Долгие ночи

Он не мог робеть. Он Лекс Лютор. Он не робеет. Он планирует, выстраивает схемы и спокойно улыбается в лицо опасности. Опасности? Может быть. Но сейчас он ехал не на переговоры с террористом, захватившим его фабрику; не к мутировавшему безумцу, искалечившему его ногу; даже не на встречу с аудиторами. Он ехал на Рождественский ужин к Кентам. Лекс знал дорогу до этого дома наизусть. Наверное, он мог бы проехать её с закрытыми глазами. Он до минуты знал, сколько она занимает. И именно сегодня она оказалась неожиданно короткой. Лекс припарковался у подъездной дорожки, интенсивно потёр лицо руками. Он не мог задерживаться в безопасности своей машины надолго, чтобы это не показалось хозяевам дома подозрительным. Он ударил ладонями по рулю — жжение на коже помогло собраться с мыслями — и решительно вышел наружу. На пороге его встретил Кларк. Он открыл дверь даже раньше, чем Лекс успел постучаться. Вообще-то, даже раньше, чем Лекс успел ступить на крыльцо. — Я так рад, что ты пришёл! — выпалил юноша, широко и чуть нервно улыбаясь. — Конечно, — спокойная улыбка сама появилась на лице Лекса. — Ничего не смогло бы меня сегодня остановить. Гирлянды и украшения, тёплый свет, негромкая музыка, шум посуды на кухне и пушистый пёс с мягкими рогами оленя на голове, обнюхивающий его туфли, — с первого шага в дом Кентов Лекс почувствовал себя в рождественском фильме. Кларк потянулся помочь Лексу снять пальто, чего тот не ожидал. Юноша как будто и сам не ожидал, что это сделает. Они замерли на пару мгновений, их пальцы были в дюймах друг от друга. — Мягкое, — тихо сказал Кларк. — Кашемир, — в тон ему ответил Лекс. Он мог наблюдать, как широкие скулы юноши медленно становятся похожими на его красный свитер. Или как пухлые приоткрытые губы чуть подрагивают, словно Кларк силится что-то сказать. — Что? — спросил Лекс игриво. — Еда… — выдавил наконец Кларк. — Остынет. — Нам нельзя этого допустить, — с подчёркнуто важным видом согласился Лютор. На праздничном столе стояла румяная индейка, картофельное пюре с мясной и клюквенной подливками, овощная кассероль. Между блюдами красовались три розетки с хвойными веточками и искусственными ягодами омелы, перехваченные алыми лентами. Фарфоровые тарелки стояли на красных салфетках. В каждой детали сервировки была видна лаконичность и тонкий вкус Марты — Лекс точно мог это оценить. — Добрый вечер. Выглядит просто потрясающе, миссис Кент, — совершенно искренне сказал он. — Спасибо, что приехал, Лекс! Женщина приветственно обняла его. Даже её запах казался тёплым и домашним, как будто бы именно от неё расходился дух праздника, заполняя уютом каждый, даже самый тёмный уголок дома. Это было приятным разнообразием в безликой череде посещённых им по исключительной необходимости предрождественских вечеров, где его низменно окутывало удушливое облако из самых изысканных и премиальных парфюмов. — Спасибо, что пригласили. — Ну здравствуй, Лекс. — В столовой появился Джонатан с бокалами глинтвейна. Услышав его голос за спиной, Лютор совершенно непроизвольно задержал дыхание, но вернул себе самообладание прежде, чем это стало очевидно. Он обернулся с самым тёплым выражением лица, на которое был способен: — Доброго вечера. Как поживаете, мистер Кент? — Твоими молитвами, — мрачно хмыкнул Джонатан. Он неторопливо дошёл до стола, поставил бокалы, демонстративно помешкал и только после этого пожал протянутую ему руку. — Раз все в сборе, то пора садиться за стол! — бодро провозгласила Марта, и в её улыбке промелькнуло что-то от дирижёра, который разучивал этот концерт всю ночь, но до сих пор не был уверен, что оркестр не развалится на первой же ноте. Место Джонатана было, конечно же, во главе стола. Он напоминал безжалостного судью, от которого зависела судьба, а то и жизнь Лекса Лютора. Марта сидела по правую руку от него, Кларк — по левую. Лекс сидел рядом юношей и думал о том, что он впервые в жизни не заплатил своему адвокату ни цента. Вечер начался на удивление мирно. Обсуждали погоду, обещанную метель, делились соображениями, как скоро городские власти смогут разгрести её последствия. Потом плавно перешли к работе. Лекс в общих чертах описал проект будущей очистной станции. Разговор шёл живо, но напоминал выступление оркестра, где каждый музыкант боялся вздохнуть не вовремя. Марта чётко держала партию первой скрипки, ведя тему за собой, Кларк старательно подыгрывал, но то и дело сбивался — слишком часто посматривал на отца и руки подрагивали, когда он передавал соусницу. А Джонатан молчал. Он был контрабасом — все знали, что он неизбежно вступит в игру и, когда это случится, мелодия уже не будет прежней. — Как поживает твой отец, Лекс? Давненько о его деяниях в Смолвиле не слышно. Кларк и Марта замерли, на лице Лекса же не дрогнул ни один мускул. — Сейчас он чаще в Вашингтоне. — А люторовские аппетиты растут. Начинал с маленького городка, а теперь потянуло в столицу… У меня, если честно, кровь стынет в жилах от мысли, что у Лайонела Лютора за дела в