Поцелуй Кицунэ

Чонгук сидел на берегу озера под сенью плакучей ивы. Уже рассвело, и первые лучи солнца окрашивали небо в нежные оттенки розового и золотого. Озеро тихо плескалось о берег, словно пытаясь успокоить его тревожные мысли. Прошло несколько дней с тех пор, как он нашёл омегу, но он всё ещё не мог поверить в случившееся.   Он провёл рукой по лицу, чувствуя усталость после бессонной ночи, но в то же время ощущая прилив сил. В его голове роились вопросы, на которые он не мог найти ответы. Кто этот омега? Откуда он взялся? И что ему делать дальше?   Он вспоминал тот вечер на поляне, разрушенную статую, сияние и, наконец, его — прекрасного, неземного омегу. Он вспоминал его прикосновения, его шепот, его поцелуй… И его сердце сжималось от странного чувства — смеси страха, восхищения и нежности.   Чонгук осторожно нёс омегу на руках, пробираясь по узким улочкам деревни. Вскоре весть о его появлении разнеслась по стае, как лесной пожар. Волки, выходившие из своих жилищ, замирали в изумлении, глядя на них.   На лицах читалась смесь чувств: страх, любопытство, недоверие и, конечно же, понимание. Они знали, кто находится на руках у сына вожака. Слухи о появлении божества, о пробуждении Кицунэ уже успели распространиться по стае. Каждый знал легенду, но мало кто верил в ее правдивость. И вот теперь…   Стая перешептывалась, обмениваясь встревоженными взглядами. Некоторые отворачивались, другие прятали детей за спины, но все смотрели на Чонгука и его ношу с огромным интересом.   Вдруг из одного из домов выбежал Сокджин, лекарь стаи, всегда спокойный и рассудительный омега. Его глаза были широко раскрыты, а лицо взволнованно. Он подбежал к Чонгуку и схватил его за руку:   - Что случилось? Что произошло? - выдохнул он, не в силах скрыть волнение. Его взгляд метнулся к божеству, лежащему на руках Чонгука. - Он? Тот, о ком я думаю?   Чонгук виновато опустил глаза, словно нашкодивший щенок, и поджал губы. Он знал, что натворил, и боялся реакции стаи. Теперь все зависело от Сокджина, от его знаний и умений.   Сокджин оценивающе посмотрел на кицунэ, а затем бросил быстрый взгляд на Чонгука и полушепотом произнес, не веря своим глазам: — Охренеть…   Он быстро собрался с мыслями, глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, скомандовал:   - Ладно, неси его ко мне. Быстро!   Чонгук послушно последовал за Сокджином, стараясь не обращать внимания на взгляды жителей деревни, прикованные к ним. Он знал, что сейчас их ждёт самое сложное. И он надеялся, что Сокджин поможет им. Он верил, что всё будет хорошо. Но страх всё равно не покидал его.   Чонгук нервно расхаживал по маленькой, но уютной комнате Сокджина. Шаг за шагом он измерял пространство, словно тигр в клетке. Его движения были резкими и порывистыми, выдавая внутреннее беспокойство. Каждая минута казалась вечностью.   Сокджин, склонившись над божеством, тщательно осматривал его, не обращая внимания на мечущегося по комнате альфу. Он щупал пульс, осматривал веки, прикладывал ухо к груди, пытаясь услышать хоть какие-то признаки жизни. Его движения были уверенными и точными, выдавая опыт и профессионализм.   Но постоянное хождение Чонгука начинало его раздражать. Сначала он терпел, стараясь не обращать внимания на шум, но потом его терпение лопнуло.   Он резко выпрямился и бросил злобный взгляд на Чонгука. Его глаза метали молнии, словно предупреждая о скорой расправе.   - Не могла бы ты перестать? - прошипел он сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие. - Ты мешаешь мне сосредоточиться!   Чонгук замер на месте, словно его ударило током. Он виновато посмотрел на Сокджина и попытался оправдаться:   - Извини… Я просто… беспокоюсь. Он в порядке?   Сокджин вздохнул и снова склонился над лисицей. Он понимал беспокойство Чонгука, но сейчас ему нужно было сосредоточиться на омеге, а не на его страданиях.   — Он очень слаб, — сказал он, не поднимая головы. — Он слишком долго был в заточении. Ему нужно время и покой, чтобы восстановиться.   - А что ещё? - настаивал Чонгук, не в силах сдержать волнение. - Что с ним не так?   Сокджин на мгновение замолчал, словно обдумывая свои слова. Затем он поднял голову и посмотрел Чонгуку прямо в глаза.   — Я не знаю, — признался он. — Я никогда раньше не видел ничего подобного. Он — божество, Чонгук. Древний дух. Я не знаю, как его лечить. Я могу только облегчить его страдания и надеяться на лучшее.   