Замок Зверя и Львиное Сердце

Прошло около двух недель с тех пор, как Гарри поселился в замке. Дни складывались из тишины библиотечных залов, где он утопал в чтении пыльных фолиантов, прогулок по саду, где он делился своими мыслями с Шишей, и тягучих, словно патока, вечеров, полных невысказанных вопросов и взглядов, скользивших из-под тяжелых взглядов тайного хозяина замка. Гарри заметил, что после ужина, с наступлением темноты, Чудовище часто покидало замок. Зловещее эхо шагов затихало в коридорах, и на смену ему приходила давящая тишина. Иногда он мог наблюдать как кто-то большой, закрытый плащом шёл в сторону леса, а возвращался уже с тушами животных, которых он самолично тащил в замок. «Чудовище уходило на охоту», понял Гарри, когда мысль о том, что в замке может быть еще кто-то была отброшена. Иногда Гарри казалось, что Чудовище чувствует его взгляд, прожигающий его своим вниманием, и мальчик старался не попадаться ему на глаза в эти моменты. Страх и любопытство боролись внутри него, переплетаясь в клубок противоречивых чувств. В один из таких вечеров, когда Чудовище покинуло замок раньше обычного, Гарри, возвращаясь в свою комнату после ужина, услышал шепот. Он был тихим, едва уловимым, но настойчивым. Будто невидимые голоса звали его по имени, проникая в сознание. Гарри остановился, прислушиваясь. Шепот исходил как будто отовсюду и ниоткуда одновременно. Вскоре Гарри обнаружил, что за таинственными голосами тянутся еле заметные проблески света, похожие на робкие светлячки. Они манили его, вели за собой, словно приглашая в путешествие. Гарри, повинуясь неведомой силе, следовал за ними, пока они не привели его к темной, заброшенной башне, о которой он раньше и не подозревал. Дверь в башню оказалась полуоткрытой, словно заманивая незваного гостя в свои тёмные объятия. Гарри, с замиранием сердца, переступил порог, словно шагнул в пасть дикого зверя. Внутри царил хаос, словно комната пережила яростный шторм, или, скорее, приступ неудержимой ярости. Разбитые зеркала, осколки которых поблескивали в тусклом лунном свете, валялись у стен, отражая искаженные фрагменты комнаты. На сломанной мебели виднелись глубокие следы от когтей, словно кто-то, не сдержав свою звериную сущность, впал в неконтролируемое бешенство, круша все вокруг. Порванные портреты, когда-то гордо висевшие на стенах, теперь валялись на полу, их лица испачканы пылью и грязью. Один из портретов особенно привлек внимание Гарри. Огромное полотно, висевшее на стене, изображало молодого человека с аристократичными чертами лица. Остатки когда-то прекрасного полотна свидетельствовали о былой красоте, но, к сожалению, её было не разглядеть. Картина была варварски испорчена: чьё-то неистовое бешенство оставило глубокие следы от когтей, прорезавшие холст, словно шрамы, покрывающие лицо, превратив его в нечитаемую маску. Лица невозможно было разглядеть, словно кто-то хотел стереть, уничтожить память о нем. В воздухе витал тяжелый запах запустения, смешанный с еле уловимым ароматом крови. За одной из дверей, прикрытой лишь частично, доносился сильный, тошнотворный запах крови. Он был настолько резким, что Гарри невольно зажал нос. В животе все похолодело. Страх сковал его, удерживая от дальнейшего исследования. Кто-то или что-то явно пережило здесь ужасный момент. Но любопытство, словно голодный зверь, грызло его изнутри. Отвернувшись от жуткой двери, взгляд Гарри упал на то, что манило его больше всего. В центре комнаты, словно паря в воздухе, находилась старая тетрадь. Слабое лунное свечение, проникающее сквозь огромный балкон и падающее на небольшой стеклянный купол, окутывало ее мягким, неземным сиянием, словно нимб. Подойдя ближе, Гарри заметил, что вокруг тетради, на полу, лежало множество обгоревших листов и пепла. Словно кто-то методично поджигал каждую страницу отдельно, пытаясь уничтожить прошлое, избавиться от воспоминаний, которые причиняли невыносимую боль. Любопытство, словно голодный зверь, грызло его изнутри. Превозмогая страх, он осторожно поднял стеклянный купол и отложил его в сторону. Приглядевшись, он заметил на обратной стороне дневника, в самом низу, едва различимое имя, выведенное красивым, но поблекшим почерком: “Том Марволо Реддл”. В этот же момент послышался оглушительный грохот, заставивший Гарри вздрогнуть и резко обернуться. На пороге комнаты, словно воплощение ночного кошмара, стоял разъяренный змееподобный монстр. Его красные глаза горели яростью, обещая мучения и боль. Неимоверно быстро это существо, лишенное