Вашингтоне. — Кларк, подложить тебе ещё картошки? — пропела Марта. — Да, мам, сегодня она особенно хороша, — тот ответил чётко и незамедлительно. — Нас с ним теперь мало что связывает в бизнесе. — Лекс не разрывал зрительного контакта с Кентом-старшим. — Я веду свои дела, он — свои. Мне хотелось бы, чтобы так и оставалось. Джонатан пожал плечами и вернулся к еде. Инициативу тут же перехватила Марта, спросив у Лекса его мнение по поводу новой программы, которую ввели в Университете Метрополиса для студентов-финансистов. И этот разговор пошёл у них куда более живо, чем предыдущий. Марта рассказывала о своих студенческих годах, они с Лексом удивилялись, что некоторые преподаватели из её молодости всё ещё вели лекции в те пару лет, когда там учился уже он. — Лекс, сколько лет назад ты закончил университет? — вдруг спросил Джонатан. — Три года назад, мистер Кент. — Угу. Да, точно. А вот Кларк только будет поступать в этом году. Это получается, разница в возрасте у вас… — Шесть лет, — закончил Лекс хладнокровно. — Шесть лет, — эхом повторил Джонатан. — О чём вы разговариваете, Лекс? О машинах? О школьных новостях? — Пап, — голос Кларка дал хрипотцы; Лекс метнул на него короткий нечитаемый взгляд. — Нам было о чём поговорить все эти годы. И сейчас ничего не изменилось. — Ваш сын — интересный и честный собеседник, мистер Кент. Может показаться удивительным, но это редкие качества. Я всегда ценил его за это. — Это, конечно, правильные слова. — Джонатан кивнул, и сложно было понять, говорил он это искренне или иронизировал. — Мой сын — действительно исключительный человек. Добрый, справедливый, честный. Но ему семнадцать, а тебе, Лекс, если я не ошибаюсь, двадцать четыре. Ему вот-вот откроется дивный новый мир: колледж, отъезд из дома, первые шаги во взрослой жизни. Ты эти шаги уже давно сделал. В связи с чем у меня к тебе такой вопрос: во всей твоей… уже взрослой жизни почему ты не смог найти кого-то более подходящего? — Джонатан, милый… — Марта улыбалась так старательно, что у неё начало сводить скулы. — Это справедливый вопрос, миссис Кент. Я хотел бы на него ответить, — произнёс Лекс ровно. — Мистер Кент, я понимаю вашу озабоченность. Если бы у меня был ребёнок, я бы задавал человеку, которого он привёл в мой дом, такие же вопросы. Я не буду притворяться, что наша разница в возрасте незначительна. И я знаю, что она никогда не исчезнет. И если так будет нужно, я буду ждать. Когда Кларку наступит восемнадцать, или когда он закончит колледж, или когда найдёт первую работу. Я не хочу мешать ему делать эти ключевые шаги в новую жизнь. Но я буду поблизости, и когда он решит, что готов, я буду счастлив связать с ним жизнь. Во всех смыслах, в которых он захочет. — А если он поймёт, что это всё была подростковая блажь? — Джонатан очень старался выглядеть непринуждённо, но костяшки на кулаке, в котором он сжимал вилку, побелели. — Что ж, не буду скрывать, я буду скорбеть. Но я не встану у него на пути. Меньше всего на свете я хочу навредить Кларку. — В этом наши желания совпадают. Я тоже не хочу, чтобы ты навредил Кларку. — Мне кажется, самое время для пирога. — Марта положила руку на плечо мужа, но она смотрела не на него, а на сына, чей остановившийся взгляд был направлен в тарелку, и на щеках у него играли желваки. — Дорогой, помоги мне с кофе, пожалуйста. Когда Кенты скрылись на кухне, Лекс неслышно выдохнул и его идеально ровная спина совсем немного согнулась. Он посмотрел на Кларка. — Как ты? — Прости, — прошелестел тот. — Что? — Прости, — Кларк не мог заставить себя поднять взгляд от тарелки. — Это была такая плохая… просто ужасная идея. — Это была нормальная идея. Это случилось бы рано или поздно. И у меня есть такое чувство: случись это позже, всё могло бы быть гораздо хуже. — Я испортил тебе Рождество. — Кларк... — Лекс едва сдержал смешок и положил ладонь на предплечье юноши, его напряжение ощущалось даже под толстым шерстяным рукавом. — Я не знаю, кем нужно быть, чтобы испортить Рождество для меня, но точно не тобой. Любое Рождество, которое я провожу не с зажравшимися мордами на благотворительных вечерах, — это уже хорошее Рождество. А я провожу его с тобой, в одном доме, за одним столом, как твой партнёр. Такое я себе даже представить не мог. Юноша наконец посмотрел на него, неловко улыбаясь. — А то, что ты сказал отцу… — Каждое слово — правда. Я не хочу, чтобы ты думал, что я давлю на тебя или ограничиваю… — Я про «связать жизнь во всех смыслах». Лекс запнулся — на миг его невозмутимость дала трещину. — Да. Абсолютно. Если ты этого тоже захочешь, — произнёс он чуть охрипшим голосом. Кларк хмыкнул и потупился. — Ладно, сначала нужно пережить это. — Да, я уверен, у твоего отца припасено ещё что-то в рукаве. Кларк открыл рот, чтобы ответить, но с кухни донеслись шаги. Они оба выпрямились, Лекс быстро убрал руку. Марта вернулась в столовую с пирогом на подносе, а за её плечом маячил Джонатан. Лицо у него было непроницаемое, но Лекс заметил, как он перевёл взгляд с сына на него и обратно. Марта