Eterno

      Зал был наполнен густым благоуханием роз, что стояли в вазе на небольшом столике. Нежный аромат темно-красных лепестков приятно сочетался с утренней свежестью и легким запахом сырости. Впервые за долгое время помещение было заполнено живым светом. Рано утром Энид раскрыла тяжелые черные шторы, села на слегка скрипучий стул, что стоял перед мольбертом, и замерла, рассматривая холст. Она смотрела на него так долго, что тот, казалось, отпечатался на сетчатке глаза, но даже это не помешало ей всматриваться в портрет дальше. Синклер не знала, как долго рассматривала его и что конкретно в нем искала, но когда в зал вошли и недовольно заговорили, она, наконец, отвела от полотна глаза и уставилась на брюнетку. - ...как давно ты проснулась?       Синклер моргнула. Потерев глаза и невольно зевнув, она приподнялась, накинула на холст ткань, потянулась и подошла ближе к девушке. Уэнсдей стояла перед ней с тарелкой и чашкой уже знакомого чая. - Не знаю? Когда я пришла сюда, солнце начинало вставать.       Уэнсдей покачала головой, недовольно выдохнула и протянула ей завтрак. Девушка быстро окидывает тарелку взглядом и забирает ее из чужих прохладных рук. - Поешь хотя бы. - Ворчит она, медленно подходя к музыкальному инструменту. - Как заботливо. - Энид улыбается, направляется к дивану и ставит еду на столик перед ним, аккуратно присаживаясь.       Брюнетка молчит, наблюдая за тем, как Синклер смотрит на еду какое-то время, а затем, наконец, начинает ее есть. Уэнсдей нажимает на клавишу, и по помещению разлетается протяжный грубый звук, который заставляет блондинку вздрогнуть и обернуться. Но Аддамс молчит и продолжает наблюдать за тем, как девушка медленно завтракает. - Что? - Не выдерживает Энид. - Ничего. - Мотает головой брюнетка. - Просто... до сих пор странно. - Странно? - Она отламывает яичницу и отправляет ее в рот. - Ты сидишь на диване в моем доме. - Начинает девушка слегка задумчивым голосом. - Ты ешь то, что я готовлю тебе. Я никогда и никому кроме себя самой не готовила. - Она вдруг опустила взгляд к полу, словно погружаясь в собственные мысли, которые слетали с ее губ, заставляя Синклер слушать внимательнее. - Ты спишь в моем доме, пишешь мой портрет, а я, почему-то, тебе все это позволяю. - Уэнсдей полностью разворачивается к инструменту и кладет пальцы на клавиши так, чтобы рояль не издал ни звука. - Нет, я знаю, почему позволила тебе прийти сюда, но именно это меня и пугает. - И почему же я здесь? - Энид слегка хмурится, ставя тарелку из-под завтрака на столик. Этот вопрос мучил ее еще с того самого дня, как она законно переступила порог этого дома, будучи в него приглашенной. - Потому что ты каким-то необъяснимым мне способом въелась в мою душу и стала единственным, что давало мне силы на работу. Лишь из-за тебя я снова стала писать. Из-за тебя я вновь стала видеть эти картины перед глазами, а затем переносить их на страницы при помощи нот. - Объясняет она торопясь и не глядя на блондинку. - И я просто... хотела, чтобы ты была ближе. Чтобы я смотрела на тебя и играла не переставая, чтобы... чувствовала тебя, а в голове снова и снова появлялись сюжеты, которые я воплощаю в музыку. - Признается вампирша, вглядываясь в клавиши цвета слоновой кости. Иногда Энид казалось, что от этих клавиш зависела ее жизнь. - Я так долго наблюдала за тобой издалека, что даже не поверила, когда собственными губами позвала тебя к себе, а ты согласилась. - Ты что, боялась, что я не соглашусь? - Усмехается Энид, аккуратно поднимаясь на колени и упираясь ладонями в спинку дивана. - Думаешь каждый встречный согласится поселиться в доме вампира? - Да. - Кивает она. - Ты ослепляешь людей и они идут за тобой, как на поводке. Это твоя природа, помнишь? - С легкой усмешкой произносит девушка. - Ты хищник, который привлекает жертву, а затем загоняет ее в угол и съедает. - Хочешь сказать, что я загнала тебя в угол? - Брюнетка, наконец, приподнимает голову и поворачивается к Синклер, сталкиваясь с ее взглядом глубоких голубых глаз. - Да. - Кивает блондинка. - Я повелась на твою красоту и стала заложником твоей личности. - Она складывает руки на спинке дивана и кладет на них подбородок, продолжая смотреть в черные невероятные глаза. - Я вижу перед собой совершенство, как я могла не попасть в эту ловушку?       Уэнсдей казалось, что ее облили кипятком. Она уже давно не ощущала температуры, но сейчас, слыша все это от девушки, перед которой готова была встать на колени и восхвалять ее перед всем миром, ей казалось, что ее мертвое сердце билось в бешеном ритме, а тело становилось таким горячим, что из него хотелось выйти, оставшись лишь духом. - И ты жалеешь, что наступила в этот капкан? - Спрашивает брюнетка, казалось, чуть аккуратно и слегка взволнованно. - Как я могу жалеть о том, что приносит мне счастье? - Энид усмехается, расплываясь в яркой улыбке. Улыбке, от которой внутри вампира каждый раз все сжималось и переворачивалось. Улыбка, о которой она написала столько строк, что даже пересчитать их всех будет сложно. - Даже если ты однажды потеряешь контроль и убьешь меня, я буду счастлива умереть от рук того, кого люблю. - Любишь? - Удивляется Аддамс, приподнимаясь на ноги. - Да... наверное? - Синклер качает головой, а затем вновь кладет подбородок на руки, внимательно наблюдая за тем, как брюнетка медленно подходит к ней. - Я отдалась тебе душой и телом. Ты снишься мне, твой голос действует на меня как гипноз, я готова слушать его вечно. А одно твое нахождение рядом со мной доставляет мне дикое, даже, наверное, ненормальное удовольствие. - Сейчас ее голос звучал завороженно и ненормально. На секунду Аддамс показалось, что она слушает ослепленного чем-то психа. - Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Чтобы мы вечность были рядом. Потому что только ты заставляешь меня держать кисти в руках. И потому что только с тобой я ощущаю себя такой живой. - То есть... - Начинает брюнетка, останавливаясь перед Энид и заставляя ее приподнять голову. - Ты со мной из-за безысходности? - Из-за безысходности? - Не понимает девушка. - Ты сбежала от родителей, оборвала все связи с друзьями. Осталась без работы. Тебе некуда и не к кому идти. - Томно шепчет она, заводя руки за спину. - У тебя есть только я, которая заставляет тебя ощущать жизнь, и несколько друзей в этом маленьком городке. И ты им нравишься. - Я... не думала об этом с такой стороны. - Честно признается Синклер, выравниваясь и упираясь ладонями в спинку дивана. - У меня есть деньги, я могу спокойно уехать. Начать новую жизнь с нуля. Но... я не хочу уходить от тебя, Уэнсдей. Я не хочу... никому тебя отдавать. - И это любовь? - Спрашивает Уэнсдей. - Что? - Вот так... болеть человеком. Это любовь? - Девушка слегка склоняет голову в вопросе и всматривается в потемневшие голубые глаза, ища на самом дне хотя бы каплю здравого смысла, но, кажется, блондинкой сейчас двигал далеко не он. - Я хочу, чтобы ты была только моей. Я хочу поклоняться тебе. Меня разрывает на части, когда на тебя кто-то смотрит так, словно вот-вот набросится. Этот... Аякс он... Я думала, что убью его. - Аддамс шептала это поспешно, так, словно даже не задумывалась над тем, что говорит. Казалось, за все это время в ней это просто накопилось, а сейчас, именно сегодня, она, наконец, решила высказаться. - Ты говоришь, что я ослепляю людей, но ты... Ты даже представить себе не можешь, насколько сама прекрасна. Я хочу... хочу писать о тебе куда больше. Хочу посветить тебе столько музыки, сколько смогу. Хочу, чтобы люди слушали и знали, что в мире существует такое прекрасное создание как ты. А я буду смотреть им в глаза и видеть их разочарование от мысли, что ты им никогда не достанешься. Это любовь, Энид?       Девушка молчала. Она смотрела на брюнетку перед собой, внимательно вглядываясь в ее черные блестящие глаза. Синклер пару раз приоткрывала губы в попытке что-то сказать, но вновь прикрывала их, не проронив ни слова. Она не знала, любовь ли это. Ее такому никогда не учили. В детстве мальчики дергали ее за короткие волосы, кричали ей обидные слова, а учителя говорили, что они так проявляют любовь и пытаются обратить на себя внимание. Даже когда мальчишки оставляли на ее руках царапины и синяки, учителя продолжали твердить о любви и внимании. Когда она была маленькой, мать кричала на нее, иногда даже поднимала руку при любой оплошности, а затем шептала, что любит ее. И Энид забывала о всей той боли и синяках на теле, прижималась к матери и плакала. Верила, что ее любят. А затем мать перестала шептать. Остались только крики и синяки. Но девушка почему-то продолжала верить, что ее любят. А затем узнала, что это неправильно. Прочитала, что один человек никогда не ударит другого, если любит. И тогда Энид поняла, что мать ее никогда не любила. И те мальчишки в школе — тоже. Понимание это было болезненным, неприятным. Но девушка успокаивала себя тем, что лучше понять это сейчас, а не потом, когда станет только больнее.             