носа, с чешуей, проступающей сквозь бледную кожу, и с человекоподобным телом, приблизилось к нему. Гарри начал отступать спиной назад, спотыкаясь об обломки мебели. В панике он случайно чуть не сбил постамент с дневником. Монстр остро отреагировал на это движение. Гримаса ужаса и отчаяния промелькнула на его лице, и он протянул руку, словно намереваясь схватить Гарри или расцарапать его лицо. Закрывшись руками, как он уже привык делать у Дурслей, когда Дадли и его банда избивали его, Гарри замер, ожидая удара. Но боль не последовала. Услышав стук стекла о стол, он открыл глаза и увидел, как чудовище снова накрыло стеклянным куполом тетрадь. После этого монстр выдохнул и медленно повернулся к Гарри, возвышаясь над ним своей огромной фигурой. – Что ты здесь делаешь? – голос Чудовища, хриплый и низкий, прозвучал в тишине комнаты, словно гром среди ясного неба. Гарри, оцепенелый от страха, лишь моргал, пытаясь осознать происходящее. Его разум отказывался верить своим глазам. Чудовище, ярость которого еще недавно сотрясала комнату, теперь стояло над ним, накрыв дневник стеклянным куполом, будто оберегая его. Гарри попытался выдавить из себя хоть слово, но горло словно сдавило железным обручем. Он не понимал, что произошло. Почему Чудовище так разозлился? Почему он разрушил комнату? И, самое главное, почему он не ударил его? Медленно, словно под тяжестью чужого взгляда, Гарри поднял голову. Монстр, нависший над ним, казался выше и страшнее, чем когда-либо прежде. Красные глаза, казалось, прожигали его насквозь. В них плескалась смесь гнева, ожидания и… чего-то еще, что Гарри не мог понять, что-то, что заставляло его сердце биться чаще. – Я… я просто… – Гарри запнулся, пытаясь найти хоть какие-то слова, которые могли бы объяснить его присутствие в запретной башне. – Мне было интересно… Я хотел посмотреть… Чудовище лишь скривил губы в усмешке, которая больше походила на оскал. Он шагнул ближе, отчего Гарри невольно отступил на шаг. Пространство вокруг них сжималось, атмосфера накалялась. – Интересно? – повторил хозяин замка, его голос был тихим, но в нем сквозила угроза. – Тебе нельзя было сюда приходить. Ты нарушил запрет. Ты… ты переступил черту. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не мог понять, что такого страшного он сделал. Просто зашел в комнату. Просто… увидел. – Я не знал… Я не хотел… – лепетал Гарри, чувствуя себя виноватым, хотя не понимал, в чем именно. Чудовище склонился над ним, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. Гарри почувствовал его дыхание на своей коже. В этот момент в нем смешалось все: страх, восхищение, любопытство и что-то еще, что он не мог определить, но что казалось ему знакомым. – Ты должен понимать, – прошептал Том, – что есть вещи, которые ты не должен знать. Вещи, которые могут тебя… погубить. Он сделал паузу, как будто колеблясь, а потом, неожиданно, протянул руку. Гарри инстинктивно отшатнулся, ожидая удара, но Том лишь коснулся его щеки кончиками холодных пальцев с заострёнными ногтями. В этот момент взгляд Гарри упал на разбитое зеркало. В его осколках отражалось искаженное лицо чудовища, и в этих искажениях Гарри увидел не только чудовище, но и отражение самого себя, его страхов и его надежд. Он увидел боль, которую пытался скрыть хозяин замка. И вдруг, в этих искажениях и действиях, Гарри увидел еще кое-что. Его глаза расширились от изумления, и в следующий миг он уже не сомневался: за маской чудовища, в глубине души, бурлило не только смятение, которое, казалось, мучало его, но и страх. Страх потерять то, что он, Чудовище, возможно, только сейчас начал находить и осознавать. Он вспомнил дневник, имя, выведенное на его обложке, имя, которое теперь эхом отзывалось в его голове. Том Марволо Реддл. Он, Чудовище, хозяин замка, был… Томом. – Том… – вырвалось у Гарри, прежде чем он успел себя остановить. В глазах Чудовища вспыхнуло яркое пламя, словно в них разгорелся костер, пожирающий его изнутри. Его рука, коснувшаяся щеки Гарри, отпрянула и сжалась в кулак. На лице проступила гримаса боли и борьбы. Глаза, сверкавшие еще мгновение назад, налились кровью. Вдруг Том отшатнулся от Гарри, как будто его обожгло. Он отвернулся, с трудом сдерживая рык. – Уходи, – прохрипел он, его голос звучал хрипло и прерывисто. – Уходи отсюда. Немедленно! – перешёл он на крик. Не понимая, что происходит, Гарри неуверенно попятился к выходу, не отрывая взгляда от Тома. Он пытался понять, что значило имя, которое он произнес. Почему Том так отреагировал? Неужели, за