раскладывала пирог, Кларк передавал тарелки, Джонатан разливал кофе. Разговаривали про рецепт, про сорт яблок, про саженцы, которые должны заплодоносить в этом году. Слова застревали в воздухе вместе с запахом выпечки и корицы, и воздух этот был густым, предгрозовым. Голос Джонатана пророкотал, как раскат грома. — А ведь ты — Лютор. Это не фамилия. Это порода. Я видел, как твой отец «любит». Он душит тех, кого любит. Контролирует. И скорее задушит до смерти, чем отпустит. Лекс, — он сделал паузу, поднял глаза от своей тарелки и посмотрел на того исподлобья. — Как я могу быть уверен, что ты не повторишь этот путь? Не сегодня, не завтра — а когда-нибудь, когда мы потеряем бдительность? Стул под Кларком скрипнул, Марта как будто готовилась к этому — поймала его руку своей, покачала головой почти незаметно. Он метнул на неё взгляд — отчаянный, молящий, беспомощный. Слышимый только им одним разговор произошёл за считанные мгновения, и Кларк обмяк на стуле. Лекс молчал дольше, чем все разы до этого. Как и раньше, на его лице невозможно было что-то прочитать, но молчание говорило само за себя. — Я… не знаю, — наконец сказал он. — Я хочу найти правильный ответ, но правда в том, что я и сам не знаю. Любой ответ, который я себе даю, не выдерживает даже моей критики. Я знаю только то, что это мой самый страшный кошмар — очнуться и понять, что я стал как он. И всю свою жизнь я ищу этот правильный путь, каждый день я принимаю это решение. И я намерен продолжать вне зависимости от того, захочет Кларк быть рядом со мной или нет. Кларк, он… — Лекс посмотрел на юношу, и тот улыбнулся уголками губ, глядя на него в ответ. — Кларк показал мне, что это возможно, что однажды кто-то сможет увидеть во мне не только Лютора. Что мне есть, к чему стремиться. Остаток вечера Джонатан провёл с таким видом, будто жуёт не пирог, а собственные принципы. — Я очень благодарен за ваше гостеприимство, — сказал Лекс, ставя пустую чашку из-под кофе на блюдце. — Думаю, мне пора откланяться, час уже поздний. — Ерунда! — покачала головой Марта. — Оставайся у нас, я постелю тебе в гостиной. Неужели ты хочешь встречать Рождество в одиночестве? — Но… я… — Лекс хотел прибегнуть к своему привычному аргументу, что лучше всего ему спится дома, но Марта как будто была уже готова. — Нет-нет, Лекс, возражения не принимаются. Глинтвейн был с вином, я не позволю тебе сесть за руль. Постельное бельё уже готово. — У меня нет пижамы, — совсем растерялся Лекс. — Возьми мою, — хмыкнул Кларк, которого очень забавляло наблюдать за этими расшаркиваниями. — Хм-кхм! Все посмотрели на Джонатана. — Что? Вы, видно, уже всё решили, — мрачно пожал тот плечами. Он пересёкся взглядами с женой и окончательно помрачнел. — Оставайся уж. Куда тебе в снегопад ехать. Лекс правда плохо спал где-либо, кроме своей кровати, и события вечера совершенно не располагали ко сну. Он ворочался и крутил в голове слова Кента-старшего. Лекс прекрасно знал, что тот не дурак, но то, как вопросы Джонатана залезли ему под кожу, не давало ему покоя. Он хотел бы иметь возможность поговорить с Кларком сейчас — о чём угодно, желательно никак не касающемся его мыслей. Но Кларк не остался. Совершенно точно он тоже этого хотел бы, но они достигли негласного взаимопонимания: им не следовало нервировать родителей Кларка, оставаясь наедине. Лекс перевернулся на другой бок и посмотрел в окно. Оно светилось уличными гирляндами. Снежинки летели так часто и быстро, что ночь казалась не чёрной, а серебристо-серой. Уютно, но покоя разуму не приносило. Мысли Лекса напоминали ему эти самые снежинки. Он отчаялся и сел на диване. Марта оставила ему полотенце на случай, если он захочет сходить в душ. Ему не хотелось шастать по дому Кентов, но, если был шанс, что горячий душ его хоть немного расслабит, Лекс готов был схватиться за него. Красться казалось очень глупым, но Лексу трудно было в полной мере ощущать себя в этом месте гостем. Особенно желанным. Особенно теперь. Столкнувшись с хозяевами в коридоре, Лекс незамедлительно бы вернул себе самый достойный и невозмутимый вид — даже если бы не хотел, всё равно бы так сделал — но наедине с собой он чувствовал себя здесь вором, нарушителем спокойствия. Он старался идти как можно тише, чтобы ни половица не скрипнула под его ногами. Он размышлял о том, что даже если ему удастся совершенно бесшумно открыть дверь в ванную, то принять душ, не издав при этом ни звука, у него никак не получится, когда его напряжённый слух уловил голоса. Комната родителей Кларка располагалась прямо напротив ванной. Лекс мог обмануть бы кого угодно, убедить впоследствии, что он не планировал подслушивать этот разговор, но пройти мимо он не мог. — Я понимаю, дорогой, — увещевала Марта Кент. — Понимаешь? Ты точно уверена, что понимаешь? Наш сын хочет встречаться с мужчиной. Который на шесть лет его старше. Которого зовут Лютор! И лично я не знаю, что в этом ужасает меня больше всего, — почти шипел её муж. — Понимаю, Джонатан. Тебе страшно за него, за его жизнь и