Сокджин вздохнул и устало потёр переносицу. В его взгляде читалось сочувствие, но и твёрдость.   — Чонгук, послушай меня, — сказал он мягко, но настойчиво. — Я понимаю твоё беспокойство, но ты ничем не можешь помочь, находясь здесь. Тебе нужно уйти. Дай мне спокойно поработать.   Чонгук хотел возразить, сказать, что он должен быть рядом, что он не может просто уйти, но Сокджин был непреклонен.   — Пожалуйста, Чонгук, — взмолился Сокджин. — Уходи. Я позволю тебе вернуться, как только у меня будут новости. Обещаю.   Чонгук неохотно уступил. Он понимал, что Сокджин прав, что он только мешает. Но уходить было невыносимо. Он чувствовал себя беспомощным и виноватым. Он медленно вышел из комнаты, оставив Сокджина наедине с омегой.   Всю ночь Чонгук нервно расхаживал по деревне, не находя себе места. Он пытался уснуть, но сон не шёл. Ему казалось, что если он заснёт, то случится что-то ужасное. Он чувствовал себя ответственным за кицунэ, за его состояние, за его жизнь. И он не мог просто сидеть сложа руки.   Под утро, измученный и обессиленный, он добрёл до озера, словно притянутый магнитом к этому месту. Он сел на берег под плакучей ивой и уставился в тёмную воду, ничего не видя. Он чувствовал себя опустошённым и потерянным, словно лишился части себя.   Так он и сидел там до самого рассвета, неподвижный, словно статуя, погружённый в свои мысли и страхи. Он молился про себя всем известным богам, лишь бы с божеством всё было в порядке. Рассвет застал его на том же месте, уставшего и измученного, но готового ждать.   Он сидел, уставившись в воду, и все это время в его голове проносились воспоминания, одно за другим. Слова лисицы, его «Мой альфа», его нежный взгляд, их поцелуй…   Каждое воспоминание, словно кинжал, вонзалось в его сердце, вызывая бурю противоречивых чувств. Почему? Почему именно он? Почему кицунэ назвал его своим альфой? Это было за гранью понимания.   Он пытался вспомнить всё, что знал о кицунэ, о легендах, о божествах, но в голове царил хаос. Что вообще происходит? Как он, обычный альфа, оказался втянут во всё это? Как он мог быть истинной парой божества? Ему казалось, что он попал в дурной сон, из которого никак не может проснуться.   Что, черт возьми, это вообще значит?   Не успел Чонгук окончательно погрузиться в пучину самокопания, как его имя оглушительно разнеслось по окрестностям: - Гук! Чонгук! Чон Чонгук!!!!   Чонгук неохотно повернулся, заранее зная, кого увидит. Чимин, омега-ураган, внук старейшины и по совместительству главный поставщик новостей и слухов в деревне, приближался с бешеной скоростью.   - До тебя что, слухи только сейчас дошли? - вяло поинтересовался Чонгук, готовясь к очередному взрыву информации.   Чимин остановился перед ним, хватая ртом воздух. — Чонгук, сейчас не до слухов! Плохие новости! — прохрипел он, пытаясь отдышаться.   Чонгук закатил глаза, ожидая услышать, что кто-то снова поссорился из-за альфы или что урожай ягод в этом году будет хуже, чем в прошлом. Но слова Чимина заставили его похолодеть:   - Кицунэ… Он пропал! Из дома Джина! Тот ненадолго отлучился за травами, а когда вернулся, его и след простыл!   В голове Чонгука словно что-то оборвалось. Все мысли о поцелуях, о «своём альфе» и прочей ерунде мгновенно улетучились. В его голове осталась только одна мысль: Кицунэ пропал, и ему грозит опасность.   Чонгук уже развернулся, чтобы броситься к дому Джина, полный решимости узнать, что случилось с божеством, как вдруг его лица коснулся порыв ветра. Поначалу он не придал этому значения, но тут же все его чувства обострились.   Ветер пронёсся мимо, неся с собой нечто, от чего у Чонгука волосы на затылке встали дыбом. Это был запах. Запах, который мгновенно ударил ему в нос, врезался в память и заставил насторожиться.   Запах был металлическим, резким, почти осязаемым. Это был запах крови. Густой, насыщенный, словно огромная капля, упавшая на раскалённую сковороду. Запах был настолько сильным, что Чонгук почти почувствовал, как он обжигает его ноздри. Это была свежая кровь, текущая прямо сейчас.   По мере того, как усиливался ветер, запах становился всё сильнее и противнее. В нём ощущались нотки животного страха, боли и агонии. Чонгук почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Этот запах напомнил ему о худших кошмарах, о тех временах, когда стая сталкивалась с разъярёнными зверями и кровь лилась рекой.   