на ближайшие точно сутки, не заботясь о смене одежды. Новая ночная смена спустя пару дней наступает так же быстро, как и обычно: сложно следить за временем, когда твоя жизнь — день сурка. И вот Юнги вновь у той самой ветклиники, всё так же утром, ждёт того же клиента, что и в прошлый раз. Но сегодня он, видимо, не спешит к своему всаднику, что даже неплохо для порядком потрёпанного Мина — он может сделать перекур. Око за око — за простой деньги брать не станет. Юнги опирается на капот, крутит колесико зажигалки, медленно подносит её к зажатой губами сигарете. По инерции бросает взгляд на внезапно вышедшего из клиники мужчину. Щёлкает зажигалка. Искра. Взгляд цепляется за чужую улыбку. Вторая искра. Их глаза встречаются. Огонь. Чон Хосок направляется к машине. Юнги прикуривает.