безопасность. Мне тоже. — Тогда почему мы занимаемся этим? Почему устраиваем этот цирк?! Марта тяжело вздохнула. — Мы должны были сразу поступить по-моему! — По-твоему — как? Позволить тебе убить Лекса? Позволить тебе запереть Кларка в подвале? Джонатан, я была бы рада, если бы у нас были варианты, но это — не они. Никогда это не было нашими вариантами. — Но мы же не можем просто сидеть сложа руки! Смотреть, как этот человек забирает нашего несовершеннолетнего сына! — Во-первых, Кларк станет совершеннолетним через несколько месяцев и тогда мы никак не сможем повлиять на его выбор. — Кто сказал, что не сможем? — Ты правда считаешь, что сможешь найти слова, которыми убедишь Кларка? До сих пор мы их не нашли, хотя у нас было достаточно времени. — У него было больше времени промыть нашему сыну мозги, внушить ему этот бред. Если мы сможем избавить Кларка от его влияния, он образумится. — Мы уже говорили об этом, Джонатан, — Марта почти взмолилась. — Если мы запретим Кларку общаться с ним, это отвернёт его от нас. Он решит, что больше не может нам доверять. И будет прав. И тогда он либо продолжит видеться с Лексом тайно, либо… Джонатан, не мне тебе напоминать, чем обернулось прошлое лето. Я думала, что потеряю вас обоих. Я поклялась себе, что никогда не допущу этого снова. Он не ребёнок больше… Мы не можем просто запретить ему что-то и рассчитывать, что он послушается. Особенно запретить ему любить. — Можем, Марта, именно что можем, мы его родители! Мы знаем, что для него лучше. И он это поймёт. Даже если не сразу, всё равно со временем поймёт. — Джонатан, ты помнишь, чем обернулась попытка Муров защитить своего сына? — При чём тут это вообще? — Их сын тоже был особенным. Они так боялись за него, что забрали его свободу. Они считали, что это единственный способ. Но это не так. И это никогда, никогда не закончится хорошо. Неужели ты хочешь, чтобы трагедия повторилась? — Марта, у Муров была совершенно другая ситуация! — Но ты предлагаешь решать нашу так же. Ты правда считаешь, что у нас это получится лучше? С Кларком? Было слышно, как Джонатан приглушённо стонет, словно уткнувшись в ладони или в подушку. — Неужели ты не видишь, как они друг на друга смотрят? Неужели не слышишь, как Кларк говорит о нём? Даже сегодня… — Он ещё мальчишка! Это просто подростковая ерунда, которую он перерастёт! — Он молодой человек, в самом начале своего пути, он полон новых чувств и эмоций. Мы ведь были такими же, разве ты не помнишь? Если бы твой отец вдруг сказал тебе тогда, что никогда не позволит нам быть вместе, разве бы ты ему подчинился? Просто взял и забыл бы меня? Джонатан тихо усмехнулся. — Ты же сама прекрасно знаешь, что нет. — Знаю. Потому и спрашиваю. — Марта, они — это не мы. Ты не можешь это сравнивать! — Почему? Потому что они оба — мужчины? — Это всё ерунда по сравнению с тем, что он — Лютор! — Мы не обязаны быть согласны с каждым решением Кларка. Но мы всегда должны быть на его стороне. И этот выбор не самый сложный. Ты же не считаешь Лекса чудовищем. Это просто неправда. Ты видел его хорошие стороны, они есть. И он старается ради нашего мальчика. Лекс — это больше, чем просто Лютор. Он — это не его отец. Лекс умён, он видит, что делает Лайонел. И он пытается быть лучше. Скажи мне, Джонатан, скажи мне, что я не права. В комнате повисла тишина. Нарушил её Джонатан с тяжёлым вздохом. — Ты права, Марта. Ты всегда права, нравится мне это или нет. — Ты обещаешь дать Лексу шанс? Один шанс. Ради Кларка. — Он получил уже столько этих шансов… И всеми он подтёрся! Я не обещаю, что просто возьму и забуду всё, что они с его отцом сделали нам. Я просто… Я буду приглядывать за ним. — О большем я и не прошу. Так же тихо Лекс вернулся в гостиную. Он больше не думал о горячем душе. Он больше не мог думать ни о чём, кроме услышанного. Он просто смотрел в полоток, на котором гуляли размытые цветные пятна гирлянд из окна. Впервые в жизни Лекс чувствовал, что ему было бы проще, если бы его безоговорочно считали исчадием ада. Он знал, как поступать в таких случаях. Но он не мог вспомнить, когда ещё испытывал такое смятение и… страх. Возможно, когда очнулся на столе в лаборатории после того «слияния». И тогда рядом оказался Кларк. Он принёс с собой понимание и тепло. И самое главное, с его появлением, как и всегда, в Лексе появились силы держать всё под контролем. Ему бы очень не помешал Кларк вот именно сейчас, рядом. Лекс не помнил, как заснул. — Вставай, пора открывать подарки! Лекс чувствовал себя разбитым. Он даже не сразу понял, где находится, но это точно не была его спальня. Пахло выпечкой, кофе и корицей. Он снял с головы подушку, которой, видимо, накрыл ухо во сне, и в следующий миг вдруг понял, что готов пойти на что угодно, лишь бы просыпаться так каждый день своей жизни. Над ним нависало сияющее лицо Кларка Кента. — С Рождеством, Лекс, — сказал юноша. — С Рождеством... — растерянно ответил тот. — Все уже встали? — Давно уже, только тебя ждём. Вставай скорее! Кларк поспешил на кухню, а Лекс медленно сел на