Уэнсдей не била ее. Не причиняла ей боль, а лишь, наоборот, кричала о том, что убьет любого, кто ей эту боль принесет. Она не дергала ее за волосы, привлекая внимание. Она сделала это иначе. Молча, не спеша, проникала в ее душу своими словами и поступками. - Я не знаю. - Честно отвечает блондинка, поспешно мотая головой. - Я... никогда не чувствовала такого, а все то, что мое окружение называло любовью, мне не нравилось. Но ты... - Энид нервно сглотнула, когда брюнетка чуть склонила голову, показывая, что внимательно ее слушает. - Ты единственная, кто повлиял так на мою жизнь. А жизнь для меня - это мое искусство. Я еще никогда, никогда не рисовала так. Я даже не знала, что так умею. То, что сейчас скрыто под той тканью, - Девушка указывает в сторону мольберта, и Аддамс внимательно смотрит на него. - Дышит. Оно выглядит живее человека, хотя на портрете мертвец. - Энид... - Я буквально живу тобой, Уэнсдей. И я не знаю, как это назвать. Мне просто хорошо, когда ты рядом. - Это... опасное очарование? - Я не знаю. - Одержимость? Болезненная привязанность? - Я не знаю, Уэнсдей. - Энид вдруг резко отворачивается, вставая с дивана на ноги и подходя к камину. Дрова приятно трещали, в попытке перебить сумбурные мысли. - Я не знаю. Нам... - Казалось, смотреть на брюнетку у нее сил совсем не было. Впервые ей было так страшно взглянуть на нее и увидеть в темных глазах что-то, что разрушит ей ее и без того хрупкий мир. - Обязательно ли это вообще как-то называть? - Синклер слышит шаги позади себя. И они почему-то пугают ее. - У нас есть мы. Есть то, что мы создаем благодаря друг другу. Ты счастлива со мной, а я с тобой. Между нами есть что-то. Почему нам обязательно нужно это как-то назвать? - Хорошо. - Произносит Уэнсдей совсем-совсем тихо, у самого уха девушки, заставляя ту вздрогнуть от неожиданности. Витая в своих мыслях и словах, Энид совсем не заметила, как шаги за ее спиной прекратились, а вампир остановился у самой ее спины. - Значит, между нами что-то, что делает нас счастливыми? - Да, да, наверное это так. Возможно это любовь, возможно больная одержимость. Мне не важно, я просто рада, что ты у меня есть. - Затараторила Синклер слегка сбивчиво, поворачиваясь к девушке и даря ей свой взгляд. - И я хочу быть рядом с тобой целую вечность. - Хочешь, чтобы я подарила тебе вечность? - Да. - Кивает она. - Думаю, что хочу. - Хочешь жить вечно? Хочешь смотреть, как твои близкие и друзья умирают, пока ты живешь? - Почему-то прозвучало это с неким вызовом. - Все мои близкие и друзья бессмертны. - Блондинка щурится. - Да, пожалуй, теперь это так. - Аддамс кивает и отходит в сторону, разворачиваясь к девушке спиной. Она доходит до музыкального инструмента, опуская на него взгляд, обходит его, останавливается и поднимает глаза на большую, до сих пор занавешенную полотном картину. За всё это время брюнетка так и не сняла с нее ткани. Энид до сих пор мучил вопрос, а что же там изображено и почему девушка так не хочет смотреть на эту картину. И чтобы там не скрывалось, Уэнсдей смотрит на скрытую за тканью картину достаточно долгое время, явно что-то обдумывая. - Энид... Когда у тебя день рождение? - Через... три недели. Да. Через три недели. - Она удивляется. - Вот это да, я и не заметила... Дни казались такими долгими. - Конечно. - Аддамс оборачивается к ней, медленными шагами направляясь к дивану. - Ты целыми днями только и делала, что рисовала меня. И никуда не торопилась, словно у тебя уже есть вечность. - Мне некуда торопится, Уэнсдей. - Обычно люди вечно куда-то торопятся, потому что их жизнь коротка, а они хотят многое успеть. - У меня не много планов на жизнь. - Произносит блондинка, а затем поправляет себя. - Было не много, а стало еще меньше. - Это плохо? - Не думаю. Меня все устраивает.       Уэнсдей кивает, подходит к дивану и аккуратно садится на него под пристальным взглядом, как девушка когда-то думала, нелюбимых голубых глаз. Она считала их ужасными, называла нелюбимыми, но написала о них столько строк, что даже пересчитать было сложно. - Хорошо. - Кивает брюнетка. - Я подарю тебе вечность. Но... - Девушка слегка кривит губы, нервно сжимая пальцы в кулаки. - Ты же понимаешь, что... для того, чтобы обратить тебя, тебе нужно... - Обратить можно только человека на грани смерти, да, я помню. - Кивает Синклер. Блондинка выглядела и говорила так, словно обсуждала погоду, а не что-то, что координально изменит ее жизнь в ближайшем будущем. Такое странное, холодное спокойствие даже пугало. - Я... могу спрыгнуть с крыши? Воткнуть себе нож в живот... - Меня... напрягает твое спокойствие. - Честно признается брюнетка, не сводя глаз с девушки перед собой. - А чего мне бояться? - Смерти? - Мы об этом уже говорили и не раз. - Качает головой Синклер, делая шаг ближе к вампиру. - Давай не будем как заезженная пластинка? - Хорошо. - Она кивает, приподнимаясь. - Тогда, давай, пока что не будем сбрасывать тебя с крыши и протыкать твой живот ножом? Как бы меня не привлекали ножи... - Девушка замолкает, покачивая головой. - Мне нравится твое тело целым. - Вот как. - Усмехается Энид, подходя к девушке вплотную и кладя свои ладони на, на первый взгляд, хрупкие плечи брюнетки. - Не хочешь увидеть мое израненное тело в крови? Я думала, тебе это понравится. - Она улыбается, чуть наклоняясь и касаясь горячими губами холодной кожи. От ощущения тепла Уэнсдей слегка вздрагивает, тут же приподнимая руки и нажимая на плечи блондинки с небольшой силой, дабы отстраниться. - Кхм. - Она прокашливается, глядя в пол. - Так... что там с портретом? Когда я смогу его увидеть? - Я думаю закончить сегодня, если ты, конечно, мне разрешишь. - Энид улыбается, наблюдая за несвойственной для брюнетке неловкостью. - Тогда я пойду приведу себя в нужный вид. А ты... - Она делает шаг назад. - Устрой здесь полумрак.       Энид смеется, кивает и поворачивает голову в сторону окон. В них попадал дневной, слегка желтоватый из-за дождевых туч свет. Она смотрит за тем, как сильный, слегка прохладный ветер наклоняет деревья к земле, и слышит уходящие шаги. Аддамс скрывается за дверьми, оставляя блондинку один на один с собой. Синклер закрывает шторы, погружая комнату в полумрак, возвращается к мольберту и приводит свое рабочее место в порядок.       Когда Уэнсдей вернулась к ней в черной спальной рубашке, чуть помятая и взъерошенная, блондинка улыбнулась ей, проводила взглядом до музыкального инструмента и стянула с портрета ткань, отбросив ее в сторону.       Стоило кисти оказаться в пальцах Синклер, как весь мир сузился лишь до одной этой комнаты. Прохладный ветер проникал в зал через тонкую щель в приоткрытом окне и бежал по полу, задевая оголенные ноги, заставляя блондинку изредка сжимать пальцы. Приятный аромат роз, чуть слышный треск дров в камине и музыка, что появлялась из-под пальцев Уэнсдей и разлеталась по всему зданию, говорили Энид о том, что она в безопасности. Что она дома.       Легким движением руки она набирала на кисть краску и таким же легким движением наносила эту краску на полотно. Портрет действительно был практически закончен. Оставалось всего пару деталей, подкрасить там, подправить здесь. И у талантливого профессионального художника это бы не заняло бы и часа. Но она так боялась что-то испортить, поспешив, что сидела перед портретом до самого вечера, вырисовывая каждую линию и прокрашивая мелкие детали.       Аддамс не торопила ее. Никогда не торопила. Она, как и все разы до этого, сидела за роялем и наполняла комнату музыкой. Приятной, слегка тяжелой в некоторых местах, а где-то до того легкой, что блондинке казалось, будто она вот-вот поднимется над полом. Интересно, то, что сейчас вылетало из-под тонких бледноватых пальцев, было чем-то давно написанным или тем, что брюнетка написала лично, думая о девушке? Спросить Синклер не осмелилась. При работе они редко разговаривали. Музыки, редких вдохновенных вздохов Энид и постукивания кисти по стеклянному стакану с водой хватало, чтобы полностью понять друг друга. Этот немой язык принадлежал лишь им, и никто, кроме их самих, понять его не мог. Уэнсдей знала, что когда девушка стучит кистью по стакану, то она может остановиться и чуть размяться, погрузив комнату в тишину. А когда Энид вдохновенно выдыхала, то брюнетка понимала, что ее музыка не оставалась без внимания. И это почему-то грело ей душу.       Энид провела кистью по темным, написанным ей самой волосам, добавляя тонкие линии и предавая прическе на холсте более растрепанный вид. Уэнсдей на холсте выглядела такой живой и реальной, что на секунду стало даже страшно. Как она вообще могла такое сделать?       Проведя кистью по темной рубашке, девушка выдохнула и склонила голову, дабы взглянуть на настоящую брюнетку.        - Что это за мелодия? - Собравшись с силами, вдруг спросила Синклер, стуча кистью по стаканчику и откладывая ее чуть в сторону, наблюдая за тем, как девушка останавливается и чуть потягивается. Оказывается, у вампиров тоже могли затекать плечи и спина. - Такая... приятная, но... угнетающая. - Я написала ее в тот момент, когда я поняла, что ты не вылезаешь из моей головы. Мне... тогда я действительно испугалась. Пожалуй впервые в жизни я ощущала такой режущий страх. - Девушка размяла шею и вернула пальцы на клавиши. - Не могла найти себе места и пошла играть. Я... даже не помню, как в ту ночь записала все эти ноты.       Энид незаметно для самой себя покраснела. Ей вдруг стало жарко. Всё же как это невероятно — быть чьим-то искусством. Интересно, Уэнсдей чувствует то же самое, зная, как блондинка тщательно работает над ее портретом, сколько сил и какую огромную часть собственной души вложила в эту работу? Наверное, да. Невероятное чувство — видеть свою музу перед собой. Невероятное чувство — быть музой для кого-то. Это страшное, волнительное и будоражащее ощущение. - Я еще никому и никогда ничего не посвящала. - Признается Аддамс, пускай это и без того было ясно. - Еще ничто и никто не вдохновлял меня так, как ты. Все мои ноты в тетради... с первого твоего дня их появилось столько, о скольких я и мечтать не могла. Я несколько лет не могла из себя выдавить ничего, а тут появляешься ты и...       Энид вдруг медленно поднялась на ноги, заставив девушку замолчать, и аккуратными шагами направилась в сторону слегка растерянной брюнетки. Когда до нее оставалось всего пару шагов, та тоже поднялась, продолжая смотреть на Синклер с легким непониманием.       Синклер ничего не произнесла. Дойдя до вампира, она, не думая, обвела ее руками, заключив в теплые и тесные объятья. В первую секунду Аддамс хотела отпрянуть, но, ощутив все то тепло, лишь уткнулась носом в горячее плечо и прикрыла глаза. Уэнсдей чувствовала чужое дыхание на своей шее и приятный аромат, что исходил от девушки. От всего этого безумия ей казалось, что по ее коже бегут мурашки.       Объятья не были для нее чем-то новым. Те же брат и отец изредка обнимали ее. Но Энид... Энид, конечно же, обнимала ее иначе. И от этого ощущения горела грудь. - Энид.... Ты меня задушишь. - Попыталась брюнетка, когда объятья затянулись. - Тебе не нужен кислород. - Девушка провела руками по спине и остановила их на плечах, прижав девушку к себе еще ближе и дав рукам Аддамс больше свободы. - Да... не нужен. - Прошептала она ей в плечо и приобняла девушку в ответ, прикрыв глаза.              