Запах словно проникал в его душу, напоминая о жестокости мира, о том, что всегда существует опасность, скрывающаяся в тени. Чонгук инстинктивно сжался, ощутив необъяснимую тревогу. Его сердце забилось в груди. Он понял, что что-то не так, что надвигается беда. Ветер, принёсший этот запах, был предвестником чего-то ужасного. Он посмотрел на Чимина, и тот, судя по выражению его лица, тоже почувствовал этот запах. В глазах омеги читалось беспокойство.   — Оставайся здесь, — скомандовал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, но внутри всё кипело от беспокойства. — Мало ли что там. Сообщи старейшине, если я не вернусь в течение часа.   Не дожидаясь ответа, Чонгук рванул с места. В мгновение ока на месте альфы стоял огромный чёрный волк. Его шкура была цвета воронова крыла, блестящая и шелковистая, как ночное небо. Его мощное тело дышало силой и уверенностью. Глаза горели жёлтым огнём, полным решимости и ярости. Он был готов к битве.   Чонгук встряхнул головой, чувствуя, как шерсть щекочет его морду. Он глубоко вдохнул, вдыхая запахи леса, и оттолкнулся от земли. Каждая секунда была на счету. Он должен был найти лисицу. Он должен был узнать, что происходит.   С ловкостью и скоростью, недоступными человеку, чёрный волк бросился в лес, рассекая воздух и оставляя за собой лишь шелест листвы. Он мчался к источнику запаха, как стрела, выпущенная из лука. Он знал, что кицунэ нужно спасти, и сделает всё, что в его силах, чтобы это произошло.   Чем дальше он бежал, тем сильнее становился запах крови. Но это была не только кровь. К запаху кабана примешивались запахи других животных. Запах лисы, зайца, оленя…   С каждым мгновением Чонгук понимал, что дело плохо. С таким он сталкивался лишь однажды. Когда медведь проснулся из спячки раньше времени и долго буйствовал, убивая всех животных на своём пути. И тогда стае стоило огромных усилий справиться с ним.   Чонгук с ужасом представил, что если это повторится, то дела совсем плохи. А ведь он даже не знал, где сейчас омега. Божество, которому нужна помощь, божество, которое было без сознания. Кто знает, где он сейчас бродит, учитывая его состояние. Всё могло закончиться плачевно.   Чонгук стиснул зубы и ускорился, его мощные лапы рассекали воздух. Он должен был успеть. Он должен был найти лисицу. Он должен был спасти его.   Чонгук бежал, не сбавляя скорости, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Он молился всем известным богам, чтобы увидеть что угодно, только не то, о чём он думал. Но, увы, его молитвы остались без ответа.   Выбежав на небольшую поляну, Чонгук замер, словно его окатили ледяной водой. То, что он увидел, превзошло все его самые страшные опасения. Это было настоящее кладбище животных.   Поляна была усеяна трупами. Ошмётки тел валялись повсюду. Здесь были разорванные туши зайцев и лис, выпотрошенные олени, раздавленные кабаны. Кровавая каша из внутренностей, костей и шерсти покрывала землю, словно жуткий ковёр.   Запах… Запах был невыносимым. В носу Чонгука образовался противный комок из смеси запахов крови, внутренностей, страха и смерти. Это был запах безумия, запах насилия, запах гибели.   Чонгук поморщился, невольно отшатнувшись от этой картины. Он потер лапой морду, словно пытаясь избавиться от тошнотворного запаха, но тот въелся в его шерсть, в его сознание. Его желудок скрутило от отвращения.   Волчий инстинкт подсказывал ему бежать прочь от этого проклятого места, но он не мог. Он должен был убедиться, что омеги здесь нет. Он должен был найти хоть какие-то следы, хоть какую-то подсказку.   Чонгук сделал глубокий вдох, стараясь подавить тошноту, и медленно пошёл по поляне, внимательно осматривая каждый клочок земли. Его взгляд искал хоть что-то, что могло бы указать на присутствие божества. Хоть клочок его одежды, хоть каплю его крови, хоть что-то…   Чонгук медленно шёл по поляне, стараясь не наступить на останки животных. Он осматривал каждый сантиметр земли, но ничего не находил. Отчаяние медленно подступало к горлу, но он гнал его прочь. Он должен был продолжать поиски.   Вдруг он услышал легкий шорох в ветвях дерева, росшего на краю поляны. Чонгук замер, настороженно прислушиваясь. Сердце бешено колотилось в груди. Что там?   