диване, сгоняя остатки сна. Чтобы спать в отелях в деловых поездках, ему нужно было опрокинуть в себя гораздо больше, чем пару глинтвейнов. Иногда он брал кого-то с собой на вечер: секс, приправленный алкоголем, помогал забыться сном чуть лучше. Иногда читал ночь на пролёт, засыпая ненадолго под утро. Лекс посмотрел на часы на каминной полке. Девять утра. Надо же, получается, здесь он проспал не меньше шести часов. Прямо как в те дни, когда он жил с Кентами. Бесшумной тенью он проскользнул на второй этаж, чтобы принять душ и привести себя в порядок. На кухне его встретила Марта, и Лекс поймал себя на внутреннем содрогании. Подслушанный разговор всплыл в его голове во всех подробностях. Женщина приветливо ему улыбнулась. — С Рождеством, Лекс. Как тебе спалось? — С Рождеством, миссис Кент. Хорошо, спасибо. — Готов завтракать и открывать подарки? — Если можно, пока что только чашку кофе. С ней готов тут же приступить к подаркам. — Замечательно! За время отсутствия Лекса в гостиной под ёлкой появились свертки и коробки в разноцветной бумаге. Шелби увлечённо их обнюхивал, а Кларк в красном свитере с оленями сидел на полу рядом. — Что, малыш, думаешь, там есть что-то и для тебя? Придётся подождать, мы не можем начинать без остальных. — Остальные уже в сборе, — бодро оповестила Марта. Сидевший в кресле рядом диваном Джонатан посмотрел на них, и Лекс мог пронаблюдать, как лицо его темнеет. Только что он наблюдал, как его любимый сын возится на ковре с собакой, а теперь он видел даже не самую плохую новость в своей жизни, а скорее изрядно утомившую неурядицу — в очередной раз сломавшийся трактор, который только-только забрал из мастерской. — Доброе утро, мистер Кент. — Благожелательность Лекса выглядела безукоризненной, пока внутренности скручивало в морской узел. — С Рождеством! — Угу, — буркнул тот. — Тебе того же. Лекс сел на диван. Поближе к ёлке и Кларку, подальше от Джонатана. Марта тоже села на диван, разделяя собой их двоих. Лекс наблюдал, словно за таинством, как Кларк брал из-под ёлки подарок и зачитывал вслух имя получателя. Как Марта доставала из яркой коробки набор красивых баночек для специй, как Джонатан примерял жилет с множеством карманов, как Шелби разгрызал крафтовую бумагу и, радостно гавкая, нападал на большущую кость. В этом было что-то сакральное, за чем Лекс все эти годы мог наблюдать только по телевизору. В памяти теплились бледнеющие, как старая фотография, бережно хранимые воспоминания из детства, когда его мама была ещё жива. Их семья всегда вела активную светскую жизнь, но при этом оставалась закрытой для посторонних. Его мама всё равно устраивала праздник для него, который они отмечали с прислугой. После её смерти Рождество стало для Лекса синонимом бездушных светских мероприятий, пустоты и холода большого дома. Видя, как Кенты радуются, шутят, как Кларк смеётся, доставая из кармана своего нового рюкзака вязаные носки с забавными коровами, Лекс почувствовал себя неуместным. Вуайеристом, подглядывающим за чужой идиллией из замочной скважины. Пришельцем из другого мира. — Взгляни только, кажется, это для тебя! — Марта указала Лексу на красиво упакованный свёрток под ёлкой. Лекс вынырнул из гулкой прострации и медленно взял его из рук Кларка. Он не сводил глаз с карточки, на которой красивым почерком было выведено его имя. — Это, конечно, не то, что вы, миллиардеры, привыкли получать… — начал было Джонатан, но жена быстро его перебила. — Мне будет приятно, если у тебя будет что-то напоминающее о нас. Лекс открыл упаковку одеревеневшими пальцами и почувствовал, как у него спирает дыхание. Он поднял в вытянутых руках свитер красивого глубокого тёмно-фиолетового цвета. На груди слева поблёскивали маленькие, изящно вышитые золотым тиснением буквы «ЛЛ». — Пусть он согревает тебя, где бы ты ни был, дорогой. — Марта положила ему руку на колено. Лекс точно отмер. Он торопливо вылез из своего дизайнерского пуловера, надел свитер и в следующий миг словно растворился в нём. Мягкая шерсть обнимала тело словно горячая пенная ванна. — Спасибо, он идеален, — его голос внезапно охрип. — Мам, ну у тебя и глазомер! — восхитился Кларк. — Сидит и правда хорошо, — скромно согласилась женщина. — Я рада. Лекс кивнул, пребывая в тот момент в полной уверенности, что будет носить этот свитер, пока один из них не рассыплется в прах. — У меня… у меня тоже кое-что есть, — ему потребовалось немного больше времени, чем обычно, чтобы совладать с собой. — Одну минуту! Даже не набросив пальто, лишь достав из кармана ключи, Лекс выскочил на улицу. Зимний утренний воздух тут же пронзил его ледяными иголками, забрался под тонкие пижамные штаны, но не одолел свитер. И всё же его было достаточно, чтобы отрезвить Лекса, вернуть ему прежнюю выдержку. Он достал с заднего сидения припорошенной снегом машины подарки, которые ему не хватило духа забрать ещё вчера. Обратно он шёл сдержанно, неторопливо, хотя желание пробежать последние ярды до дома так и подмывало. Кларк встретил его и помог, взяв пару