ужасным обликом скрывается что-то, что он, Гарри, сможет понять? Последнее, что он увидел, прежде чем выбежать из комнаты, была одинокая фигура, застывшая в самом центре разрушения. Искаженное от страдания лицо Чудовища, сжатая в кулак рука и взгляд, прикованный к старинному дневнику, парившему под куполом. Гарри выбежал из башни, его сердце бешено колотилось. Он мчался по коридорам, словно за ним гнались адские псы, пока не добрался до своей комнаты. Заперев дверь, он рухнул на кровать, пытаясь отдышаться. Что это было? Что произошло в той башне? И что скрывал Том? Гарри не знал ответа, но одно он понимал точно: он только что переступил черту. И последствия этого шага могли быть ужасными. Теперь, он знал имя, и это знание, казалось, обжигало его изнутри. Том Марволо Реддл. Это имя стало ключом, который он, возможно, должен был использовать. \\\ Ночь опустилась на замок, укрыв его своей бархатной тьмой. Гарри, благодаря успокаивающему отвару, переданному домовиком по настоянию Тома, спал спокойно. После пережитого смятения и страха в Северной Башне, отвар позволил мальчику отпустить тревоги и провалиться в глубокий, целительный сон. Том, терзаемый собственными демонами, не мог оставаться в стороне. Он долго колебался, не решаясь нарушить покой, пока, наконец, поддавшись безотчётному импульсу, не проскользнул в комнату Гарри, словно тень. Склонившись над спящим юношей, он ощутил, как разрывается на части от противоречивых чувств. Ярость, которая еще недавно бушевала в нем, сменилась мучительной тревогой. Вина, тяжелым грузом, легла на его плечи. Страх, колючим льдом, сковывал его сердце. Страх потерять то, что он, возможно, только сейчас начал ценить. Том не мог не поразиться тому, как с появлением Гарри в его жизни краски мира вдруг стали ярче и насыщеннее. Чувства, которые он давно считал утраченными, заржавевшими от времени и проклятия, теперь вспыхивали с невиданной силой. Ярость, вина, тревога – все это было невыносимо, мучительно, но, парадоксальным образом, делало его… живым. Он был шокирован этой внезапной эмоциональной бурей, но в то же время в глубине души ощущал странную, почти болезненную радость. Словно, долгое время находясь в ледяной пустыне, он вдруг почувствовал первые лучи солнца, согревающие его заледеневшую душу. Его взгляд скользил по лицу Гарри. Безмятежное выражение, расслабленные черты, чуть приоткрытый рот, из которого вырывалось тихое, ровное дыхание. Том вдруг почувствовал непреодолимое желание коснуться его, убедиться, что тот в порядке, стереть с его лица следы пережитого ужаса. Но рука его, повинуясь неведомому страху, оставалась неподвижной. Он боялся. Боялся прикосновения, боялся разрушить этот хрупкий покой, боялся увидеть в глазах Гарри отвращение или, что еще хуже, страх. Том долго стоял, завороженный, словно заколдованный. Он не смел пошевелиться, боясь спугнуть сон, боясь нарушить тишину. Он просто вдыхал воздух, пропитанный запахом Гарри – легкий аромат свежести, перемешанный с едва уловимыми нотками чего-то сладкого, манящего, неповторимого. Запах, который въедался в память, сводил с ума и одновременно успокаивал. Он терялся в своих размышлениях, перебирая в голове события последних дней, пытаясь понять, что же произошло. Что заставило его раскрыть себя перед Гарри, показать свою слабость? Почему его так сильно задела его реакция, его имя, сорвавшееся с губ мальчика? Он был Чудовищем. Хозяином замка. Темным магом. Он должен был быть выше этого. Должен был контролировать свои эмоции. Но он больше не мог. Гарри… он изменил все. В голове проносились обрывки воспоминаний, связанные с Гарри, – его любопытство, его смелость, его сострадание. Те редкие моменты, когда Том чувствовал себя… живым. В эти моменты он забывал о проклятии, о своей одинокой жизни, о своей жажде власти. В эти моменты ему хотелось быть лучше, сильнее, достойнее Гарри. Но теперь… теперь он напугал его. Возможно, навсегда оттолкнул. Эта мысль, подобно ледяному лезвию, вонзалась в его сердце. Том медленно выпрямился, его взгляд еще раз пробежал по спящему Гарри, запечатлевая в памяти каждую черточку. Рассвет уже окрашивал небо в нежно-розовые тона. Он не мог оставаться здесь дольше. Беззвучно закрыв за собой дверь, Том ушел, оставив Гарри в объятиях сна, а себя – наедине с мучительным осознанием: произошедшее невозможно было отменить. Это было начало пути, с которого нет возврата. Пути, сулящего одновременно и надежду, и неминуемые страдания. И именно этих страданий он боялся больше всего.