Сбежав из своей квартиры и родного города, она и понятия не имела, как будет пахнуть ее настоящий дом. Дом, где она будет счастлива и спокойна.       В воздухе розы, лесной гель для душа, древесные духи, пыль и легкий запах открытых красок. Чужое, чуть сбитое дыхание и треск дров в камине, легкий ветер, что колышет тяжелые черные шторы и склоняет деревья к окнам, заставляя их стучать ветвями по стеклу. Инструмент в паре метров от них молчал. Вот так звучал и пах их дом. - Что ты чувствуешь? - Вдруг спрашивает Энид. - Что? - Твое дыхание... сбитое. Что ты чувствуешь? - Интересуешься, не теряю ли я контроль? - Уэнсдей заводит одну руку в светлые короткие волосы, проводит носом по горячей светлой шее, а затем слегка прикусывает кожу, заставляя блондинку вздрогнуть. - Я чувствую тебя. Везде. - Неприятно? - Непривычно. - Она слегка отстраняется от теплого тела и прижимается своим лбом к чужому, наклоняя голову девушки к себе. - Все еще непривычно.       Произнеся это, Уэнсдей наконец отходит и упирается спиной в рояль. Энид, со слегка покрасневшими щеками и чуть взъерошенными волосами, смотрела на нее так, как смотрела всегда. С легким волнением и ярким восхищением, словно перед ней действительно стояло нечто совершенное. - Уэнсдей. - Тихо позвала Синклер, делая шаг назад, но не сводя с девушки взгляда. - Да? - Я думаю... думаю, что закончила.       Это прозвучало странно. Словно эти слова никогда не должны были быть озвучены. Брюнетка потупила взгляд, опустив его к полу, и сглотнула рефлекторно. Энид говорила ей, что, скорее всего, закончит с портретом сегодня. И все же услышать об окончании работы было... действительно странно. Она так привыкла к этой странной рутине. - Правда? - Сорвалось с ее губ. - Правда. - Я... - Аддамс подняла голову и сделала шаг вперед, и, увидев, как Синклер шагает назад, замерла. Брюнетка впервые выглядела такой... взбудораженной? Словно маленький ребенок, который, после долгих обещаний, наконец был готов получить свой подарок на день рождения. Это удивляло и пугало одновременно. Пугало, потому что блондинка боялась увидеть после всей этой надежды горькое разочарование. - Я могу посмотреть? - Да, конечно.       Эти два слова почему-то прозвучали с надеждой. Энид явно переживала, что брюнетке ее работа не понравится. И Аддамс ощущала это. В каждом взгляде, в каждом неуверенном выдохе и глубоком вдохе. Даже ее шаги говорили куда больше, чем слова. Потому, опустив руки по швам, Уэнсдей уверенно, пускай и медленно, пошла в сторону мольберта.       Блондинка следила за каждым ее шагом, ожидая, когда та обойдет мольберт и наконец встанет напротив него, отдав все свое внимание самой себе на полотне. И когда Уэнсдей подошла, повернувшись к портрету лицом, то так и замерла на месте, чуть приоткрыв губы. От такой реакции у Синклер, из-за переживания, закружилась голова. Ей самой ее работа нравилась, даже очень! Еще никогда в жизни ей не удавалось написать такой портрет. Портрет! И не кого-нибудь, а девушки, которой готова была поклоняться, словно божеству.       И лишь спустя мгновенье Энид заметила, что глаза Уэнсдей блестят. Не от слез, а от восхищения и удивления. Блондинка приоткрыла губы, дабы что-то сказать, но моментально сомкнула их, когда девушка подошла ближе к своему портрету и вновь замерла. Темные глаза гуляли по полотну, а ее дыхание заметно сбилось.       Уэнсдей знала, что она красивая. Понимала это без отражений и лишних слов от других. А даже если кто-то и говорил ей это, то она просто молчала и пропускала эти слова мимо ушей. Они никак на нее не влияли. Аддамс понимала, что сейчас красота — это ее природа, потому и не обращала на это никакого внимания. Но девушка явно не ожидала, что настолько красива. А возможно, все это из-за рук Энид. Из-за ее души и того, как она смотрит на брюнетку. Но даже если это и так, то от знания того, как Энид ее видит, в ее душе что-то поменялось. Портрет был великолепен. Каждая линия, каждый цвет заставлял портрет оживать вместе с сердцем вампира. - Не молчи, пожалуйста. - Прошептала Синклер, сделав шаг ближе к девушке. - Мне нужно будет покрыть ее лаком. Но если нужно что-то ис... - Это великолепно. - Завороженно произнесла брюнетка не в силах оторвать от портрета взгляда. - Это... Я даже не знаю, что сказать.       Портрет лишил девушку, которая занималась писательством не первый год, дара речи. Все сотни слов, которые она знала, разбежались по углам, стоило взгляду черных глаз упасть на исписанное полотно. - Я... восхищена. - Попробовала Уэнсдей вновь. - Я говорила, что ты справишься, но, скажу честно, не думала, что это будет... так. Я словно смотрю на саму себя как... кино? Он такой живой, Энид.       С каждым новым словом брюнетки ресницы Синклер становились все более влажными. Даже когда Аддамс укусила ее шею, впервые напугав, внутри девушки не было столько эмоций, как сейчас. Страх сменился чем-то приятным и липким, а гордость за саму себя впервые обрушилась на нее подобно волне.       Она ощущала легкую усталость и эйфорию, продолжая улыбаться и наблюдать за восхищенной вампиршей, которая до сих пор не отвела глаз от своего портрета. - Спасибо, Уэнс.       Брюнетка не знала, что конкретно привлекло ее внимание. Благодарность или сокращенное имя. Но она медленно повернула голову к Энид, смотря на нее так же восхищенно, как и на портрет. - Это я должна быть благодарна тебе, Эни. - Правый уголок ее губ чуть приподнялся. - Я увидела себя. И увидела, как ты видишь меня. Это... приятно. - Аддамс выглядела очарованной. Ее глаза казались блондинке в этот самый момент целой звездной галактикой. Что-то там, в черных омутах, сверкало, блестело, притягивая взгляд. Девушка изучает лицо вампира, словно до этого никогда этого не делала. Словно не сидела за мольбертом несколько недель подряд, вырисовывая ее профиль. - Ты... молодец. Твоя работа вышла великолепной. Я бы даже попросила тебя отослать ее в какой-нибудь музей, но... боюсь, я не хочу, чтобы это видел кто-то еще.       Похвала колет ее где-то в груди. Синклер продолжала устало улыбаться ей. Теплота разгоралась внутри, заставляя сердце биться сильнее. Это было приятно. Еще никто и никогда не хвалил ее так, как Уэнсдей. Никто не смотрел на ее работу так восхищенно и взволнованно. Никто не ждал ее работу так, как она. - Я бы и не отослала ее никуда. Даже если бы ты попросила меня это сделать. - Да? - В голосе слышится нотка вызова. - Да. - Кивает Энид, делая шаг ближе. - Я слишком много вложила в этот портрет. Не хочу, чтобы кусок моей души висел где-то на пыльной стене музея. Я писала это для тебя. Я дарю этот портрет тебе. - Даришь мне кусок своей души? - Брюнетка цепляется пальцами за ткань одежды девушки где-то в районе сердца, словно в попытке пробраться к нему. Будто Уэнсдей и не догадывалась, что уже давным-давно сидит там, закованная в грудную клетку. - Я уже отдала тебе половину своей души. Это ее последняя часть. Забирай.       И Уэнсдей забирает. Тянет девушку на себя, позволяя той заключить ее в горячие объятья. Позволяет самой себе уткнуться в теплую шею, вдохнуть приятный аромат и прикусить нежную кожу, заставив блондинку слегка вздрогнуть. Казалось, это уже было чем-то нормальным. Вот так ощущать чужую дрожь каждый раз, касаясь горячей шеи. Интересно, после обращения Энид будет вести себя так же?       Брюнетка подумает об этом позже. Не сейчас, когда ее человек, положив свой подбородок ей на плечо и прикрыв глаза, медленно засыпал в ее объятьях. Она ощущала, как грудная клетка девушки спокойно вздымалась, словно показывая, как Энид хорошо рядом с вампиром.

***

      Утро оказалось душным. Настолько, что Энид впервые была благодарна холодным стенам особняка. На ее удивление, с улицы пахло не только привычной сыростью, но и ароматом свежескошенной травы. Где-то совсем-совсем далеко пели птицы.       Отложив в сторону кисть, полностью пропитанную лаком, девушка подошла к открытому окну и выглянула в него. Отсюда, со второго этажа и без того высокого особняка, весь городишко был как на ладони. Синклер казалось, что она смотрит на игрушечный город, который собственноручно собрала из конструктора. Зеленые деревья меж домами, редкие фонари и пара машин. Маленький игрушечный городок среди леса. Лесной влажный воздух, теплый ветер и аромат роз. Кругом сплошной лес. Деревья были настолько высокими, что за ними совершенно не было видно ни моря, ни дороги, по которой блондинка ехала перед тем, как встретиться с большим животным. Она до сих пор помнила, как ругала бедного лося, как переживала из-за денег и матери. Но сейчас она была благодарна той случайной аварии.       Сегодня и без того законсервированный городок казался еще более тихим и медленным. Время здесь явно шло по-своему. Иначе как объяснить дни, которые тянулись настолько медленно, что Энид казалось, будто прошла целая вечность. Сейчас за один день она могла успеть столько, сколько раньше не могла сделать и за неделю! Возможно, дело было вовсе и не в сломанном времени, а в ее собственном желании. Живя в дне сурка, блондинка так уставала и выдыхалась, что не было ни сил, ни желания даже на банальную готовку еды для самой себя. Сейчас же она успевала и заниматься своим любимым делом, уборкой, готовить себе, а иногда и Уэнсдей, которая тоже была не прочь изредка полакомиться чем-то вкусным.       Вдали прогремел гром, и теплый ветер сменился на более прохладный. Мир казался желтым. Опустив глаза вниз, Энид заметила брюнетку, сидевшую подле роз. Уэнсдей не говорила о том, что происходило у нее на душе. Но Синклер заметила, что последние пару недель девушка регулярно выходила в сад, дабы оглядеть темно-красные цветы и нарвать небольшой букет.       