подарков. Его взгляд был нехарактерно напряжённым, в нём был вопрос и немного мольбы. Лекс быстро подмигнул, без слов заверяя, что всё будет хорошо. Когда они вернулись в гостиную, Марта всплеснула руками. — Лекс, что ты, не стоило! — Я не позволил бы себе явиться с пустыми руками, миссис Кент, прошу вас, не судите строго. — Он чуть поклонился, изобразив на своём лице смирение. — Да, если позволите, это тебе, Кларк. Он протянул юноше самый большой подарок. Тот неуверенно улыбнулся, посмотрел на родителей. — Открывай скорее, — подбодрила Марта. Под обёрткой оказался чехол для одежды. Кларк потянул замок вниз, расстёгивая его. — Лекс, это же так… — Не хочу, чтобы вы подумали чего-то дурного, это просто хороший масс-маркет, — перебил Лютор с непроницаемым лицом. — Чек должен быть внутри, если решите вернуть, это можно будет сделать в магазине костюмов Метрополис Молле. И всё-таки мне будет очень приятно, если Кларк наденет его на выпускной. Кларк провёл пальцами по тёмно-синей ткани с едва приметным изящным узором, Лекс жадно проследил этот жест. — Какая красота, правда, Джонатан? — восхитилась Марта. — Чек, говоришь? — повторил тот сухо. — Хорошо. — Миссис Кент, это для вас, — сказал Лекс, протягивая ей небольшой прямоугольник в лазурной обёртке. Марта развернула её на коленях, голубые глаза её округлились. — Но ведь… Презентация только через месяц. Она держала в руках книгу современного нью-йоркского писателя, которого они обсуждали с Лексом в прошлом году. Марта высказывалась о нём с восторгом, и Лекс, конечно же, это запомнил. — Мой хороший знакомый работает в том же издательстве, это авторский экземпляр. Откройте. Женщина так и поступила, и прочитала надпись, сделанную размашистым почерком: — Марте — читательнице, которая знает: иногда самые странные истории начинаются с обычного осеннего дня. Береги свой свет, он ведёт тех, кто вокруг тебя. Алан Уэйк. — Она просияла, как юная девушка, и прижала книгу к груди. — О, Лекс, спасибо тебе! — А это для Шелби, да? — Кларк взял небольшую коробочку, завёрнутую в бумагу с рисунком из косточек. — Да, кое-что для него. — Смотри, малыш, тебе интересно? — Кларк сел рядом с псом и показал ему коробочку. Шелби оторвался от своей косточки, быстро обнюхал подарок и, не впечатлённый, вернулся к своему прежнему занятию. — Вот такая благодарность, — покачал головой Кларк с шутливой досадой. — А мне вот интересно, я посмотрю. Подарком оказался ошейник. Красная кожа и серебристая бирка с гравировкой «Шелби Кент», а на обратной стороне более мелким шрифтом «Если вы его нашли, пожалуйста, верните по адресу…». — Какая прелесть! — Марта в умилении склонила набок голову, наблюдая, как Кларк надевает на невозмутимого Шелби новый ошейник. — Ему очень идёт. — Что, малыш? — Кларк наклонился к псу, делая вид, что тот что-то говорит ему на ухо. — Лекс, он просил передать, что чувствует теперь себя иконой стиля, поэтому не может себе позволить прыгать и вилять хвостом от радости. Ты его прости, не узнаю его. Говоря это, юноша выглядел таким серьёзным, что Лексу стоило огромных трудов не прыснуть. Он сухо кашлянул в кулак, а потом и вовсе прикрыл рот ладонью, но предательская улыбка не хотела сходить с лица. — Разумеется, — кивнул он. Марта рассмеялась, наблюдая за этой картиной. Джонатан повёл губами, и могло это в равной степени значить что угодно. Лекс перевёл дух. Маленькое представление помогло ему немного сбросить напряжение. И он потянулся к последнему подарку. Крафтовая бумага, аккуратный джутовый шнурок. Такой же прямоугольник, как и тот, что предназначался Марте, но тоньше. — А это… для вас, Мистер Кент. — Для меня? Да что ты, — Джонатан чуть вскинул бровь. — Ну посмотрим. Он с подозрением повертел прямоугольник в руках, осматривая со всех сторон. Упаковку он снял без лишних церемоний, в пару резких движений. Секунда — и его глаза округлились, а брови поползли наверх. Марта перегнулась через подлокотник дивана, чтобы посмотреть. — Ого, это как та книга по севообороту, что была у твоего отца. Джонатан ответил не сразу. Он открыл её, перелистнул тонкие, пожелтевшие от времени страницы. Мелким почерком тут и там были оставлены карандашные заметки. — Не «как та», — сипло обронил он наконец. — Именно та. Как?.. — он посмотрел на Лютора, поражённый. — Вы упоминали, что после смерти вашего отца и аукционов на ферме были утеряны некоторые вещи. Эта книга в том числе. К сожалению, только на её след мне удалось выйти. — Ты удивительно скромен для человека, который буквально сумел отыскать иголку не в стоге сена, а в целом амбаре… — произнёс Джонатан без выражения. — Я просто… поискал, — чуть пожал плечами Лекс. — Просто поискал. Как у тебя всё просто. Просто костюм. Просто книга, которая ещё не вышла. Просто потерянный пятнадцать лет назад учебник. Сколько же стоит это твоё «просто»? — Мистер Кент, — голос Лекса вдруг обрёл твёрдость. — Это Рождество — время, когда происходят чудеса. Со мной произошло чудо — я получил приглашение встретить его с вашей семьёй. Мне