И тут с дерева упала мёртвая птица. Её тело было разорвано на куски, перья торчали в разные стороны, а из вспоротого брюха вываливались внутренности. Чонгук сглотнул, стараясь унять подступившую тошноту.   Он напрягся, готовясь к нападению, и медленно поднял голову, глядя вверх, в густую листву дерева. И то, что он увидел, повергло его в настоящий шок.   На ветвях дерева, словно хищная птица, сидел кицунэ. Его белоснежная одежда была залита кровью, лицо было испачкано ею, а в глазах плескалось безумие. Он выглядел диким, неуправляемым, опасным.   Он сидел там как ни в чём не бывало, словно сам был причиной всего этого кошмара. Его взгляд был пустым и холодным, словно он смотрел сквозь Чонгука. В его руках была окровавленная ветка, которую он нежно поглаживал, словно любимую игрушку.   Чонгук не мог поверить своим глазам. Это не мог быть кицунэ. Это не мог быть тот нежный, хрупкий омега, которого он держал на руках. Тот, кто так нуждался в защите и заботе.   Но это был он. Его кицунэ. Его божество. Стоял перед ним, окровавленный, с безумным блеском в глазах. Это зрелище противоречило всему, что Чонгук знал и понимал о мире.   То, что он видел, переворачивало его сознание. Нежный омега превратился в хищника. Кто это вообще? И что с ним случилось?   Чонгук не мог поверить своим глазам. Его лисица… Весь в крови… Настоящий монстр… Но тут божество улыбнулся, и от этой улыбки у Чонгука кровь застыла в жилах. Это была не нежная, робкая улыбка, которую он помнил. Это была хитрая, звериная ухмылка, обнажающая острые, как бритва, клыки.   В следующий миг омега легко и бесшумно спрыгнул с ветки, словно кошка, и мягко приземлился на землю. Его движения были грациозными и плавными, несмотря на царящий вокруг хаос.     — Мой альфа, — пропел омега, и этот тонкий, мелодичный звук, словно колокольчик, прозвенел в тишине поляны, диссонируя с окружающей его кровавой реальностью. В его голосе звучала детская невинность, словно он приветствовал старого друга. Нежность, с которой он произнёс эти слова, контрастировала с хищным блеском его глаз, создавая жуткое впечатление.   Внезапно, словно по щелчку пальцев, безумие отступило, и взгляд кицунэ прояснился. Словно пелена спала с его глаз, и он увидел мир в его истинном свете. Он огляделся вокруг, словно только сейчас осознав, где находится и что произошло. На его лице отразились непонимание и легкий испуг.   Божество нахмурилось, глядя на разбросанные повсюду трупы животных. Его лицо исказилось от отвращения и стыда. Словно он сам не мог поверить в то, что натворил. Он машинально поправил свою белоснежную одежду, испачканную кровью, стараясь придать ей более приличный вид, словно стыдился своего внешнего вида.   И вдруг, к изумлению Чонгука, Тэхен опустился перед ним на колени. Его движения были плавными и грациозными, словно он исполнял сложный ритуал. Он склонил голову в знак уважения и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. В его взгляде читалось искреннее сожаление и мольба о прощении.   — Прости за эту картину, — виновато пробормотал он, его голос дрожал от смущения. — Я… я триста лет ничего не ел. Голод был… жуткий. Не знаю, что на меня нашло… Я не хотел…     В его голосе действительно звучало искреннее сожаление, словно он был ребёнком, случайно сломавшим любимую игрушку. Но это была не игрушка, это были жизни. И их было много. Чонгук не мог понять, как можно испытывать такую нежность и сожаление после того, что он увидел на этой поляне.   Как можно быть таким милым и нежным, а минуту назад — кровожадным монстром? Как можно умолять о прощении, когда руки по локоть в крови? Как можно сочетать в себе такую непостижимую жестокость и такую обезоруживающую невинность?   Чонгук не мог этого понять. Он привык к простым понятиям: добро и зло, свет и тьма. Но божество, казалось, нарушал все эти правила. Он был и тем, и другим одновременно, словно сотканный из противоречий.   Чонгук не знал, что думать, что чувствовать. Он должен был бояться его, ненавидеть его, но вместо этого… он чувствовал жалость. Да, именно жалость. Он жалел этого древнего духа, словно потерявшего рассудок от голода и одиночества. И ещё… он чувствовал необъяснимое влечение к нему, словно какая-то неведомая сила притягивала его к этому странному, опасному существу.