С момента, как Йоко отправила письмо, предназначенное для родителей Аддамс, прошло не сильно много времени. Блондинка совершенно не знала, как работает почта и сколько одному письму нужно времени, чтобы добраться до другой страны. Но она явно понимала, о чем конкретно думает Уэнсдей. Письмо не нашло своего получателя. Но Синклер почему-то об этом думать не хотелось. Конверт затерялся, вот и все. Или письмо просто задерживается по вине почты. Ей не хотелось думать о том, что родители брюнетки не получили письма.       Услышав очередной раскат грома, блондинка моргнула и заметила, как вампирша медленно поднимается на ноги, упирая руки в бока. Желтый оттенок пропал, и мир потемнел. Черные тучи над головой не предвещали ничего хорошего. Казалось, секунда-две, и небо обрушится на них стеной воды. Но Аддамс это явно не пугало. Осмотрев небольшой букет цветов в своей руке, она подняла голову к небу, словно в поисках чего-то. Затем обернулась к дому и нашла темными глазами светлую фигуру в окне. Энид улыбнулась ей, встретившись взглядом. И девушка ответила ей легкой, практически незаметной улыбкой.       Блондинка отошла от окна и задвинула шторы, когда Уэнсдей двинулась к дому. Подойдя к камину, она бросила в него пару новых дров и аккуратно подожгла тонкую ветвь бензиновой, когда-то подаренной ей Аддамс зажигалкой. Огонь тут же охватил сухие дрова, погружая комнату в полумрак. Тяжелая дверь скрипнула, оповещая о том, что хозяйка особняка вернулась.       Уэнсдей, в белой рубашке и темных брюках, медленно подошла к девушке и спокойно вручила ей очередной букет темно-красных роз. За последнее время Аддамс подарила девушке так много цветов, что Энид совсем сбилась со счета. Но это не мешало ей радоваться каждому новому букету как самому первому. - Тебе не жалко? - Поинтересовалась девушка, вдыхая аромат нежных лепестков. - Ты о чем? - Спросила вампирша, присаживаясь на диван и наблюдая за тем, как Синклер кутается носом в цветы. - Цветы. У меня такое ощущение, словно все клумбы скоро опустеют. - Она улыбается, ставя букет в вазу. - Если тебе это приносит удовольствие, я готова опустошить все клумбы с розами в мире. - Как это романтично. - С легким сарказмом произносит Энид, ярко улыбаясь и садясь на диван рядом с брюнеткой. - Наверное. - Пожимает плечами Аддамс, глядя в пол. Синклер смотрит на нее внимательно, словно ожидая дальнейших действий, а девушка так и замирает, явно о чем-то раздумывая. За окном прогремел гром, а ветер поднялся настолько сильный, что ветви деревьев, казалось, вот-вот повыбивают стекла окон. - Энид. - Да? - Не хочешь сыграть в шахматы?       На секунду блондинка опешила. Встретившись взглядом с Уэнсдей, она приоткрыла губы в немом вопросе, затем сомкнула их и выгнула бровь. Аддамс же лишь посмотрела вопросительно в ответ, ожидая слов Энид. - Поиграть в шахматы? - Словно боясь, что не расслышала, переспросила она. - Это самая странная просьба, которую я ожидала услышать от тебя, Уэнсдей. - Я давно не играла. - Пожимает плечами брюнетка. - Последний раз... с отцом. - Синклер поджала губы, поняв, в чем дело, и молча продолжила слушать. - А здесь играть толком не с кем. Никто, кроме Йоко, не умеет. Остальные учиться не хотят. А с Танакой играть неинтересно. Она, знаешь ли, всегда на два шага впереди. - Она прикрывает глаза и тяжело вздыхает. - Поэтому скучно. - Т-ты... ты пыталась играть в шахматы с... Йоко?! - Девушка рассмеялась. - Уэнсдей ты... - Я тогда не знала о том, что она читает мысли! - Попыталась защитить себя Аддамс. - Представь мое удивление, когда Танака перекрывала все мои пути, которые я строила в своей голове. - Брюнетка усмехнулась, вспоминая тот день. - Я попыталась обыграть ее трижды. И партии закончились настолько быстро, что я даже одуматься не успела! Это им явно показалось забавным. - Вампирша вдруг прикрыла глаза, словно в попытке усмирить свои эмоции. - Я тогда купила по коктейлю каждому, потому что была слишком уверенной в себе и поспорила, что обыграю Йоко в два шага. И лишь после купленной выпивки мне раскрыли все карты. - Она открывает глаза, тяжело выдыхая. - И тогда это меня не удивило, а разозлило. Меня впервые в жизни обвели вокруг пальца, еще и таким... подлым способом. - Ты же не знала... - Начала блондинка, но ее тут же перебили. Вампиру явно не особо нравилась эта тема. - Так что? - Что? - Сыграешь со мной? - Я... Я не особо умею играть в шахматы, Уэнсдей. - Девушка поднимается на ноги и скрещивает руки на груди, отводя взгляд от вампира. Со стороны блондинка почему-то выглядела ужасно виноватой. Словно натворила что-то, а теперь краснеет перед матерью. - Так что... - Энид, я не гроссмейстер. И я не жду от тебя тебя идеальной игры. - Я последний раз шахматы в руках держала... лет пять назад. - Отлично, тогда повторим правила.       Энид усмехнулась, наконец вернув взгляд на девушку. - Тебе важна сама игра, а не итог? - Именно. - Она кивает. - Так что? - Тогда я согласна.       На лице Аддамс ничто не показывало ее радость, кроме темных глаз, которые в мгновенье заблестели. От этого блеска по телу Синклер прошлась горячая волна. Пускай она и играла ужасно, но если эта игра обрадует важного ей человека, который последние две недели ходил сам не свой, то она готова была позориться до последнего.       Уэнсдей вывела ее на балкончик под предлогом того, что на свежем воздухе лучше думается. Тот находился в одной из комнат, практически в самом конце коридора. На бетонном полу стояло пару стульев и небольшой столик, на котором идеально умещалась шахматная доска. Словно он был создан именно для этого. Перед тем как выйти на свежий холодный воздух, блондинка накинула на себя теплый розоватый свитер, но даже он не сильно спасал от холодного ветра.Сегодня погода совсем разгулялась. Тучи копили в себе влагу уже долгие часы, а Аддамс все ждала, когда же небеса на них обрушатся. Но погода, словно насмехаясь, лишь гоняла листву и склоняла к земле деревья сильным ветром.       Уэнсдей, расставив фигуры на доске, напомнила блондинке правила, после чего щелкнула пальцами в знак начала. Энид, тяжело выдохнув и потерев ладони друг о друга, зажала пешку в пальцах и двинула ее вперед. И погода, видимо, нервничала вместе с ней. Аддамс впервые казалась ей настолько сосредоточенной. Даже когда та исправляла что-то в своих нотах, столь внимательного взгляда у нее не было никогда.       Ее темные глаза были прикованы к фигурам на доске, она аккуратно касалась черных пешек, двигая их вперед и почему-то позволяя блондинке нарочно их поедать. Три черных пешки уже лежали подле рук Энид, а брюнетка, наконец, взялась за другую фигуру. Но после хода Синклер вновь берется за пешку и ставит ее на е5.       Первая капля дождя падает на черную фигуру слона, привлекая внимание обеих девушек. Блондинка поднимает голову вверх, приковывая взгляд к темному, словно шахматные фигуры ее девушки, небу. Капля за каплей полетели вниз, попадая ей на лицо и на их поле войны. Белая пешка потерпела крах, пока ее предводитель отвлекался на дождь. - Уэнсдей... - Боишься дождя? - Спрашивает она, наконец отрывая глаза от шахматной доски. - Нет. - Она мотает головой. - Тогда продолжим?       Вместо ответа девушка двигает белого коня и складывает руки на груди, вызывающе глядя на брюнетку. Та лишь спокойно переставляет ладью и поворачивает голову правее. Дождь с каждой минутой усиливался, словно отзеркаливая волнение внутри Синклер. Та наблюдала за тем, как ее пешек поедают одну за другой, а темные фигуры словно танцуют на поле битвы. Когда девушка двинула своего второго белого коня вперед, прогремел гром. Так близко и так громко, что блондинка дернулась, чуть не уронив шахматную фигуру. Уэнсдей же, недолго думая, отбирает ладьей жизнь красивого коня и кидает его в свою сторону. Темные шахматы двигались по доске быстро, казалось, Аддамс даже и не задумывалась над тем, как и куда их ставить. Они жили сами по себе. Ходили по клеткам, поедая белые фигуры.       Ладья, пешка, конь. Темные фигуры забирали главенство. А белые исчезали с поля битвы посекундно. Двинув последнюю пешку вперед, Энид уже знала, к чему все идет. Одним ловким движением, под шум дождя и раскат грома, Уэнсдей двигает шахматную фигуру вперед и произносит: - Шах... - Извините, что прерываю вашу романтичную битву шахматами но... - Раздается знакомый голос, которого здесь быть не должно. - И мат. - Уэнсдей победно поднимает голову и смотрит в голубые глаза. Синклер показушно отворачивается, складывая руки на груди, а брюнетка усмехается, поворачивая голову к незваному гостю. - Ты как здесь оказалась, Танака? - Через дверь. - Йоко закатывает глаза под темными линзами очков. Волосы и одежда были насквозь сырыми, а дыхание слегка сбито. Она явно торопилась. - Зачем пришла? - Уэнсдей отворачивается от нее, аккуратно сметая оставшиеся шахматы с доски на стол. - Твои родители звонили. Они ждут тебя на вокзале.       Энид ошарашенно взглянула на названного гостя, но Йоко смотрела лишь на Аддамс, которая так и застыла с пешкой в пальцах. Откинув шахматную фигуру в сторону, вампирша резко поднялась и повернула голову к Танаке. - Как давно? - Минут пять назад? Я сорвалась к тебе сразу же, как повесила трубку. - Хорошо. - Они кивает, хватая блондинку за руку и заводя ее в здание. - Энид, подождешь дома, я быстро. - Что? Почему я не могу поехать с тобой? - Она спешит за брюнеткой. - Мне... нужно будет их подготовить к вашему знакомству. - Или себя. - Усмехается Йоко, следуя за девушками к лестнице. - Просто побудь дома, Энид, ладно? - Брюнетка обувается и хватается за зонт, стоявший рядом с дверью. - Я буду здесь через полтора часа. - Хорошо. - Кивает Синклер. Она не сильно и рвалась в поездку, просто ей была интересна причина, по которой Аддамс оставляет ее дома. И причина была даже слегка забавной. Уэнсдей не показывала эмоций, но внутри она явно переживала по поводу знакомства блондинки со своими родителями. - Займи себя чем-нибудь. - Произносит брюнетка. - Зарисуй что-нибудь? - Я найду, чем себя занять, Уэнс. - Энид вновь кивает, затем делает шаг к девушке и практически невесомо касается ее щеки своими губами. - Не торопись.       Аддамс смотрит сначала на нее, затем на ухмыляющуюся Танаку и выдыхает. - Скоро буду. - И выходит из дома, захлопывая за собой дверь.       