хотелось поблагодарить за этот шанс, от всего сердца, ведь я не надеялся, что когда-то его снова получу. Я не стану обсуждать, что и сколько стоило. Это основное содержание моих разговоров триста пятьдесят пять дней в году. Позвольте мне сегодня не говорить об этом, прошу вас. Тишина резко упала на комнату. Слышно было, лишь как Шелби увлечённо грызёт косточку. У Кларка дрожали зажатые между коленями кулаки. Марта и вовсе, казалось, задержала дыхание. — Спасибо, — сказал наконец Джонатан, глядя на книгу в своих руках. Нараставшее напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. — Что ж, раз мы закончили с подарками, пойдёмте скорее на кухню, не то блинчики совсем остынут, — оживилась Марта, поднимаясь с дивана. Завтрак прошёл спокойно, без лишних разговоров, как будто бы каждому было, что обсудить с самим собой. И тем не менее это больше не воспринималось напряжённо — возможно, немного устало. Буднично в самом лучшем смысле этого слова. Теперь почти можно было поверить, что Лекс Лютор — не вторженец, а часть семьи. И это снова напомнило ему о том коротком времени, которое он провёл на этой ферме пару лет назад. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, это отдавалось внутри теплом и тоской. Он не мог отмотать назад время, не мог не делать того, что сделал. Потому до этого утра он старался не вспоминать — хранить эти моменты в шкатулке с другими хорошими воспоминаниями. Чем чаще их вынимаешь, тем бледнее они становятся. А у Лекса их и без того было не много. — Погода за окном — просто чудо. Мальчики, не хотите прогуляться? — предложила Марта после завтрака. Лекс сменил домашние штаны на свои брюки и накинул пальто, но так и не распрощался со свитером. Кларк отметил это с улыбкой. — В амбар? — В амбар. Снег редко шёл в Канзасе, но в ту ночь он как будто бы решил отыграться за прошлые бесснежные года. Кларк расчистил дорожки с самого утра, и им хотя бы не пришлось добираться до амбара по полено в сугробах. Лекс дышал морозным воздухом полной грудью, его новый свитер был куда теплее пуловера, и ему даже не пришлось запахивать пальто. Кларк шагал перед ним в лёгкой куртке. Лекс задавался вопросом, как ему не холодно. Стоило им подняться на второй этаж, Кларк подошёл к столу и достал из ящика упакованный в праздничную бумагу свёрток. — Ещё подарки? — Лекс вскинул брови. — Куда мне столько? Холодный воздух не смог зарумянить щёки Кларка, но этот вопрос смог. — Просто кое-что от меня. Лекс принял свёрток и сел с ним на диван. Он аккуратно развернул шуршащую бумагу. Под ней скрывались две фотографии в рамках. На одной была вся семья Кентов. Джонатан нежно обнимал Марту за плечи, а Кларк на полу перед ними и чесал довольного Шелби. На втором фото Кларк был один, он сидел на ограде загона и широко улыбался, щурясь от солнца. — Я думаю, у тебя есть уже сотки фоток меня, но я решил: пусть будет хоть одна, которую я сам дал тебе, — Кларк криво усмехнулся. — Ну и всех нас тоже. И я… хотел бы, чтобы… — У него перехватило дыхание и конец предложения он сбивчиво протараторил: — Чтобы однажды ты тоже оказался на нашем семейном фото. — Кларк… — Тебе не обязательно их ставить или вешать куда-то, — поспешил заверить его тот. — Просто я хочу, чтобы они у тебя были. И ты всегда чувствовал, что мы рядом. Лекс поднял на него обескураженный взгляд. — Спасибо… — только и смог вымолвить он. Видимо, истолковав его немногословность по-своему, Кларк неловко потёр руки. — Во-от… Ну и что принято дарить человеку, которому и так, наверное, уже подарили всё на свете? К Лексу вернулся дар речи как раз вовремя, чтобы он успел сказать: — Ты можешь не поверить, Кларк, и я пойму, но на это Рождество я получил лучшие подарки за всю свою жизнь. Кларк фыркнул, всем своим видом словно говоря «да ладно тебе!» И хоть Лекса можно было с уверенностью назвать чемпионом мира по вранью с невозмутимым лицом, таким его лицо Кларк видел, только когда был рядом с хорошим Лексом. Кларк верил этому лицу. — А я… могу тебя поцеловать? — спросил он почти шёпотом. — Всегда, — в тон ему ответил Лекс. Кларк сел на диван рядом, на самый край, и поцеловал. Осторожно. Медленно. Учась. Это был их третий поцелуй, и каждый из них ощущался совершенно по-новому. Сейчас в нём было столько нежности, что она переполняла Кларка и вот-вот была готова пролиться из-под прикрытых век. Лекс, как и раньше, не прикасался к нему, и Кларк мог слышать, как трещит под его пальцами упаковочная бумага. — Тебе не холодно? — спросил Лютор в самые его губы. — А? — Юноша даже не понял вопроса. У него в ушах оглушительно шумела кровь. — Ты дрожишь. — Я… ахм… — Кларк старательно пытался собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Не хочешь вернуться в дом? — Нет! Эм… Мне хорошо тут. Я… В общем-то, не особо чувствую холод. — Ещё одна суперсила? — ухмыльнулся Лекс. — Скорее продолжение той же. Общая, знаешь, устойчивость ко всему… п-плохому… — Видимо, не совсем уж «ко всему». — Ухмылка Лекса сделалась развязнее. — Дрожишь как осиновый