F*cking pathetic

      Феликс не спал.              Заблудившись в потоке мыслей и чувств, он то закапывался в воспоминания, то хоронил себя под тяжестью запретных желаний. Желаний, что противоречили не только друг другу, но и собственной природе.              Он пытался заснуть. Включал успокаивающую музыку, открывал окно, чтобы впустить прохладу. Но ничего не помогало. Пережитые события раз за разом прокручивались в голове, словно зажеванная кинопленка. Хотелось остановить и стереть этот несмешной ромком. Только вот вторая часть анонсирована, сценарий пишется, осталось лишь надеяться, что автор не Джордж Мартин и в финале все хотя бы выживут.              Феликсу казалось, что он никогда не выберется из ловушки, уготованной ему собственным подсознанием. Чужие руки на талии, вкус меди во рту. Раскаты грома заглушают крики. Какофония запахов, затуманившийся разум. Когда-нибудь эта картинка сотрется из воспоминаний. Именно в тот день он познакомился с Чаном. “Беспомощный котенок”: грязный, мокрый, в рваной одежде, нуждающийся в спасении.              Раз. Два. Три. Вдох-выдох. Вдох-выдох.              Феликс был уверен, что Чан все еще видит его тем же парнишкой, как и в их первую встречу. Иначе он просто не мог объяснить каких-либо чувств в свою сторону. Чан – спасатель, герой, ему просто необходима “принцесса в беде”. Вот только Феликс давно вырос и не нуждается в защите и покровительстве. Ему просто нужен… Нет. Стоп. Никто ему не нужен... Блядство.              Раз. Два. Три. Вдох.              Рассвет наступил слишком рано, возвращая Феликса в реальность, где нужно пережить еще один день. А затем еще и еще.              Будильник. Завтрак. Работа.              Продолжать двигаться. Нужно просто продолжать что-то делать. Продолжать жить, существовать, быть.              А может? Нет, не сейчас. У Феликса нет этой роскоши, нет достаточного ресурса, чтобы попытаться изменить себя, впустить кого-то в свою жизнь. Окей, допустим, у этого кого-то есть конкретное, уже, наверное, всему миру известное имя. Только вот это ничего не меняет. Уж точно ни для Феликса, собиравшего себя по частям годами.              Сидя на заднем сидении такси, он наблюдал за городом, что жил собственной жизнью. Солнечные лучи освещали улицу, пробирались сквозь густые кроны деревьев, отражались от зеркальных окон небоскребов, наполняя этот мир красотой. Сквозь запотевшее стекло Феликс смотрел на людей вокруг. На маленькую девочку, прыгающую через лужи, образовавшиеся после ночного ливня. На маму девочки, что всячески пыталась остановить свое непоседливое дитя. На пару влюбленных, державшихся за руки в ожидании автобуса на остановке.              Кому в этом прекрасном мире есть дело до маленького человека с его проблемами и страхами? Чем больше людей вокруг, тем легче спрятаться. Неужели он опять сбегает? Господи, да сколько можно?              Музыка, отбивающая свой такт на барабанных перепонках, призванная помочь сосредоточиться и избавиться от лишних мыслей, сейчас только раздражала, давила. Хотелось оказаться в тишине, но кричать что есть силы. Остановиться, но бежать, не оглядываясь. Удалить к чертям проклятый номер, но он позвонил.              Гудок. Еще один. Не бери трубку.              – Ликс?              Голос на том конце провода звучал хрипло, словно его обладатель только что проснулся. Неужели хоть кому-то этой ночью удалось заснуть? Неловкая пауза. Зачем он вообще позвонил? Что хотел сказать? Он не был готов к этому разговору и сейчас чувствовал себя пойманным в ловушку своей же глупости.              – Пожалуйста, – Чан запнулся. Впервые за восемь лет их знакомства Феликс чувствовал такое напряжение между ними. Оно словно исходило из самого воздуха, тяжелое и неприятное. Сначала легкое покалывание на кончиках пальцев, с каждой секундой превращающееся в невыносимую боль по всему телу.              – Ликс, пожалуйста, прости меня, – пауза. – То, что произошло пару дней назад, – снова пауза, – я был пьян и…              – Это была ошибка? – перебил Феликс. Холодно, почти безразлично.              – Нет, нет, ни в коем случае, Ликс, конечно, нет, – затараторил Чан.              – Тогда что?              – Ликс, послушай, – и опять пауза.              – Я слушаю. Прямо сейчас. Говори, – настойчиво, словно приказ.              – Я устал. Устал скрывать свои чувства, от недосказанности, от злости на самого себя, – Чан вздохнул. – Прости, что это произошло так.              Феликс слушал, а внутри все сжималось. Казалось, на его лице не дрогнул ни один мускул, в то время как ураган эмоций готов был разрушить все на своем пути.              – Устал, говоришь? – произнес он тихо, с нескрываемой иронией, даже насмешкой. – То есть ты устроил это шоу просто потому, что устал?              – Я… виноват. Мы можем встретиться?              – Зачем? Чтобы ты еще раз сказал мне, что устал? – Феликс перестал хоть как-то контролировать себя. Он злился. На себя или на Чана. Неважно. Он не хотел быть грубым, не хотел загонять Чана в тупик своим показным равнодушием, но делал это. Неосознанно, болезненно, глупо.              – Я хочу увидеть тебя, – удар. – Хочу коснуться твоей руки, – второй удар. – Поцеловать, – третий. – Я люблю тебя, Феликс, и всегда любил.              Чану потребовалось чуть больше десяти секунд, чтобы забить все четыре гвоздя в крышку гроба здравомыслия Феликса. Сброшенный звонок и сорванное дыхание. Сердце, готовое вырваться из груди, ежесекундно увеличивало свой темп. В ушах звенело. Тошнота пробиралась к горлу.              Раз. Два. Три. Вдох-выдох. Вдох-выдох.              Ногти впивались в ладони. Холодно. Или жарко. Душно. Мысли сбивались в непонятный клубок. Только что он потерял своего самого близкого друга.              А потом все остановилось, замерло.