Через мгновенье блондинка уже слышит, как машина вампира заводится и срывается с места. Йоко рядом с ней усмехается и поворачивает голову к человеку. - Что, больше не скрываетесь? - Перед тобой? Смысл? - Пожимает плечами Синклер, отходят от двери. - Ты явно знаешь об Уэнсдей куда больше, чем я. А о ее чувствах догадалась даже раньше меня. - Твоя правда. - Быстро кивает Танака, продолжая улыбаться. - Еще никогда не слышала, чтобы Аддамс думала так громко и так много. Она та еще любительница подумать, но чтобы настолько... Я думала с ума сойду. - Как мысли могут быть громкими? - Этот вопрос мучал девушку уже давно, и она была рада, что наконец то задала его. - Ну... Это когда тебя что-то тревожит настолько, что ты думаешь только об этом. Каждую секунду, каждую минуту эта мысль мигает в твоей голове, словно сирена полицейской машины. И ты никуда не можешь деться от этой мысли или хотя бы на минуту ее успокоить. - Пытается объяснить вампирша, поправляя свои очки рефлекторно. - Вот такие мысли я называю громкими. - Вот оно что... - Энид задумчиво опускает глаза в пол, а затем, не поднимая их, спрашивает. - А почему родители Уэнсдей позвонили тебе? - А кому еще? Ты видела в этом Богом забытом доме хоть один телефон? - А... точно. - Блондинка смеется, поднимая голову и неловко трет затылок. - Я забылась.       Йоко смеется в ответ, убирая левую руку в карман, а затем смотрит в голубые глаза, ярко улыбаясь, оголяя свои клыки. - Ладно, я пойду, у меня еще своих дел по горло. - Не дожидаясь слов от девушки Танака разворачивается к двери и кладет свою ладонь на ручку, но не дергает ее, замирая на месте. Через мгновенье она оборачивается, глядя на блондинку все с той же улыбкой, и произносит. - Знаешь... я рада, что ты попала к нам, Энид. Ты крутая. Надеюсь, Аддамс вскоре обратит тебя. Мне будет грустно, если ты умрешь.       И, не попрощавшись, выходит из особняка, захлопывая за собой дверь. Блондинка еще некоторое время стоит на месте, вглядываясь в слегка потертую древесину двери, а затем, выдохнув, наконец разворачивается и медленными шагами направляется на второй этаж.       Девушка не знала, чем конкретно хотела себя занять, потому бездумно шла по коридору, разглядывая потертые двери, ведущие в пустующие комнаты. Аддамс не рассказывала о своей семье или об этом доме слишком подробно, но Энид до сих пор было интересно, зачем им был нужен настолько огромный дом и почему столько комнат сейчас пустовало. Жил ли в них кто-то когда-то вообще? Если да, то кто? Почему покинул этот дом и ни разу сюда не приехал? Как много у Уэнсдей родственников? И как много из них не являлось людьми? Девушки, казалось, разговаривали обо всем на свете, но почему-то о семье говорили меньше всего.       Дойдя до спальни девушки, Синклер толкнула дверь и вошла в нее. Энид не переехала в спальню к вампиру, потому что не было надобности. Блондинка так и так спала одна, потому что брюнетка не спала вовсе. Она ощущала сквозь сон, как Уэнсдей иногда приходит к ней и садится на край кровати, наблюдая и словно сторожа ее сон. Это было чем-то непривычным и даже... странным. Интересно, о чем думала Аддамс, глядя на спящую девушку? Что было перед ее глазами? Сюжеты, которые позже она записывала нотами на бумагу?       Спальня у брюнетки, казалось, была такой же привычкой, как и ее дыхание. Чаще всего ее кровать была идеально заправлена. Лишь иногда Энид заставала ее лежащей на ней и что-то читающей. Чаще всего Аддамс была либо с ней в зале, либо в своем кабинете. И даже несмотря на наличие рабочей комнаты, в спальне девушки было множество ее личных вещей. Ее комната казалась сокровищницей. На полках в шкафу стояло множество книг о музыке и искусстве в целом. Около трех полок были забиты детективами, в самом низу стояла пара книг о ботанике, к которым вампирша явно давно не прикасалась. Среди всех этих книг находилось множество тетрадей и блокнотов. Взяв один из них, Энид раскрыла его и уставилась в ноты. Многие страницы в блокноте были вырваны, большинство нот перечеркнуто. И пускай блондинка совершенно не понимала, что конкретно было написано на пожелтевших листах, она понимала, что ничего из написанного брюнетке не нравилось. Но почему-то все эти исписанные и перечеркнутые блокноты находились здесь, в ее спальне. Аддамс отчего-то не хотела прощаться с явно тяжелым для нее моментом в творчестве.       Синклер нахмурилась, вспоминая, с какой злостью она подняла холст над головой и ударила его о спинку стула, порвав. С какой яростью желала сжечь его, дабы не видеть свой провал. А вот Уэнсдей сохраняла все свои провальные ошибки и, судя по состоянию блокнотов, часто листала их, размышляя о чем-то.       Энид пыталась замести следы своих ошибок, а Аддамс что-то пыталась в них отыскать.       Вернув вещи на свои места, Синклер оглядела спальню девушки еще раз и покинула ее, закрыв за собой дверь. Дойдя до конца коридора и пройдя через темную комнату на влажный балкон, блондинка уставилась на оставленные ими ранее шахматы. Они были сырыми из-за дождя и валялись как на столике, так и на холодном полу. Присев на корточки, Энид принялась собирать влажные шахматные фигуры. Взяв в пальцы фигуру коня, она уставилась в его вырезанные руками мастера глаза. Интересно, сколько всего игр было сыграно этими шахматами? Эти ли фигуры держала в руках Уэнсдей, играя с отцом? Блондинка вдруг представила, как девушка сидела на этом самом месте вместе со своим отцом и играла в шахматы. Интересно, какой он, ее отец? Явно брюнет, возможно, высокий и с бородой. А может, наоборот, низкий и с щетиной.       Приподнявшись и скинув шахматы на столик, девушка улыбнулась. Совсем скоро Уэнсдей приедет сюда с родителями. Это даже звучало странно. Энид рассчитывала совершенно не на это, когда в страхе уезжала из дома. И все же, она была рада, что все так получилось. Ей даже вдруг захотелось купить новый телефон, набрать матери и сказать о том, что она счастлива. Счастлива без надоедливой и нелюбимой работы в офисе, без собственной квартиры и тем более без мужа. Счастлива без ее нравоучений и непрошеных советов. Счастлива без нее.       Но вся эта уверенность быстро улетучилась. Положив в коробку фигуру слона, Энид взялась за пешку и нахмурилась, сжимая ее в ладони. Пускай Уэнсдей и была права с тем, что женщина слишком долго не появляется, Синклер все равно было не по себе. Она до сих пор боялась, что мать выйдет из-за угла, схватит ее за шиворот и затолкает в машину. И блондинка ничего не сможет сделать. Она оцепенеет от страха и просто пойдет за женщиной, как щенок на поводке. Голос матери, который поселился в ее голове за все эти долгие годы, изредка пробуждался и шептал Энид о том, какая она неудачница.       Синклер сжала пешку с еще большей силой, ощущая неприятную боль в ладони. Стиснув зубы, она смотрела вниз, на остальные сложенные в коробку шахматные фигуры. - Иди вон из моей головы! - Прошипела девушка, кидая пешку к остальным фигурам и с силой захлопывая коробку.       Стоило ей взять шахматы в руки, как о стену дома ударился небольшой камушек, привлекая ее внимание. Проследив за тем, как он отскакивает от сырого пола и падает вниз, Энид, вернув коробку на стол, подошла к краю балкона и уперлась руками в слегка хлипкие сырые перила. Взглянув вниз, она нахмурилась и тут же спросила: - Что тебе нужно? - Эм.... привет? - Неуверенно произнес паренек, натягивая шапку сильнее на лоб. Аякс выжидающе смотрел на девушку из-под синего зонта, но когда понял, что та здороваться не планирует, тут же перешел к делу. Настолько уверенно, насколько только мог. - Я... пришел извиниться, Энид. - Честно признался он. - Мы м-можем поговорить?       Синклер удивленно вскинула брови. Вспоминая то, как Аякс вел себя в последнюю их встречу, блондинка невольно скривила губы от отвращения. Но сейчас паренек выглядел максимально безобидным и даже... слегка нелепо. Синклер до сих пор поверить не могла в то, что это именно он прижал ее к стене и стал лезть к ней с вопросами, которые его не касались. Это даже звучало глупо, а выглядело со стороны, она уверенно, еще более глупо и неловко. Но понимание того, что в хлипком и тощем, на первый взгляд, Аяксе была нечеловеческая сила, пугало ее на подсознательном уровне. - Я не собираюсь тебя трогать, обещаю. - Петрополус не умел читать мысли, а значит все ее раздумья спокойно читались на светлом и слегка влажном из-за дождя лице. - Я был дураком, да и...       Парень не успевает договорить. Схватив коробку с шахматами, Энид быстрым шагом удаляется с балкона, оставляя Аякса в неведенье. Блондинка забегает в зал и оставляет шахматы на диване. Она замирает на секунду, когда цепляется взглядом за холст, который все еще стоял на мольберте. Подойдя к нему ближе, она прошлась по нему внимательным взглядом. Лак уже давным-давно застыл, и портрет был окончательно готов. Гордо улыбнувшись, девушка провела по холсту пальцами, словно в попытке запомнить каждый мазок краски, который теперь скрывался под лаком. Гордая улыбка вскоре перетекла в нежную. Блондинка опустила взгляд в пол, задумавшись, а затем подошла к лежащим на рояле нотам, взяла простой карандаш, который Аддамс не выпускала из пальцев по несколько часов, и написала на нотной тетради небольшое сообщение о том, с кем она и почему не дома, дабы Уэнсдей не волновалась, если вдруг приедет раньше планируемого.       Оставив тетрадь на своем законном месте, Синклер быстро спустилась на первый этаж, захлопнула за собой дверь, обращая внимание Петрополуса на себя, и шагнула под дождь. Аякс тут же подбежал к ней, укрыв ее зонтом, и молчаливо улыбнулся, словно в знак благодарности за то, что девушка все же согласилась выйти.       До ворот они шли в полной тишине, но стоило им покинуть территорию Уэнсдей, как парень, наконец, заговорил. - Прости меня. - Прошептал он. - Я... со мной такое в первые, правда. Я не знал, как себя вести.       