лист. Он отметил с удовольствием, что лицо и шею юноши залил почти равномерный румянец. — Я хочу, чтобы ты примерил костюм. — А? — Казалось, Кларк вообще лишился способности изъясняться членораздельно. — Я не знал, будет ли у меня возможность взглянуть, как он на тебе сидит, но раз ты не боишься холода, то я хотел бы взглянуть здесь и сейчас. Кларк сглотнул. Его голубые глаза как будто бы потемнели. — Если ты не готов, то… — спокойно начал Лекс. — Готов! — выпалил юноша. — Я… Я сейчас. Лекс успел лишь моргнуть и ощутить толчок воздуха — и вот Кларк уже не сидел рядом, а стоял перед ним с чехлом в руках. Он мог поклясться, что чувствовал это раньше… В те разы, когда Кларк говорил, что просто был поблизости. А иногда даже в те, когда его вовсе не могло быть рядом. И, видимо, что-то изменилось в его лице, дрогнули и прогнулись прутья в стальной решётке самоконтроля. Кларк напрягся. — Ты… не хочешь, чтобы я так делал? С лязгом прутья решётки вернулись на свои места. — Вовсе нет, — Лекс растянул губы в улыбке. — Мне непривычно, но я приноровлюсь. Не волнуйся об этом, лучше примерь костюм. Лютор закусил изнутри губу, наблюдая, как юноша торопливо вылезает за раз из рубашки и футболки, совершенно ненамеренно демонстрируя своё прекрасное тело. — Можно без сорочки, — Лекс приложил все усилия, чтобы звучать непринуждённо. — С ней всё понятно. Меня интересует, как сидят пиджак и брюки. Кларк повиновался, не задавая лишних вопросов. — Повернись вокруг, — деловито скомандовал Лекс, придирчиво изучая его с ног до головы. — Не жмёт в плечах? В бёдрах? Костюм сидел просто превосходно. — Нет... — Кларк с удивлением разглядывал себя в зеркале. — Ничего такого. Прямо как вторая кожа… Лекс удовлетворённо хмыкнул. Разумеется, он не согласился бы на меньшее. Всё должно было быть идеально. Он выбирал ткань и фурнитуру, каждую примерку посещал лично. Проверял, бескомпромиссно вносил правки: «Ещё немного шире в плечах. Талия уже. Нет, не так, вот сюда смотрите». — Масс-маркет… — Кларк посмотрел на него укоризненно. — Просто скажи спасибо, что я не купил тебе ещё и туфли. — Лекс был невозмутим. — Не сшил прямо на мою ногу из свежайшей крокодильей кожи, имеешь в виду? — Я думал о телячьей, но да. — И никакого чека там нет? Лютор чуть пожал плечами. — Лекс… — Юноша со вздохом потёр лицо ладонью. — Не хочу ничего слышать. Я подобрал галстук, запонки и ремень. — Но не купил? — Но не купил. — Где-то ты должен был остановиться. — И я остановился. Кларк покачал головой, принимая поражение. — Спасибо. — Я буду читать речь выпускникам, Кларк, я увижу, если ты его не надел. Юноша рассмеялся. — У тебя всё схвачено, да? — Всегда. Тебе нравится? — Конечно! Он… идеальный. — Как и ты, — Лекс сказал это едва слышно, почти про себя, и потянулся поправить лацкан. Его рука задержалась на атласной ткани чуть дольше, чем нужно. Она была так близко к обнажённой груди Кларка, что юноша мог чувствовать её тепло. Оно расходилось кругами. Кларк забыл, как дышать, его сердце норовило вырваться наружу и дотронуться до Лекса. Этот миг растянулся во времени, словно достигнув горизонта событий. Кларку хотелось, чтобы Лекс сделал хоть что-то, раз уж его самого парализовало: либо сократил уже это ничтожное расстояние и коснулся его, либо убрал свою чёртову руку и никогда её больше не протягивал так близко. Терпеть это не было никаких сил. — Лекс… — Его губы едва дрогнули, и с них не сорвалось ни звука, только едва слышный шелест. Лютор поднял глаза. Так близко. Кларк снова видел в них что-то тёмное, клубящееся, голодное. Это пугало и притягивало одновременно. Лекс улыбнулся и сделал шаг назад. — Тебе идёт. Правда. Но если мы задержимся здесь ещё хоть на минуту, я забуду, что я джентльмен. Он развернулся и пошёл к лестнице. Кларк смотрел ему вслед. Его снова мелко трясло. Ему очень хотелось закричать. Когда они вернулись в дом, они столкнулись с Мартой в прихожей. Она лишь беглым взглядом скользнула по сыну, по чехлу с костюмом в его руках. Её лицо озарила вспышка понимания. — Джонатан, проверь, выключила ли я духовку, — крикнула она и одними глазами выразительно показала на лестницу. Кларк закивал и поспешил в свою комнату, пока отец его не заметил. Лекс же, скрывая непрошенную ухмылку, тенью проскользнул в гостиную. Там было тихо. Ёлка мигала разноцветными огнями, Шелби спал на коврике у камина. Лекс сел на диван, провёл рукой по мягкой шерсти свитера и на секунду закрыл глаза. Он не знал, сколько это продлится. Не знал, сможет ли оправдать доверие. Не знал, не сломается ли что-нибудь завтра или через месяц. Но сейчас, в этом доме, пахнущем корицей и хвоей, среди этих людей, которые только что подарили ему то, чего он никогда не умел просить, — сейчас ему казалось, что всё возможно. В кармане штанов завибрировал телефон. Лекс достал его, посмотрел на экран. «Спасибо за книгу для отца. Ты не представляешь, что это для него значит». Лекс улыбнулся — той улыбкой, которую никто никогда не видел, кроме одного человека. «С Рождеством, Кларк».