Энид молчаливо опустила голову. Она не то чтобы сильно раздумывала над своим ответом. Аякс не стоил того, чтобы действительно думать над любым сказанным в его сторону словом. Отправив пинком небольшой камушек с дороги в траву, девушка приподняла голову и задержала взгляд на крае зонта, где скопилось пару капель. От легкой тряски они падали на землю, уступая место новым каплям. - И потому решил просто зажать меня у стены?       Теперь уже молчал парень. Опустив взгляд к земле, он неторопливо шел вперед, разглядывая проросший травой сырой асфальт, на котором уже успели скопиться неглубокие лужи. Лес шумел из-за легкого, но холодного ветра. Листва шуршала, скидывая с себя свежие капли дождя прямо на зонт идущих под ними человека с вампиром. - Я думал, это сработает на тебе. Ну... уверенность. Ты же эм... ну, знаешь, городская? - Как это вообще связано? - Я думал, что девушки в городе любят парней поувереннее. - Ты явно не разбираешься в девушках.       Парень неловко кивнул, слегка нагинаясь, дабы пройти под низко растущими ветвями деревьев. Блондинка следовала за ним по сырой траве. Асфальтированную дорогу они оставили позади, а Аякс явно вел Синклер по короткому пути. Через сырую траву, близко стоящие друг к другу деревья, ребята вышли к городу куда быстрее, чем если бы шли по привычному для Энид пути. - Когда я был человеком, то... толком и не общался не с кем. Я своих друзей мог пересчитать по пальцам одной руки, что уж говорить о девушках. У меня было всего пара одноклассниц, с которыми общаться я не стремился. А за пределами класса я и вовсе мало с кем контактировал. - Да. - Кивает Синклер, ступая на сырой асфальт. - Это заметно.              Петрополус усмехнулся и неловко опустил глаза вниз, словно в поисках ответов. Честность Энид не подбадривала его, а скорее наоборот, закапывала. Но девушка и не собиралась поднимать ему самооценку лживыми словами. Аякс был неловким и необщительным. Парень понимал это сам, но, видимо, мало что собирался менять. Попытка с Энид провалилась и стала его ошибкой. И теперь блондинка надеялась, что в следующий раз, если он, конечно, будет, он вспомнит эту самую ошибку и не поведет себя так снова.       На улице было прохладно, но кофта согревала ее. Дождь усиливался, но Энид это уже давно не тревожило. Даже гром, который раздавался где-то совсем рядом, не пугал ее. Кажется, девушка уже успела привыкнуть к такой погоде. И если раньше она сильно тосковала по солнцу, то теперь такая погода казалась ей даже... волшебной и завораживающей. Капли падали вниз с неба, били по крышам домов, скатывались по листве и окнам, собирались в лужи на асфальте и барабанили по зонту над их головами. Прохладный сильный ветер гнул деревья к земле и приминал траву. Небо было настолько темным, что еще немного, и оно полностью станет черным. - Ну так что? - Вдруг спросил Аякс, переходя дорогу. - Что? - Синклер поспешила за ним. - Ты... простишь меня? За тот... глупый поступок. - Он отвернулся от нее. Кажется парень боялся смотреть блондинке в глаза, но той было все равно. - Я оказался придурком, и... - Прощу, если пообещаешь так больше не делать. - Перебила его Энид, не желая слушать повторяющиеся оправдания. - Обещаю. - Не раздумывая ответил он, ярко улыбнувшись и все же соизволив взглянуть на девушку. Блондинка нежно улыбнулась ему в ответ.       Городок пустовал. Днем он всегда был таким, Энид уже успела привыкнуть к этому. Ей это даже нравилось. Она так отвыкла от шума большого города, что боялась даже подумать о том, что будет с ее ушами, если она вдруг однажды вновь сунется туда. Девушка была уверена, ее ушные перепонки взорвутся, стоит ей только оказаться в невыносимо шумном месте, где кричат люди, ездят машины и играет громкая музыка. Неужели она действительно жила в таком месте? Невыносимо людном и громком. - Так... ты с Аддамс... - Вдруг начал Аякс, после долгого молчания. - Неужели и правда... - Тебя это не касается. - Слегка грубовато ответила блондинка. - Да и так все ясно... - Тогда зачем спрашиваешь? - Хотел услышать это лично от тебя. - Он пожимает плечами, делая шаг чуть ближе к девушке, дабы не столкнуться с идущим на него парнем. Коснувшись своим плечом женского, он вдруг вздрагивает и резко делает шаг обратно. - Ты чего? - Удивляется Энид. - Да... Ну ты же с Аддамс. Мало ли... - Он казался слегка напуганным и мямлил себе все под нос так тихо, что блондинка почти и не слышала его. - В прошлый раз она меня чуть не убила. - Она тебя просто оттолкнула. - Девушка пожимает плечами, вспоминая лишь явные угрозы Уэнсдей. - Ну и чуть не сломала ногу. Хотя сомневаюсь, что вам можно что-то сломать. - Это в прошлый раз она меня оттолкнула. Накосячу снова и она меня убьет. - Ты уже мертв. - Поверь, она найдет способ убить меня повторно, если придется. Сожжет например.       Энид нахмурилась, поднимая голову чуть выше и скользя взглядом по красивой резной деревянной двери из темного дерева. В голове вдруг пронеслась давняя фраза брюнетки, которая от любого другого звучала бы смешно. Но вот Аддамс говорила ее явно серьезно. - Слушай, Аякс. - Произнесла она, поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом. - Почему меня никто не трогает? - В каком смысле? - Я человек. Кругом вампиры, но еще никто не пытался... выпить моей крови. - Потому что ты принадлежишь Аддамс. Никто рисковать не собирается. - Кто Уэнсдей такая? - Она видит непонимание в глазах напротив, потому слегка меняет вопрос, переступая через небольшую лужу. - Почему меня не трогают из-за Уэнсдей? Кто она, что ее все... бояться?       Петрополус усмехается, отворачиваясь от блондинки. Он молчит где-то минуту, словно в попытке подобрать правильные слова, но с досадой выдыхает, видимо, не найдя их. Потому просто отвечает: - Она... никто. Просто Аддамс достаточно... жестока и даже слегка ненормальная. Она не бросает слов на ветер, понимаешь? Помнишь, она сказала, что сдерет с меня кожу, если придется? Поверь мне, Энид, она сделает это, даже не сомневайся. - Он пожимает плечами. - Никому не нужны неприятности. - Парень усмехается. - Помню, подслушал в баре разговор Аддамс с Йоко. Уэнсдей, еще будучи человеком, писала книгу. Отправила ее в издательство, а там сказали, что это что-то ненормальное. Ну и Аддамс отправила благодарственный подарочек на чужую конструктивную критику... Мышеловки в коробке. Это, пожалуй, самое безобидное. - Петрополус слегка нервно смеется, замечая удивление на лице блондинки. - Ах да. Она кинула пираний в школьный бассейн, мстя за своего брата. - Аякс вдруг остановился и посмотрел куда-то за спину девушки. Синклер хотела было повернуться и взглянуть на то, куда так пристально смотрел Петрополус, но парень остановил ее. - Эй, Энид. - Обратил он ее внимание на себя, протягивая ей зонтик. - Постоишь здесь пару минут? Я быстро. - Я... - Девушка растерянно взглянула на него, все еще держа в голове все то, что ей сейчас рассказали. - Хорошо. - Блондинка кивнула, взяла в руки зонт и все же обернулась, провожая парня взглядом.       Аякс быстрым шагом поспешил к двери уже знакомого для девушки заведения. Заведение, в котором она с Уэнсдей покупала вкусные коктейли, сейчас выглядело пустым. Через окна блондинка наблюдала за тем, как парень в шапке подошел к кассе и сделал заказ. Он неловко улыбался девушке за кассой, мялся, долго считал деньги и, наконец расплатившись, отошел чуть в сторону, ожидая заказ. Это не должно было продлиться долго, перед Аяксом было всего два человека.       Синклер отвернулась от заведения, повернув голову правее. Она наблюдала, как капли дождя бьют по лужам, заставляя те пузыриться, словно зелье в ведьминском котле. Это выглядело красиво и успокаивало. Энид тяжело выдохнула. Она была уверена, что Уэнсдей была уже на пути домой. И это слегка тревожило. Какими бы хорошими брюнетка не описывала своих родителей, девушке все равно было страшно, что она им не понравится. Сейчас громкий внутренний голос матери перебивал весь ее здравый смысл, и теперь даже дождь ее не успокаивал. Она помнила, что Уэнсдей говорила о своей семье. Она слегка необычная. Но после всего услышанного блондинка сомневалась, что они по-одинаковому понимают слово «необычная». Теперь ей казалось, что ее встретят не объятьями, а дулом пистолета, и если Энид сможет увернуться от пуль, тогда она будет принята в семью.       От мыслей ее отвлек звон дверного колокольчика. Из заведения вышел посетитель. Рыжеватая девушка, явно вампир, сжимала в руке свой стаканчик с красноватым коктейлем. Заметив на себе пристальный взгляд голубых глаз, она повернулась на Энид, поспешно оглядела ее, нахмурилась, скривив губы, и тут же развернулась, ускорив шаг.       Неужели все знали, что Энид принадлежала Уэнсдей? Вампирша на нее что, метку какую-то поставила, пока та спала? Девушка приложила ладонь к шее, ощупала ее, но ничего не нашла. Может, это что-то, что ощущают только вампиры? Тогда ей пока что понять это было не суждено.       Девушка вернула взгляд обратно на парня. Сквозь мутное стекло он казался слегка блеклым. Аякс продолжал стоять на месте, теребя в руках чек и глядя в сторону кассы. Капли шумного дождя били по окну и медленно стекали вниз. Синклер перевела взгляд на них, внимательно наблюдая за тем, как они строили дорожки, сталкивались с новыми каплями и утаскивали их за собой вниз.       За шумом дождя не было слышно ни ветра, ни звука мимо проезжающих машин. Энид казалось, что она даже собственных мыслей не слышала, точно так же, как и чужих шагов позади нее. Мокрая рука грубо легла на ее плечо, сжав и силой потянув на себя. Блондинка издала какой-то жалкий, почти неслышный звук и выронила из рук зонт в попытке удержать равновесие. Тот с глухим звуком упал на асфальт и тут же побежал вперед, пойманный ветром. Не успев опомниться, девушка ощутила крепкую хватку на своем запястье, которая казалась тяжелыми наручниками. Холодный ветер пронизывал до костей, и капли дождя резко ударили ей в лицо, заставив зажмуриться. Кто-то потянул ее на себя, после чего толкнул в спину, заставив ее упасть. Энид казалось, что рук было бесконечное множество, страх, прячущийся где-то в глубине до этого момента, наполнил ее изнутри и встал в горле колючим комом, попутно сковав ее движения. Ощутив под собой что-то мягкое, девушка резким движением смахнула с лица влагу и услышала стук.       Машина заревела, подобно дикому зверю, и сорвалась с места. Синклер попыталась сесть, но автомобиль подскочил на яме, и девушка потеряла равновесие, ударившись плечом о переднее сиденье. Неприятная боль отразилась по всей руке, заставив ее сжать зубы. Но через мгновение она попыталась вновь. Вцепившись пальцами в спинку того же сиденья, она приподнялась на коленях, а затем села, уставившись на похитителей. Ощутив режущий в груди страх, девушка с ужасом сглотнула и рвано выдохнула. Сердце вдруг заколотилось так бешено, словно в последний раз. Сжав пальцами ткань кофты в районе груди, блондинка сделала глубокий вдох, дабы успокоиться и взять контроль над своими эмоциями, что бились в ее груди, мечась туда-сюда. - Ну и к чему этот цирк? - Девушка пыталась звучать уверенно, словно вся эта ситуация никак не напрягала ее, но голос все равно слегка осип. - У меня к тебе тот же вопрос, Энид. - Голос женщины казался настолько спокойным, словно она привыкла вот так подъезжать и затаскивать людей в машину. - Неужели ты думала, что я просто оставлю это? Это детский сад, Энид! Ты хоть понимаешь, что я выслушала от твоего начальника и друзей?!       Машина резко завернула. Они поднимались вверх, и блондинка уставилась в окно, ища глазами автомобиль Уэнсдей. Но особняк явно пустовал. Вновь повернув, мужчина за рулем надавил на газ с полной силой и выехал из города, оставив тот позади. Синклер поджала губы, наблюдая за тем, как они уезжают все дальше и дальше от ее нового, как она думала, дома. - Мне плевать, что ты выслушивала. - Огрызнулась девушка, возвращая внимание на мать. Эстер нахмурилась и скривила лицо в такую противную гримасу, словно в автомобиле пахло чем-то неприятным. - Ты выслушаешь это снова, если не оставишь меня в покое. Отпусти меня. - Ты очень глупа, Энид, если думаешь, что я допущу повтор этой ситуации. - Женщина поворачивается к окну, наблюдая за тем, как старая дряхлая табличка с названием городка остается позади них. - Я не допущу того, чтобы ты позорила мою репутацию. - Какую репутацию?! - Закричала девушка, ударив ногой по спинке кресла матери с такой силой, что та невольно поддалась вперед, а затем упала обратно. - Если я тебя позорю, чего ты за мной бегаешь?! Оставь меня в покое. - Оставить в покое? Чтобы пошел слух о том, какая я непутевая мать, что от меня бегут собственные дети? - Она посмеялась. - И люди будут правы, потому что ты самая ужасная мать в мире.       На секунду в салоне повисла тишина. Лишь капли дождя сильно барабанили по крыше. Отец спокойно вел машину, не обращая внимания на спор матери с дочерью. Он, как и обычно, просто пошел на поводу у жены. И это понимание ранило блондинку. - Почему ты не можешь быть как твои братья?! - Вдруг завизжала женщина, ударяя ладонями по собственным коленям. Видимо, слова дочери зацепили ее за что-то живое. Эстер так хотелось быть идеальной в чужих глазах, что правда резала ее тупым лезвием по сердцу. - У тебя есть работа, есть дом, еда! Что тебе не хватает?! Почему ты просто не можешь сидеть на своем месте! - Ее голос был таким противным, что у Энид заболели уши. - Все люди как люди, сидят и довольствуются тем, что у них есть! А тебе лишь бы матери насолить! - Потому что это не мое место. - Спокойно ответила Синклер, поворачивая голову к окну. Она наблюдала за тем, как деревья быстро пролетают мимо них. Дождь лил невыносимым потоком, стучал по крыше и окнам автомобиля. Дворники шумели не переставая, пытаясь смахнуть влагу с лобового стекла. - Я чувствовала себя счастливо без тебя. И поверь, я буду счастлива. Потому что снова сбегу. И на этот раз сообщу всем, почему. Чтобы ты ходила и прятала глаза, дабы не встречаться с осуждающими взглядами твоих любопытных соседей. - Отдав голосу всю свои уверенность, проговорила Энид. - За мной приедут, поверь. И тогда твоя жизнь превратится в ад.       Сейчас она как никогда верила в слова Уэнсдей. Блондинка действительно верила и даже надеялась на то, что Аддамс приедет за ней и превратит жизнь ее матери в кошмар. - А если нет, - Продолжила Энид спокойно. - То я лично сделаю это. Я буду выполнять свою работу настолько плохо, что меня уволят. А тебе будет стыдно. Я расскажу всем, какая ты, а затем вновь попытаюсь сбежать. Я буду пытаться снова и снова, пока ты наконец не сдашься. А ты сдашься, я знаю. - Ее голос был так спокоен, что даже ее саму это раздражало. - Потому что у тебя не будет выбора. Ты меня не заткнешь.       Синклер не знала, что именно, спокойствие в ее голосе или сами слова так сильно повлияли на Эстер, но та, словно ужаленная, подскочила на месте и ударила по бардачку с такой бешеной силой, что тот, судя по звуку, треснул. Но блондинка даже не дрогнула. Мать развернулась к ней и закричала так громко, что казалось, ее голос вот-вот сорвется. Она махала руками, а Энид продолжала сидеть спокойно, глядя на мать пустым взглядом. Женщина, словно попугай, повторяла одни и те же слова, от которых блондинку уже тошнило. В какой-то момент ей захотелось просто выпрыгнуть из машины на ходу, лишь бы не слышать этот противный крик. Но она знала, что двери заблокированы.       Девушка ощущала, как машина с закрытыми окнами наполнялась всей этой яростью, исходящей от женщины. Ее злость теснила, заставляла все сильнее вжиматься в спинку сиденья в попытке отдалиться. Эстер перекрикивала шум дождя и шуршание колес. Отец, подобно дочери, продолжал спокойно вжимать газ в пол и щуриться в попытке разглядеть дорогу. Каждое слово женщины впивалось в невидимый бронежилет. Энид не хотелось вслушиваться и вникать в ее слова. Она устала от этого. - У всех все хорошо, почему ты такая?! - Завизжала она так громко, что голос ее наконец охрип, но это не помешало ей вновь открыть рот. - Да замолчи ты уже! - Раздался громкий, наполненный агрессией голос. Он ударил по раскаленному от злости воздуху, оглушая. Мужчина отвлекся от дороги и посмотрел на жену с такой ненавистью и злобой в глазах, что даже Энид, сидящей позади, стало неуютно. - Ты можешь просто помолчать?! - Папа... - Подала голос блондинка, но ее не услышали. - Ты можешь заняться этим дома?! Голова от тебя уже болит! - Продолжал Мюррей, не глядя на дорогу. - А затем ты удивляешься, почему собственная дочь от тебя сбежала?! - Его голос был куда яростней их обеих. Он махал рукой и плевался, вгрызаясь взглядом в удивленную жену. А та, явно не ожидая такого, ошарашенно смотрела на него, изредка моргая. Вторая его рука лежала на руле, изредка поворачивая его, когда машину начинало вилять на сырой трассе. - Папа. - Вновь выкрикнула девушка, но ее вновь не услышали. - Я удивлен, почему сбежала только она! - Мужчина со страшной силой бьет обеими руками по рулю, опуская глаза к ногам, а затем вновь поворачивает голову на жену, собираясь сказать что-то еще.       Вышедший из-под контроля отец напугал Энид сильнее ее собственной матери. Мужчина плевался ядом, от него исходил такой гнев и злоба на собственную жену, что она ощущалась пальцами и оседала на кожу горячим пеплом. Ослепленный яростью, Мюррей совсем забыл про дорогу. Дворники перестали работать, и дорога оказалась совсем не видна.       Кажется, в тот момент очнулась Эстер. Она открыла рот, дабы ответить мужу, но была перебита пронзительным криком дочери. - Отец!       Мужчина вздрогнул, испугавшись. Он обернулся на дочь, глаза которой были наполнены страхом. Мюррей резко вернул взгляд на дорогу и замер на мгновенье, после чего сжал руль двумя руками и попытался вырулить.

Время замедлилось.

      Сквозь стену воды блондинка заметила свет фар и знакомый черный автомобиль. Ее лицо исказилось от ужаса и туманного понимания того, что происходит. Мужчина ударил по тормозам, но уже было поздно. Машина впереди них громко засигналила, ослепляя Мюррея фарами. Эстер потянулась к рулю и ухватилась за него в попытке взять ситуацию под свой контроль, но сделала только хуже. Машина завиляла из стороны в сторону, заставив мужчину закричать от страха.       Энид вжалась в спинку сиденья и зажмурилась, когда свет фар ослепил и ее. Шины завизжали, когда Мюррей вдавил педаль тормоза в пол с такой силой, что она, казалось, еще немного и треснет. Блондинка продолжала слышать свирепый рев шин и сигнал машины напротив до того момента, пока ее с силой не швырнуло вперед из-за сильного удара.       Скорость, с которой все это происходило, не поддавалась объяснению. Все произошло настолько быстро, что блондинка не могла объяснить себе, почему ощущала все это словно в замедленной съемке.       Все вокруг погрузилось в хаос. Она ощущала ужасную боль в теле. Слышала, как кто-то открывал дверь машины. Их или чужой, она не понимала. Перед глазами была пелена, в нос ударил железный запах крови и бензина. Кто-то закричал. Казалось, совсем-совсем далеко. Энид вдруг стало ужасно тепло. Она ощущала, как по ее виску текло что-то невыносимо горячее. От этого ощущения стало даже приятно. В ногу, кажется, впилось что-то острое, но дотянуться до больного места она не могла. Горячая жидкость потекла по губам и, кажется, попала на язык. Невкусно и неприятно.       Блондинка слышала, как где-то над ней кто-то шептал с полным ужаса голосом. Что конкретно и о ком, она не понимала. Всю голову вдруг окутал туман, Энид казалось, что она теряет связь с реальностью. Необъяснимый страх вдруг подкрался откуда-то и сжал ее горло. Захотелось прокашляться, но она не могла. Ее тело словно вообще ей больше не принадлежало. Она не могла повернуть голову, коснуться своего лица рукой и даже что-то произнести.       Вокруг нее все еще слышались крики и голоса, что-то где-то хлопнуло, звякнуло. От запаха бензина становилось тошно, а теплое ощущение казалось все более и более приятным. Последнее, что она услышала, это звук разбитого стекла. Кто-то коснулся ее тела, неясно где и неясно кто. Но она четко ощутила чье-то присутствие рядом, после чего полностью отдалась теплому липкому чувству, погружаясь в безмолвную тягучую темноту.

***

      Безумная боль охватила все тело и нутро. Ей казалось, что из нее высасывают душу, попутно ломая все ребра. Горло и грудь горели. Энид казалось, что ее заставляли глотать раскаленный уголь. Он царапал стенки горла, пытаясь протиснуться дальше, и застревал где-то на уровне легких, обжигая и их. По венам словно пустили горячую лаву. Она текла по рукам и ногам, обжигала так сильно, что хотелось кричать и плакать. Но она не могла. Ее собственное тело словно принадлежало кому-то другому, а частички души еще бились в оболочке, придавая ее разуму невыносимую боль.       Мысли казались чужими. Голос собственного разума тоже. Блондинке чудилось, словно ее кинули в кислоту. Все обжигало и снаружи, и внутри. Как же ужасно больно. Сильнее всего обжигало шею. И не просто обжигало, она горела, и невидимый огонь касался ее плеча, проходился по всей руке и цеплялся за кончики пальцев.       Боль была настолько невыносимой, что хотелось умереть. Или она уже мертва и просто лежит где-то на полу в жарком аду? Это вот так ощущаются девять кругов ада? Бесконечно гуляющее по всему телу пламя, кусающее кожу до болезненных следов и проникающее внутрь, обжигая все возможные органы, включая сердце.       От бескрайней боли хотелось неистово кричать, но она не ощущала контроля над собственным телом. Энид не могла двинуть даже пальцем, а голоса ее словно и вовсе лишили. Возможно, мать пожелала, чтобы ей отрезали язык за все те слова, которые девушка наговорила ей в машине.       В какой-то момент ей показалось, что она что-то слышала. Какой-то стук, проникающий в ее сознание, словно сквозь толщу воды. Это ее сердце? Она сомневалась. Синклер казалось, что сердца у нее сейчас и вовсе не было. Кажется, пламя сожгло его дотла. А затем сквозь стук она услышала странное шуршание и... шаги? Этот стук, наверное, это были именно они, шаги. Но чьи?       Кто-то прошел совсем-совсем рядом с ней. Энид ощутила легкую вибрацию и попыталась сморщиться, но тело все никак ей не поддавалось. В какой-то момент что-то упало, и девушку оглушило. Это было настолько громко, что блондинке почудилось, что у нее лопнули перепонки и из ушей потекла горячая обжигающая кровь. Затем рядом с ней что-то разбилось, и Синклер четко услышала звук каждого отдельно упавшего крошечного осколка.       Это какое-то наказание в аду? Суперчувствительный слух, чтобы было больно даже от звука собственных шагов? Издевательство.       По телу прошелся легкий ветерок, она ощутила его каждой клеточкой тела. Он скользнул по ее волосам и плечам, а затем пробежал по руке и соскочил с кончиков пальцев. Энид вдруг поняла, что руки уже не жгло. - Отец!       Синклер скривила губы от того, насколько четко она услышала этот крик. Кажется, контроль над телом постепенно возвращался. Пламя постепенно собиралось где-то в районе груди. Руки и ноги теперь обдувал холодный свежий ветер. Девушка ощущала, как он тревожил ее собственные ресницы, заставляя ее веки подрагивать.       Что-то холодное и до боли знакомое коснулось ее шеи, там, где она болела сильнее всего. Энид дернулась. Она ощутила, как ее пальцы шевельнулись вместе с ногами. Она попыталась сжать ладонь в кулак, но ощутила что-то странное. Неприятная призрачная боль. - Сейчас! - ... я позвонил...       Голоса ощущались четко, словно они были разложены по полочкам. Чем выше, тем громче, чем ниже, тем тише. - Давай, Эни. - Прозвучало у нее над самым ухом. Громко, четко, приятно.       Кажется, тело начинало привыкать ко всей этой сверхчувствительности. Девушка попыталась приоткрыть губы, но ничего не вышло. Тогда она сконцентрировала всю свою силу на руках и вновь попробовала сжать пальцы в кулаки. На этот раз вышло. Она ощутила, как каждый сантиметр ее собственных ногтей впивался в кожу.       Огонь в груди начинал тухнуть. Он угасал медленно, позволяя блондинке все сильнее ощущать контроль над собственным телом. Мысли и воспоминания постепенно собирались по кусочкам. В памяти промелькнуло лицо матери и отца, в ушах раздался призрачное визжание колес, а нос почуял запах бензина, которого здесь быть не должно.       Нахмурившись, Синклер попыталась открыть глаза, но веки оказались настолько тяжелыми, что попытка отдалась легкой болью. Она ощущала чье-то яркое присутствие на подсознательном уровне. Это ощущение казалось приятным и теплым.       Когда в груди потухла последняя горячая искра, ее лба коснулось что-то мягкое и холодное, заставив Энид наконец открыть глаза.       Время замедлилось. Блондинка резко села, ощутив легкое головокружение. Казалось, в этот момент на нее рухнули все непривычные ранее ощущения и эмоции. В груди вновь что-то загорелось. Синклер ощутила, как ее крепко схватили за плечи и слегка сжали. Полностью дезориентированная, девушка пыталась вслушаться в чью-то речь, но никак не могла сосредоточиться. Ее глаза бегали по погруженной в сумрак знакомой комнате — ее временной спальне в логове вампира.       За окном шел дождь, и Энид видела каждую каплю настолько четко, что в моменте стало даже страшно. Шум дождя перебивал речь сидящей напротив нее девушки. Блондинка мотнула головой в попытке собраться, но голова противно загудела. Взгляд скользнул по столу, который успел покрыться легким слоем пыли. Голубые глаза всматривались в каждую лежащую на деревянной поверхности пылинку. Чей-то голос пытался дозваться до нее, холодные руки касались ее нежных щек. А взгляд Синклер гулял по чужакам в ее спальне. Женщина с мужчиной смотрели на нее со странной теплотой и удивлением.       Девушка попыталась вдохнуть и тут же закашлялась. В горле было так сухо, что казалось, оно было полностью покрыто песком. В попытке вдохнуть еще раз, она не ощутила ничего, кроме приятного аромата хвои и роз. Кислород проник в нос, но не дал ничего взамен. Ни легкости, ни боли. Казалось, он ушел в никуда, даже не наполнив легкие.       Опустив голову вниз, она зажмурилась в попытке успокоиться хотя бы на секунду. Все странные ощущения сводили с ума. Сделав новый вдох, Энид наделялась, что тот приведет ее в чувства, но все тщетно. Она ощутила, как чужие небольшие ладони сползают с ее плеч и скользят по спине вверх-вниз в успокаивающем жесте, а затем вновь мягко ложатся на плечи. - Эй, Энид. - Голос раздался совсем близко.       Чужое прикосновение к шее заставило ее поднять голову, открыть глаза и наконец-то встретиться со взглядом напротив. Синклер словно пробило током. Все ранее забытые ей чувства вновь обрушились на нее. Энид помнила, как на протяжении долгого месяца смотрела на эту девушку практически не переставая. Блондинка помнила, насколько та была красива. Но сейчас...       Синклер видела ее лицо настолько детально, что это сводило ее и без того уставший мозг с ума. Энид четко видела, как дрожат темные густые ресницы. Она всматривалась в черные глаза, разглядывая рисунок радужки, замечая каждую бороздку или углубление. Это все было так детально, что пугало. Она нервно ухватилась за плечи девушки перед собой и сдавленно выдохнула, чуть хрипя. А затем и вовсе закашлялась, уткнувшись лбом в чужую грудь. - Уэнс... - Простонала она настолько болезненно, что ощутила, как девушка перед ней неосознанно вздрагивает. - Мне кажется я схожу с ума. - Все хорошо, потерпи немного. Ты в порядке. - Брюнетка провела ладонью по ее шее, заставляя новообращенного вампира вздрогнуть. Каждое прикосновение ощущалось так ярко, что в груди что-то взрывалось, словно бомба. - Так и должно быть. - Я хочу пить... так сильно... - Она прижалась к ней сильнее, обведя руками талию и уткнувшись носом в плечо. Чуткие уши услышали звук удаляющихся шагов. Высокая женщина-брюнетка, явно мать Уэнсдей, закрыла дверь как можно аккуратнее и тише, но та все равно громко щелкнула, заставив девушку зажмуриться. - Мне больно. Все такое громкое. - Ее руки неконтролируемо усилили хватку, заставив Аддамс сдавленно выдохнуть. - И мне горячо. - Скоро все успокоится. - Брюнетка невольно нахмурилась, вспоминая, как она мучилась после болезненного укуса. - Йоко скоро приедет и ты попьешь. Все будет хорошо, Энид. Поверь мне. - Я верю, Уэнсдей. Но... мне кажется, я действительно схожу с ума. - Она нервно выдохнула, утыкаясь носом в прохладную шею, пахнущую дождливым лесом. - Я так ярко чувствую тебя... Это невыносимо. - Теперь ты понимаешь, что я ощущала из-за тебя? - Аддамс усмехается, прижимая девушку ближе к себе, понимая, как ей это было нужно. - Это ужасно, прости. - Блондинка пыталась прижаться к телу напротив еще сильнее, словно в попытке впитаться в него, подобно влаге. Но не выходило. И это инстинктивно раздражало ее, заставляя рвано выдохнуть. - Все хорошо, не извиняйся. - Аддамс отстранилась от нее, ощущая, как крепкая хватка ее девушки ослабляется. Брюнетка положила свои ладони на бледные нежные щеки и заглянула в голубые, еще слегка напуганные глаза. - Уэнсдей... я сейчас убью кого-нибудь. Я так хочу пить... Пожалуйста. - Йоко почти на месте, потерпи немного. - Прошла уже целая вечность. - Девушка болезненно застонала, двинувшись вперед. - Не прошло и трех минут, глупый ч... - Она осеклась, понимая, что человека здесь уже не было. - Пх... - Уэнсдей выдохнула, улыбаясь уголками губ, чем заставила Синклер оцепенеть от удивления. Губы брюнетки она теперь тоже видела столь четко, что это осознание пьянило ее. Невыносимо. - И как же мне теперь тебя представить родителям? - Прости, Уэнсдей, но это последнее, что меня сейчас волнует. - Блондинка улыбнулась, поддавшись вперед и столкнулась с девушкой лбами. - Давай решим это немного позже... пожалуйста. - Как скажешь. - Уэнсдей прикрыла глаза и расслабилась, ощущая, как постепенно расслабляется и Энид. Блондинка удивленно вскинула брови, понимая, что не ощущает холода от чужого тела. Теперь они с Аддамс были одинаковой температуры. И это казалось чем-то приятным. - Эй, Энид... - Позвала ее брюнетка, когда девушка обвела ее шею руками. Сейчас она казалась столь нежной, что было даже непривычно. - Эй... - Да? - Синклер прикрыла глаза, наслаждаясь ее голосом. - С возвращением домой. - Непривычным для себя тоном произнесла вампирша, поглаживая бледные щеки своими пальцами. Сейчас кожа брюнетки казалась ей не просто нежной, а бархатной.       Энид вдруг отстранилась, понимая, что сейчас услышала. Оглядевшись по сторонам, она вновь заострила внимание на каплях дождя, шуме на первом этаже, кажется, кто-то двигал стул, и на фальшивом дыхании девушки напротив. - Спасибо... - Блондинка улыбнулась, поддалась вперед и коснулась нежных губ своими.       Аддамс тут же отвечает ей на поцелуй, путаясь пальцами в светлых волосах. Энид целовала неуверенно, словно переживая, что потеряет контроль и причинит девушке боль. Но брюнетка нежно гладила ее второй ладонью по щеке, словно в попытке показать, что все хорошо и ей не стоит переживать. Синклер нервно выдыхает и прикусывает нижнюю губу, и, ощутив под пальцами дрожь Уэнсдей, тут же отстраняется, испуганно глядя на нее. - Все хорошо. - Брюнетка, вновь касается родных щек кончиками пальцев и прислоняется своим лбом к ее, глядя в глаза. - Энид. - Да? - Она удивленно смотрит вниз, не узнавая собственного голоса. - Я люблю тебя.       Блондинка улыбается, отстраняясь от девушки и глядя ей в черные проницательные глаза. А затем, через мгновенье, прильнула к ней и безмолвно обняла. Она ощутила, как руки Уэнсдей обвели ее плечи, а сама она уткнулась в плечо новообращенного вампира. Все прикосновения отзывались так ярко и невыносимо, что хотелось кричать. Энид ощущала девушку каждой клеточкой собственного тела. Она слышала ее голос совсем иначе, чувствовала пьянящий аромат леса, исходящий от бледноватой кожи. Аддамс шевельнулась и коснулась губами ее шеи, там, где, видимо, и находился укус. Ощущение чужих губ заставило ее невольно застонать в хрупкое, на первый взгляд, плечо и неконтролируемо сжать талию Уэнсдей своими руками куда сильнее. Каждое прикосновение брюнетки словно проникало под ее кожу и разлеталось по телу искрами. Сумасшедшее чувство. И как только Аддамс терпела ее все это время рядом? Какой железной выдержкой она обладает, если ни разу не сорвалась и даже не попыталась выпить крови блондинки. Крови! Синклер все то долгое время была человеком. Сейчас она, будучи вампиром, теряла самообладание от другого вампира. Что же тогда происходило с Уэнсдей?       Словно услышав все ее внутренние переживания, брюнетка провела ладонью по ее волосам и вновь коснулась губами шеи, заставив нервно выдохнуть и сжаться. Энид еще никогда не ощущала себя настолько хорошо и счастливо. Пускай некоторые мысли до сих пор путались, а в груди еще ощущалось призрачное ощущение огня, она точно была уверена, что счастлива.       Сделав глубокий вдох, она ощутила запах пыли и дождя, аромат хвои и роз. Роз. Она слегка приподняла голову и забегала глазами по комнате. На небольшом столике стоял букет свежесорванных роз. Она задержалась на них взглядом, расслабляясь от чужих поглаживаний по спине, а затем, прикрыв глаза и вновь уткнувшись в плечо, поняла. Так пах ее дом. Дождем, лесом и свежими розами.